Глава 30. Демид. Прелесть ситуации

А ведь я знаю про эти сходняки. И про многие другие тоже. Я вообще много чего знаю. Возраст такой, дебилом незнающим быть стыдно.

Но как-то… Никогда не смотрел на происходящее с другой стороны.

Давно еще, когда только начались наши веселые пляски с законом, по молодости и куражу много чего было. В том числе и такое, о чем вспоминать стремно сейчас. Оправдывает только, что тогда время было такое. И мы, полностью отмороженные молодые дебилы, попробовавшие первого живого мяса, крови хлебнувшие, этому времени соответствовали.

Тогда как-то все было налегке… Наверно, потому что и наша жизнь копейки стоила.

Когда вспоминаю, сколько раз мог глупо погибнуть в бесчисленных тупейших стрелах, каждая из которых в любой момент могла превратиться в кровавое побоище. Просто так. Без повода. Или из-за совершенно левого повода, вообще выеденного яйца не стоящего…

Как только живой остался?

Живучесть моя выручала, да еще гибкость. И умение чуять опасность. Не всем так свезло, да…

Витька Каменный, братишка, так и лег на одной из таких стрелок… Чего делили мы тогда? Херню какую-то. То ли район, то ли ларек очередной… Не особо четко помнится.

Последний раз я это все вспоминал, когда Геньке и его другу, сыну, кстати, Витьки, невероятно, до спазма в сердце, похожему на своего батю, рассказывал и показывал архивные фотки наших гулянок. Тогда надо было по делу. А так не стал бы прошлое ворошить.

Но хорошо, что поворошил.

Благодаря этому ворошению, еще один мой друг юности, Виталик Большой, нашел свою дочку. Та еще Санта-Барбара, конечно, чего только в жизни не бывает…

Я закрыл тему моего прошлого, как далекого, так и не особо, и вот кто знал, что оно опять выплывет, чтоб меня долбануть?

Моя анимешечка, хрупкая тонкая девочка, сидит в кресле, ногу на ногу положила, сжалась вся, словно защищаясь от меня, закрываясь. И не понимает, что я ее читаю. Легко очень.

Она, все же, мелкая еще, чтоб со мной тягаться в вопросах интуиции и считывания собеседника. У меня волчье чутье.

И сейчас я вижу, что ей страшно. И стыдно. И тяжело это все вспоминать.

Она уверена, что я про нее как-то буду плохо думать.

Из-за чего, глупышка?

Из-за того, что ты выжить пыталась? И делала для этого все возможное? Я ведь в курсе, что не всегда такие вечерухи заканчивались хорошо.

И знаю, что среди людей, собирающихся там, много извратов, тварей, любителей унижать, живое мясо жрать, блядь!

Я это все знаю!

Потому и не ходок на такие развлечения. Хотя звали. И много раз.

Особенно, когда вернулся в большой бизнес с периферии, начал забирать обратно то, что принадлежало мне в Питере и Москве.

Конечно, сложно пришлось, времени-то прошло много, но меня помнили те, кому надо. И где надо. И меня поддержали те, кто мне должен. И кто просто меня знал еще с далеких времен бурной молодости.

Большой сильно помог тогда.

Его слово много значит. И не только там, в Карелии.

Так что я вернулся удачно.

И, само собой, меня приняли в местную тусовку. Попытались принять, вернее. Но я еще когда уяснил, что принимают у нас, да и не только у нас, везде, наверно, через привязку. Общим блудом, компроматом, если сдуру подставишься в незнакомом месте, делами сомнительными, кумовством. Или кровью.

Я эти схемы накрепко запомнил.

И считывал сразу же.

Потому никому ничего не обломилось.

Но я же не в вакууме существую, и некоторые из моих партнеров, моих многочисленных знакомых, люди, примерно одного уровня со мной, любили и до сих пор любят проводить время на всяких «типа» закрытых мероприятиях для избранных. И часто под коньячок делятся впечатлениями. Надуваясь от ощущения собственной значимости, не понимая, что все они уже на крючке. Что, стоит один раз в таком замазаться, и все, ты попадаешь в списки, мать его, эпштейна. И неизвестно, в какой момент это дерьмо рванет. Но сто процентов, это будет очень и очень не вовремя.

