Глава 41. Бешеный. Большой переполох

Большой непривычно хмурый.

Нет, вообще-то привычно, конечно, потому что его морда бородатая редко выглядит по-другому. Даже если настроение нормальное, то брови, вечно собранные на переносице, и жесткий взгляд не позволяют оценить степень его благодушия.

Но сегодня что-то прямо перебор.

На охрану рычит так, что те бледные ходят.

И не отсвечивают.

Юристы его тоже лишний раз стараются не попадаться на глаза.

Мой Анатолий покрепче, конечно, но атмосферу ловит. Потому и так долго со мной проработал. Чутье у человека звериное на проблемы и настрой возможных партнеров по сделке.

Потому на самой встрече тишина, нарушаемая лишь по необходимости: вопросы по формулировкам, замечания, уточнения и прочее.

Анатолий рулит.

Я просто сижу необходимым приложением с финальным правом подписи.

Изучаю переданные мне документы.

Большой просто сидит, бездумно смотрит на дождь за окном.

И взгляд у него… Странный.

Надо поговорить после заключения сделки.

А то до не получилось, я был занят, а Большой приехал прямо к встрече. И на меня посмотрел так, словно я его любимого кота задушил. Но ничего не сказал, да и времени не было, юристы сразу атаковали.

Еще один наш будущий компаньон, спецом под сделку прилетевший из Италии, Сурен, тоже ловит эту напряженную атмосферу и воспринимает ее по-своему. Становясь острым и хищным, словно зверь, ощущающий, что ему ловушку готовят. Я уже словил несколько вполне говорящих взглядов его на своего ближайшего корешка, правую руку, Серегу Рыжего, который нарочито расслабленно дует виски в мягкой зоне переговорной и кажется вообще неопасным придурком. Но это впечатление дико обманчиво, как и весь образ Сереги, мастерски умеющего строить из себя недалекого мудака, которому на все похрен. Вот только рассказать об обманчивости образа одного из лучших спецов по решению вопросов любой сложности может очень небольшое количество народа на этом шарике. Живых, имеется в виду. А мертвецы молчат, как правило.

Большой, которого так же, как и меня, периодами дергают юристы, в очередной раз поворачивается, пугая диким взглядом неподготовленных людей, и я решаю немного снять напряг.

— Так, перерыв. Все свободны.

Анатолий понятливо кивает, пинает своих помощников, те скоренько собираются и, прихватив юристов Большого, выметаются из помещения.

А нам тут же приносят чай и закуски.

Выпивка будет потом, по окончании сделки.

В кабинете остаемся мы вчетвером.

Сурен щурится на Серегу, кивает, и тот тоже понятливо исчезает, прихватив по пути печенье со столика.

А я разворачиваюсь сначала к Сурену, вздыхаю:

— Не к тебе вопросы, Сурен.

— Да? — Сурен чуть вздрагивает бровями, — это… успокаивает.

— Большой, че происходит?

Мы не виделись и не перезванивались примерно неделю, я был занят сильно со своей анимешкой и проебал все звонки. А так как мои люди не имеют привычки рассказывать другим о том, где я нахожусь и что делаю, понятно, что Большой чуток сел на измену.

И сегодня с утра его появление в городе было сюрпризом.

Но не бывает худа без добра.

Сурен пригнал в Москву пару дней назад, и мы, в принципе, все вопросы уже решили. И Большого планировали как раз приглашать для финальной сделки. Все же, сумма серьезная, Сурен, хоть и продавал нам основную часть своего бизнеса в стране, но планировал оставаться партнером, да и на будущее тоже свои дела имелись.

Дочь у него тут, замужем за серьезным человеком, сыном еще одного, крайне серьезного человека… Хорошо Сурен подсуетился, слил капиталы и дочку отлично пристроил. Симоновы — это нефть, газ, золотодобыча. У Сурена, конечно, тоже много всего… Было.

А потом случился кризис, и пришлось продавать, замораживать активы и валить срочно из страны.

Хорошо, что он — из старой гвардии, нашей, и все продумал заранее. Дочку пристроил, бизнес скинул, бабло вывел вовремя.

И вот теперь, когда кризис миновал, и все, кто хотел его крови, получили сполна то, что он им позволил взять, и еще чуть-чуть сверху, чтоб мало не показалось никому, Сурен решил довести дела до логического финала.

Столицы он не любит, ни одну, ни вторую, бизнес ему тут нахрен не упал, а, когда дело без присмотра, то всякие проблемы возникают.

Потому здесь активы от продает нам с Большим, а сам прикупает кое-что ближе к семье. Дочь ему внука родила, да и зять там конкретный очень, так что есть, ради кого стараться.

А вообще, удивительно…

Смотрю на нас троих и поражаюсь: давно ли молодыми голодными волками были? Давно ли бегали на воле, свободные и злые?

Как-то незаметно случилось все.

Незаметно опять обросли семьями, людьми, ради которых имеет смысл жить…

Даже Сурен!

Я вообще не знал, что у него дочь имеется! Но с ним-то понятно: тот еще конспиратор. Возможно, и правильно…

Мой Генька от моей деятельности ничего, кроме нервов и загубленного в хлам детства, не получил.

Симонов, Сим-Сим, вообще из своего старшего редкостного зверя вырастил… Это тоже не особо хорошо, деформация налицо. Выдержать только дочь такого человека, как Сурен, способна, да…

Большой… Тут вообще печаль. Его девчонка с секте росла. А он и знать не знал. Повезло, что хорошая девочка выросла, светлая, чистая. Отличная мать у моей внучки, да. Но это, скорее, исключение, чем правило.

