Глава 42. Концерт
— Ты чего тут?
«Проект» Конюховского сегодня выглядит чуть иначе, чем в прошлый раз, но тоже провокационно.
Особенно провокационно, учитывая ее позу.
Она сидит на корточках, забившись в самый угол курилки, прислонилась к стене затылком, глаза прикрыты, в тонких пальцах с длиннющими разноцветными ногтями — сигарета. Судя по виду, крепкая, мужская, одна из недорогих марок.
Непривычный выбор для такой девочки.
Как и то, что меня заметила.
Вообще, тут, за кулисами одного из самых популярных концертных залов страны, мест, где можно спрятаться, много. И не все о них знают.
Например, про этот угол в курилке в курсе только избранные.
Мне его когда-то Витька показал, тот еще проныра был…
И я сюда попала сейчас чисто случайно. Не знаю, что вело. Наверно, интуиция.
Вела-вела… и вывела.
Заметив яркую пышную юбочку и такой же яркий парик, я замираю на месте, присматриваясь повнимательней. И узнаю девушку, конечно же. Сразу.
Пару секунд прикидываю, не развернуться ли мне и не свалить ли, пока не заметила.
Помочь ей я все равно не смогу никак.
Демид наотрез отказался даже разговаривать на эту тему. И мне не удалось за время, оставшееся до концерта, хоть как-то его с мертвой точки сдвинуть.
Да и самого этого времени тоже было немного.
У моего властного викинга дел всегда по горло, а тут еще и какая-то крупнейшая сделка по бизнесу, приезд партнеров, с которыми он на телефоне висел бесконечно.
Мы и виделись-то ночью… А там не поговоришь.
Ночь — это время для других занятий.
И теперь я испытываю почему-то муки совести, хотя ничего этой девушке не обещала. Но одно то, что я знаю, какая опасность над ней нависла, и не могу изменить ситуацию, невероятно тревожит.
Уйти я не успеваю, она, хоть и сидит с закрытыми глазами, но меня замечает.
Вопрос задает.
И мне теперь надо на него ответить… Да?
— Просто…
Очень информативно.
— Куришь? — она открывает глаза, отлипает от стены, поворачивается ко мне. В полумраке глаза у нее — светлые до невозможности. Это еще и мейком подчеркивается…
— М-м-м… Нет.
Она кивает.
— А зачем пришла? Скоро выступление твое?
— Да… А ты что тут? Ты же не выступаешь…
— Нет, — усмехается она криво, — еще не заслужила. Конюховский тут с другим своим «проектом», а я так… Чисто рядом потусить. И на афте-пати потом.
Афте-пати…
Меня дрожью продирает.
— А куда?
— В Сосновку куда-то.
Черт… Это та самая локация! Та самая!
Я не могу молчать, просто не могу!
Подхожу к девушке и начинаю шептать жарко и торопливо:
— Слушай… Не езди. Откажись! Там… Не надо тебе туда!
Она слушает меня, затем поднимается, отбрасывает сигарету, щурится с интересом:
— А чего так? Он говорит, интересные люди будут…
— Ты первый раз, да?
— Да.
— Блин… — я все сильнее завожусь, давлю тоном, — не езди! Он тебя продаст!
— В смысле? — моргает она наклеенными цветными ресницами, еще больше становясь похожей на куклу.
Наивную куклу.
Я такая же была! Такая же!
— В прямом! Тебя как зовут? По настоящему, я имею в виду?
— Люба…
— Люба, я прошу тебя, откажись! Я от него поэтому ушла! Мне повезло! Но больше он не отпустит никого так просто, понимаешь?
— Да ладно тебе, не гони, — улыбается она неуверенно, — я же не в рабстве.
— Будешь в рабстве!
— Ира! — в курилку влетает администратор, — обалдела? Я тебя везде ищу! Пошли немедленно!
— Подожди! Люба, — я поворачиваюсь к Любе, смотрю в глаза ей, стараясь быть как можно более убедительной, — пожалуйста! Он — вообще не тот…
— Ты мне завидуешь просто, — решительно вскидывает подбородок Люба, — и все врешь.
— Ирина! — администратор, решив не ждать, просто хватает меня за руку и тащит прочь, — господи, больные все тут! Так задолбало, честное слово!
Я не успеваю больше ничего сказать Любе, меня волокут прочь.
По пути встречаю охранника, которого приставил ко мне Демид, он с удивлением наблюдает, как хрупкая администратор волочет меня по коридору к гримерке.
Зрелище, наверно, непонятное для него.
— Ирина, помощь нужна? — Наконец, спрашивает он, пытаясь внести ясность в ситуацию.
— Да! — рявкает администратор, — помогите ее до гримерки дотащить! И не выпускайте оттуда, пожалуйста! Только на сцену! Это трындец какой-то, артисты, как тараканы, разбегаются!
— Не надо, спасибо, — я перестаю сопротивляться и покорно иду за ругающейся девушкой.
В конце концов, она просто работу свою делает.
Но до гримерки дойти не успеваю.
В коридоре появляется Демид.
Причем, не один, а в компании какого-то очень серьезного мужчины. За ними следуют не менее серьезные охранники.
Внушительная процессия.