Так что ничего нового мне моя девочка не рассказала.

Я бы даже, наверно, удивился, если б она, после стольких лет в этой сфере, осталась безгрешной и чистой, как младенец. Я бы тогда сильно задумался. И зарядил СБ искать подвох.

Потому что в сказки не верю уже давно.

Нет, сейчас-то я тоже все проверю, но только на предмет возможного компромата на Ирину. Чтоб его убрать, к херам.

Но это будет потом.

Позже.

А сейчас я смотрю на напряженную, готовую ко всему девчонку и прикидываю, как дальше поступить.

Надо эту тему с ее продюсером закрывать, тут без вариантов.

Но для начала — вытащить анимешку из эмоционального ступора. И заодно хорошо бы понять, чего она хочет. Не конкретно сейчас, потому что сейчас-то понятно: утешения и безопасности. А вот дальше…

Что ей надо от этой жизни?

Вопрос сложный, но есть у меня ощущение, что Ирина на него даст ответ.

Она, внезапно, оказалась куда сложней, чем я изначально думал.

И мое отношение в ней тоже… Сложнее.

Настолько, что мне понадобится время, чтоб в нем разобраться.

И делать это я буду, однозначно, не сейчас.

А сейчас… Надо закрыть вопрос.

— После этого… Как скоро он появился снова?

Ирина вздрагивает от моего вопроса, плечи пугливо поднимаются и опускаются. Она явно погрузилась в себя. Плохо. Вытаскиваем.

— Наверно… — она задумывается, переключаясь, — когда я снова всплыла на горизонте… До этого ему на меня было пофиг. Хотя, наверно, следил по соцсетям… Не знаю… — вздыхает, тянется к брошенной на пол рубашке, мнется, словно хочет попросить меня отвернуться.

Офигеть, женщина!

Я тебя трахал!

Но решаю не давить, встаю, иду к бару, чтоб взять еще выпивки. Не то, чтоб мне надо, просто даю ей время на одевание.

Когда поворачиваюсь, Ирина стоит у окна.

В моей рубашке, слишком длинной для нее.

Она в ней такая хрупкая, словно невесомая. Ткань чуть просвечивает, и видны отчетливо все изгибы тела. Красиво. Эстетично.

И я на сто процентов уверен, что она не специально это делает, не рисуется. Если я что и понял про анимешку, так это то, что она искренна во всех проявлениях. Не играет, ведет себя настолько естественно, что даже удивительно: как сохранила себя после всего этого дерьма?

Ранимая, нежная, и в то же время с внутренним стержнем, гнется, но не ломается. Есть такие женщины, да. Их мало, но есть.

Мне повезло, что ли?

— Выпьешь, может, все же?

— Нет… — она касается пальцами стекла. Ведет легонько, словно боясь, что окно сейчас трещинами пойдет, — я… Не пью совсем.

Киваю, сажусь обратно на кровать, нарочно не торопя ее. Пусть придет в себя, вынырнет из этого душного мрачняка.

Я знаю, каково это, когда, вроде, все пережил, все в прошлом, а как накатит… И в душе все каменеет. Есть в моей жизни вещи, которые я не хотел бы вспоминать ни при каких обстоятельствах. В жизни любого человека, наверно, есть.

— Я тогда уехала к себе, в квартиру, — она говорит тихо, явно выдохшись уже от эмоций, — пролежала там… Не знаю, сколько. А потом меня нашел Пашик… Это парень, с которым мы общались в сети. Он прикольный, пишет классную музыку. Он мне звонил, звонил, звонил… И вызвонил. А потом приехал… Знаешь, я тогда поняла, что не все люди — твари.

Пашик еще какой-то…

Не забыть.