И тем ценнее то, что имеем.

Хотя и нет прежней легкости, и есть теперь, что терять… Но я все сделаю, чтоб не было больше выбора такого. Сейчас мы как раз над этим всем работаем совместно с мужиками.

Вот только надо вопрос с Большим выяснить, какого хрена он людей пугает и будущего партнера напрягает? Сурен — мужик излишне тревожный и нервный. Может и сам в ответ серьезно напугать…

— Ничего! — рявкает неожиданно Большой, — ни-че-го! Какого хуя ты пропадаешь? Какого хуя вне зоны доступа? Почему я должен информацию о том, что ты в порядке, но занят не пойми чем, выцеплять через десятые каналы?

Он встает, отпихивая от себя кресло на эмоциях, оно летит в стену, бьется с такой силой, что картина, висящая довольно высоко, падает на пол.

Мы с Суреном с легким изумлением наблюдаем за бешеным Большим, а в дверях переговорной появляется Серега, а следом — охрана.

Морды у всех сложные.

Серега первым просекает, что все нормально, скалится:

— Драться начнете, маякните, чтоб не мешал никто.

Дверь закрывается, мы с Суреном снова переглядываемся.

Большой, будто вообще не заметивший переполоха, созданного им, курит, глядя в окно.

— Большой… — аккуратно начинаю я, — случилось чего? С Васей? Или… Блядь, Большой…

А вот теперь уже я нервничать начинаю…

— Да сплюнь, придурок, — уже более миролюбиво выдыхает дым в оконное стекло Большой, — нормально все у них. Сам мог бы поинтересоваться, блядь… А то пропал, там тоже на измене все.

— Да у меня просто вопросы решались… Личные.

— В курсе уже, — кивает Большой, — Робин Гуд херов. Хорошая лялька?

— Слова выбирай, — морщусь я.

— Жениться, что ли, решил, Бешеный? — заинтересованно спрашивает Сурен, — нихуя себе…

— Да пока только помогаю… — мне не хочется даже в мыслях пока обозначать статус Ирины для других. Мне вообще не хочется, чтоб про нее знали. Знали про ее роль в моей реальности. Хотя от людей, находящихся сейчас здесь, в этой комнате, опасности никакой быть не может. Мы на одной стороне. А с Большим так еще и родня. Но… Вот так. Пока рано что-то говорить.

— Ага, помогальник, блядь… — фыркает Большой, — весь этот гребанный петушатник переворошил, всех поставил раком, а кого не раком — того другим местом, и рассказывает нам тут занимательные истории из жизни насекомых…

— Кто-то обидел? — еще более заинтересованно спрашивает Сурен, — я думал, у вас тут бессмертных не осталось…

— Да это еще до меня случилось, — нехотя выдаю я, — восстанавливаю просто справедливость.

— Это правильно, — солидно кивает Сурен, — справедливость надо всегда восстанавливать. Чтоб потом не осталось невосстановленных…

Мы с Большим одновременно усмехаемся. Сурен знает, что говорит. Он в этом вопросе мастер. Так восстановил в свое время справедливость, что теперь там только мертвые с косами. И тишина…

— Ты только по этому поводу так кипишевал, что ли? — решаю я вернуться к нашим баранам.

— Да, — нехотя кивает Большой, — и вообще… Я ненадолго. Сегодня улетаю обратно. Дела у меня там. Серьезные.

У меня закрадываются подозрения насчет этих «дел», верней, одного «дела», касающегося маленькой, но очень серьезной врачихи, которую в прошлый мой приезд Большой чуть ли не жрал взглядом, но озвучивать не спешу.

И за приятеля радуюсь.

Должно же ему повезти?

— Жаль, я хотел вас пригласить сегодня на концерт…

— Нет, Бешеный, я не могу, серьезно. Сурена зови. Он — большой любитель музыки.

— Я? — невероятно изумляется Сурен.

— И Серегу обязательно, — не успокаивается Большой, — а то как же Рыжий — и без музыки…

— Договорились, — киваю я, — ты в следующий раз приходи. Спецом организую тур в Петрозаводск.

Мы еще немного ржем, подкалывая друг друга и Сурена, который не особо в теме, но не отказывается.

Разряжаем обстановку.

И только после этого приглашаем юристов.

Надо же финалить этот проект, наконец.

— Ты к своим потом? — после подписания и проводов Большого, который даже на дружескую пьянку не остался, так сильно обратно в свою Карелию спешил, спрашиваю у Сурена.

— Да, — кивает он, — завтра. Дела у меня там.

— Привет передавай Сим-Симу.

— Обязательно, если увижу. Он не в городе, вроде как. Проблемы.

— Помощь нужна?

— Сим-Симу? — улыбается Сурен, и мы ржем. Шутка смешная, да.

Свояк Сурена, Сим-Сим, сам кому угодно помощь окажет. Потом догонит и еще раз окажет… Он тот еще спасатель.

— Не, я к дочери. Она опять беременная.

Сурен говорит это с гордостью.

И я понимающе киваю.

Я тоже своими горжусь.

Новая реальность нашей жизни. Одна из самых офигенных.

Теперь надо только все вопросы с анимешкой решить, окончательно замести хвосты. Но над этим я уже работаю.

Что… Как там Сурен сказал?

Не осталось невосстановленных… Да.

Это правильная стратегия.

Всегда работает.

Но это с завтрашнего дня.

А сегодня — концерт.