И у всех лица такие, что ни у кого из присутствующих не возникает даже желания спросить, насколько уместны они тут.
Я замираю на мгновение, а затем, вырвавшись, все же, от админки, бегу к Демиду.
С разбегу ныряю в его объятия.
— Боже, ты тут!
— Ну конечно, я тут, анимешка, — немного удивленно отвечает он, с готовностью обнимая меня и подсаживая на руках так, чтоб наши лица оказались на одном уровне.
Смотрю в его глаза, серьезные очень. И только легкие лучики морщинок в углах говорит о том, что он чуть-чуть веселится и очень доволен.
Ему понравилось, как я к нему подбежала на глазах у всех.
— Зашел пожелать удачи.
— Пожелай… — шепчу я, завороженно гладя его по щеке.
— Желаю, — говорит он. И целует. Коротко, но жарко. Нисколько не стесняясь ни окружающих, ни своего очень серьезного спутника.
Сжимает меня сильно и, чуть помедлив, отпускает на пол.
— Беги. Потом, после концерта, поедем отпразднуем.
— Хорошо…
Он отпускает меня прямо в руки чуть растерянной админке, и та, опомнившись, тащит меня к гримерке.
Там мне экстренно поправляют мейк, ругают за смазанную помаду и общий ненормальный видок, но я не слышу.
Все внутри переплетается в дикий коктейль эмоций, которые не получается контролировать.
Тут и осадок от общения с Любой, и страх за нее почему-то, хотя она совершенно посторонний мне человек! И я ее не знаю совершенно! Но я всегда, наверно, была слишком эмпатичной… И пыталась всем помочь.
Понятия «моя хата с краю» никогда не было. К сожалению…
Или к счастью.
Была бы хата с краю, не сложилась бы моя дружба с Васей. И, возможно, у Васи бы не получилось все так, как получилось.
И мой друг, Пашик, был бы совсем другим человеком. И я была бы другой…
Сейчас, с Любой, меня не отпускает.
Должно отпустить, она мне не верит, и Демид прав, каждый в ответе за себя сам.
Всем не поможешь.
Но, если бы я принимала решения, только исходя из этой доктрины, то жизнь моя была бы другой. И не факт, что эта жизнь мне бы нравилась.
А то, как я жила и живу, мне, несмотря ни на что, нравится. Потому что я не изменяю себе. И перед собой я чиста.
На все эти шальные, хаотичные рассуждения накладывается чистая, прозрачная эйфория от того, что Демид приехал ко мне.
Он, невероятно занятой, нереально серьезный мужчина, нашел время, чтоб приехать и поддержать.
Это наполняет меня таким светом, таким вдохновением, что не могу на месте усидеть. Хочется кружиться по гримерке, ловить ощущение кайфа, пусть и чуть подточенное ситуацией с Любой.
Но я сейчас почему-то уверена, что сумею с ней встретиться перед отъездом и убедить не ехать.
Я смогу! Иначе и быть не может! Не должно быть иначе!
***
Мое выступление завершает первое отделение.
Выхожу на сцену под аплодисменты.
И встаю там, где нужно.
Все отрепетировано, каждый шаг выверен.
Это только кажется со стороны, что артист движется по сцене в произвольном порядке, а на деле все подчинено сценарию. Каждый поворот головы, каждый шаг, каждое движение рукой. Каждый взгляд.
Это важно, потому что идет прямой эфир, и надо понимать, в какую камеру смотреть, чтоб зритель с экрана видел не твой затылок или неудачный ракурс, а то, что будет наиболее выгодным для тебя.
В таком жестком режиме остается очень мало места для вдохновения, для удовольствия от того, что делаешь.
Но я люблю это.
Многозадачность, умение на автомате правильно работать.
И в то же время отключаться и петь.
Наслаждаясь тем, что делаю.
Сейчас мне кажется, что Демид где-то очень-очень близко.
Возможно, он в первых рядах в зале. Я не вижу лиц, я вообще со сцены ничего не вижу, но чувствую.
Он смотрит на меня так горячо, так внимательно…
И я пою.
Для него только.
Все для него.
Я писала это стихотворение давно. Еще, наверно, до того, как познакомилась с Конюховским, до всех этих жестких событий в моей жизни.
И сейчас даже не помню, что послужило толчком для такого текста.
Так бывает.
Просто садишься и пишешь, оно само льется, без участия головы…
Мне кажется, что я тогда уже знала адресата. Того, кому эти стихи посвящены.
Я смотрю туда, где, как мне кажется, сидит Демид. Чувствую его всем телом, каждым сантиметром кожи.
И это невероятное ощущение. Самое сильное в моей жизни.
Для него все.
Для него.
Я не хочу помнить о том, что было до него. Я хочу это из памяти все стереть…
Но вся суть в том, что без прошлого я тоже словно не настоящая.
Наверно, я неправильно поступаю, что переживаю за человека, вообще мне чужого, наверно, я должна радоваться выпавшему мне шансу, благодарить судьбу за то, что на моем пути появился Демид. Он меня спас.
Я люблю его.
И он… Он сказал, что порвет за меня. Он пришел сюда. Он меня собой закрыл от всего мира.
Я чувствую себя в безопасности и счастье. Как долго это продлится? Не важно.