— Он помог мне сильно. Он, и его жена. Они меня буквально вытащили. А потом Пашик наиграл мне кое-что, из своего нового. А у меня стихи пошли. Такие… Неприятные, знаешь, каждое слово гортань царапало… И я хотела написать, вылить это все на бумагу и забыть. Но Пашик не дал. Сказал, что это огонь, и что он это запишет и выложит у себя в соцсети. Только тэгнуть меня надо. А я же уже не Ирина Арно! Конюховский запустил целую кампанию про то, что Ирина Арно — неблагодарная сука и прочее… Типа, кинула его на деньги, все контракты похерила и свалила. Знаешь, — анимешка ведет пальчиком по стеклу, — меня очень быстро забыли. Отряд не заметил потери бойца, короче говоря. А вся моя армия поклонников, оказывается, шла не на меня, как личность, а на картинку. А личности никакой и не было… Смешно. Я думала, что я что-то значу, а я была просто поющими трусами, очередными. Такое бывает, когда ты слишком зарываешься. И слишком много берешь на себя. Но я получила урок. Мы с Пашиком придумали мне новый псевд. Завели чистую страницу в соцсетях. И Пашик песню выложил, мою. Я пела. Сначала мне тяжко было, но с каждым разом все легче и легче. Он поставил тэг на меня. И народ пошел. Не особенно много, но… Мне уже было, для кого петь. Знаешь, мне, оказывается, это было надо. Отклик живых людей. Их комментарии, плохие, хорошие, любые. Их поддержка. Многие люди, комментирующие в сетях творчество певцов, поэтов, писателей, артистов, не понимают, насколько это чувствуется. Если ты реально вкладываешься в то, что делаешь, конечно. Если это просто коммерческий проект, то… Хотя, знаешь, люди это тоже чувствуют. Короче говоря, мне очень помогло в тот момент, что многие заинтересовались этой песней, спрашивали, есть ли еще, оставляли комментарии на моей странице… Я их читала, перечитывала по сто раз, наверно. И оживала. И вот… Ожила. А потом меня нашла Вася. И все закрутилось.

— А Конюховский? — мне не хочется возвращать ее на землю, тем более, что она явно пришла в себя, улыбается, вон, я же вижу в отражении окна. Но надо.

— Он… Ну, знаешь, он пишет… Гадости, типа тех, что ты читал. И я… Я каждый раз пугаюсь. Мне кажется, что он за мной следит. Хотя, нам делить нечего. Я популярна, но он тут ничего сделать не может. Меня поднимают слушатели. Их всех не подкупишь. И всем в уши гадости не вольешь. Они чувствуют, что я — живая, что я пою для них. И выбирают меня. Он не может запретить свободное хождение моих песен по интернету. Он может не пустить меня на сцену, может контролировать чарты и прочее. Радио. Телевидение. Основные сайты, где постоянно публикуются клипы и песни. Но не весь интернет. Свою долю популярности я имею. И он, наверно, просто бесится, что я второй раз смогла подняться. Хотя, я ведь не претендую…

— От него пряталась?

Она кивает. Но как-то неуверенно. И вздыхает.

Тихо, жалобно даже.

И я не могу больше.

Я встаю, подхожу к ней, такой маленькой в моей большой рубашке. И обнимаю. Кладу ладонь на грудь, Ирина тут же, словно ждала этого долго-долго, опирается о меня, запрокидывает голову, закрывает глаза.

Я глажу ее, опять качаю, только теперь уже стоя, целую в открытую шею, провожу пальцами по покрывающейся мурашками коже плеча, кладу ладонь на горло. Не для того, чтоб показать свою власть, а для того, чтоб согреть. Она — холодная. И жилка у основания шеи бьется сильно и пугливо.

— Тебе больше не надо бояться, анимешка, — шепчу я чистую правду, — веришь?

Кивает.

— Ну вот и хорошо.

Я снова подхватываю ее на руки и несу в кровать.

Не для того, чтоб сексом заняться, а для того, чтоб согреть.

В моей жизни появилась женщина, которую хочется согревать.

И в этом — своя прелесть ситуации.

***

Песня Ирины