Эпилог 2. Бешеный. Большой переполох

— Большой, ты не прав. От нервов еще никому легче не стало…

Мой приятель вскидывает на меня взгляд, и морда его, и без того не сильно дружелюбная, становится настолько дикой, что я непроизвольно в сторону чуть отстраняюсь. Не то, чтоб боюсь, что кинется, но все же… Лучше перед бронепоездом не отсвечивать. Здоровее будешь.

Всовываю ему сигарету, даю прикурить.

У Большого едва заметно подрагивают пальцы.

И я ничего по этому поводу не говорю.

Потому что…

Ну а что тут скажешь?

Сам на его месте был, причем, совсем недавно, когда мою анимешечку потерял. И едва успел спасти из того гребанного шалмана, от которого теперь даже стен не осталось.

Это я постарался.

Все с землей сравнял, к хуям.

И не только шалман.

Когда первая оторопь прошла, когда выяснил, что с моей девочкой все в порядке, не трогали ее там, не пострадала она, то сперва, конечно, примерно наказал за отсутствие мозгов и присутствие шила в жопе, да так, что она на эту жопу сесть не могла еще пару дней!

И нет, нихуя не жалко было!

Потому что думать надо, вот что я скажу.

И не делать нервы взрослому человеку.

Иринка, конечно, куксилась и пыталась объяснить ситуацию, но безуспешно. С членом во рту особо не поговоришь, я думаю.

Я разозлился тогда.

Сначала выдохнул, а потом разозлился.

И оттянулся с ней по полной программе.

Сурен, вынужденный из-за моих воспитательных мер задержаться еще в Москве на неделю, только ржал во время телефонных наших разговоров.

И терпеливо ждал.

Тем более, у него, как я понял, были свои причины задерживаться.

А потом я выдохнул настолько, что смог думать о чем-то ином, кроме анимешки, смог завершить дела с Суреном.

Он свалил, оставив в городе Серегу Рыжего в качестве наблюдателя и доверенного лица.

Серега мне, кстати, и помогал разобраться с теми, кто посмел обидеть мою женщину, основательно.

Правда, Конюх и его партнер сумели меня обмануть и уйти от возмездия. Сдохли, твари.

И за это отдельное спасибо той козе, которую всунул к Конюху Черный Жнец. Верней, наверно, даже не он, наверно, кое-кто повыше… Я всех раскладов не знаю, да и не стремлюсь.

Одно только понимаю: плохой она библиотекарь. Непрофессиональный… Или, наоборот, профессиональный. Слишком.

Юрию я обещал библиотеку Конюха.

И самого Конюха в говорящем состоянии.

С Конюхом — провал.

А вот с библиотекой…

Черный Жнец при личной встрече, случившейся как раз после прихода меня в вменяемое состояние, поржал и заявил, что все нормально с библиотекой. И она там, где надо.

В тот же день пришло сообщение от Юрия с благодарностью за приятное сотрудничество.

Короче говоря, все решили за моей спиной, и я выдохнул снова.

Юрий — не тот человек, которого можно оставлять неудовлетворенным. А Жнецы — не те люди, которые не выполняют взятые на себя обязательства.

Так что все закончилось хорошо.

Единственное, девка-библиотекарь перестаралась. И Иришку мою напугала. А еще заинтересовала ее очень, и мне пришлось делать лицо кирпичом в ответ вопросы о судьбе подопечной Конюха.

И отвлекать мою женщину всеми способами, которые только можно вообразить.

А то она у меня — дама инициативная, может опять неожиданно начать добро причинять.

Нет, этот момент надо жестко контролировать…

Женщины…

Это постоянная головная боль.

Большой, вот, не даст соврать.

Его врачиха, та самая, мелкая и жутко смешная в своей серьезности, когда строила Геньку с Камешком и самого Большого, строго выговаривая за тупое поведение во время родов Васи, куда-то пропала.

Верней, не пропала.

Увезли.

Да так, что даже Большой не мог найти!

До Питера довели связи, а дальше все!

Мне позвонил Генька, сказал, что тесть на измене, прислал к ним в дом отряд вооруженных до зубов головорезов.

Я одобрил и отправил еще своих людей туда же, к внучке.

А то мало ли…

Тревожно, когда просто так, среди бела дня, люди пропадают…

Женщину Большого увезли на вертолете, это просто пиздец, как неожиданно.

Генька волновался, что Большой съедет с катушек.

И я бросил все и поехал в Питер.

Все, кроме анимешки, с которой теперь пожизненно глаз не спущу.

Сейчас Иринка сидела в нашей питерской квартире, дулась на меня, что нихера не объясняю, переживала за Васю, с которой они уже успели созвониться и обменяться ничегонепониманием, и писала новую песню. Наверно, про властного мужика-мудака, не уважающего свою женщину. Хит очередной, сто процентов.

А я пытался предотвратить катастрофу. Если Большой сорвется, если с его женщиной что-то случится… Блядь, я даже не знаю… Серьезно.

Жнецы появились вовремя.

Они всегда вовремя появляются.

Серьезные до усрачки, жесткие зверюги, отличные профессионалы в решении любых вопросов и поиске любой информации.

Иногда мне хотелось даже, чтоб такие звери на меня работали… Но это было временное помутнение рассудка, само собой.

Потому что Жнецами управлять нельзя.

Можно лишь сотрудничать.

И в этом качестве они идеальны. Настолько, что я, слушая в легкой оторопи результаты расследования по женщине Большого, думаю всерьез о том, что надо их нанять для более плотного аудита моих компаний. Потому что, если уж у Большого, дотошного до жути придурка, такие лакуны в системе безопасности, то мне тем более необходимо все лишний раз прошерстить. А то у меня Ирина же… С ней никогда нельзя быть спокойным.

Но мне это нравится даже.

После того, как мы до конца выясняем, что с женщиной Большого ничего особенного, кроме дурости и попадания по этой самой дурости в систему не произошло, и скоро ее можно будет забирать и прятать, куда он там ее будет прятать, я еду домой.

Я знаю, что с Ириной все хорошо, у меня камеры, охрана и постоянный доступ к системе видеонаблюдения.

Но все равно тревожно.

Наверно, хапнул от Большого нервяка.

Захожу в дом, иду по коридору.

И замираю в дверях гостиной, ловя мощное дежавю.

Ирина моя сидит в позе лотоса. В одном лишь белье. И с наушниками на голове.

Глаза закрыты, лицо чуть запрокинуто.

Нежные губы, длинные тени от ресниц на щеках.

Охуенная кукла.

И моя.

Вся моя.

Делаю шаг вперед, распахивая рубашку и не сводя взгляда с медитирующей анимешки.

И в тот момент, когда она открывает глаза, я подхватываю ее с пола на руки.

Ахнув, она испуганно цепляется в мои плечи, неловко закидывает голову, наушники падают с гладких шелковых волос.

— Что ты… — успевает выдохнуть она, прежде чем я запечатываю ее губы жадным поцелуем.

В нем — всё, все мои эмоции, накопившиеся за сегодняшний непростой день! Я снова вспоминаю ее побег, то, как она подставилась по-глупому, чуть не лишив меня себя, и злость переплавляется с тревогой и похотью.

И жаждой лишний раз призвать эту маленькую дурочку к порядку, дать ей понять, что она — моя. Всегда моя!

И чтоб не смела больше так! Не смела!

Я знаю, что веду себя дико, что причиняю ей боль своим поцелуем, слишком сильно сжимаю. Но не могу себя контролировать сейчас.

Большой, со своей беспомощной яростью, отчаянием, сквозившим в каждом движении, пока не получил информацию про свою женщину, меня просто вывел из себя. Заставил вновь пережить тот страх, когда я ехал в гребанный особняк и старательно не думал, что там, в данную минуту, делают с моей анимешкой.

И накладывалось это все на тот мой древний дичайший ужас, когда узнал о смерти жены, матери Геньки. Когда не знал, что с сыном моим.

Я больше никогда таких ошибок не повторю.

Ни за что!

— Демид… Ой… Ну что ты… — она что-то шепчет бессвязно, но не сопротивляется моей грубости, позволяет мне делать с собой все, что мне надо в это мгновение. А мне надо! Черт, мне так надо!

Я ее даже до стола донести не могу, подхватываю выше, рву, словно варвар, белые трикотажные шортики, провожу пальцами внизу, между губок. Горячо! Обжигает! Моя женщина, несмотря на мою бесцеремонность и насилие, хочет меня!

Давлю на плечи, ставя на пол, чтоб на колени опустилась.

Мне сейчас так хочется. Самая подчиненная поза.

Идеально, чтоб показать, что моя она. Полностью. Везде.

Ирина сама расстегивает ширинку, сама послушно открывает рот, принимает меня. Полностью, до слез и нервного сглатывания. Хочет отстраниться, я не пускаю.

Держу, неистово двигаясь в горячей волшебной влажности и не сводя взгляда с ее бледного, чуть испуганного лица.

Она умудряется выглядеть невинно, даже с членом во рту.

Это, блядь, особое умение.

Слезы текут по щекам, но Ирина послушна. И не сопротивляется, позволяя мне делать с ней все, что хочется.

А после так же послушно ложится на ковре на спину, приглашающе раскидывая белые гладкие ноги.

И я беру ее, как пьяный матрос, только что вернувшийся после долгого плавания. Грубо и не жалея вообще.

Ее выгибает от оргазма, голова запрокидывается, талия, тонкая, ломкая, словно тростинка. Страшно тронуть.

А трахать хочется безжалостно.

И я себя не торможу больше. Ловлю ее сладкие спазмы, продляю их, наваливаюсь, вбиваясь уже совсем бешено и глубоко.

И выдыхаю, ловя свой долгожданный кайф.

Мы лежим на ковре, дыша друг другом и не имея даже сил на разговоры.

Наверно, мне надо что-то сказать, как-то объяснить ситуацию, почему я так себя вел…

Но Ирина не спрашивает. Обнимает меня, гладит по спине. Утешает.

Идеальная.

— Замуж за меня пойдешь, — говорю я.

Руки замирают на спине. Опираюсь на локоть, приподнимаюсь, чтоб увидеть ее лицо. Испуганно распахнутые глаза.

— Но…

Закрываю ей рот пальцами.

— Без «но». Вернемся в Москву, распишемся.

— Демид, но это не обязательно… — мычит она сквозь мою ладонь.

— Обязательно, блядь, — говорю я и заменяю пальцы губами.

Чувствую, как она растерянно отвечает и с удовлетворением настраиваю мою анимешку на второй раунд.

В груди все успокаивается.

Значит, решение правильное.

Все, как надо.

А то, пока тянешь, можно опять куда-то встрять.

Большой со своим переполохом мне прямо глаза открыл на ситуацию.

Свое надо сразу брать, без сомнений и вопросов.

Тогда все будет хорошо.