Эпилог 3. Всегда на руках
Я смотрю на маленькое сморщенное красное личико и не верю, что все позади. Это так больно, боже мой… Так больно!
И тем удивительней, что все мгновенно забывается, стоит на руки получить свое чудо.
Странная двойственность: меня еще шьют, потому что Матвей Демидович сильно торопился увидеться с нами и едва не выпрыгнул на руки акушерке, а я уже ничего, кроме эйфории, не чувствую.
Маленький.
Такой кроха!
Сказали, что четыре сто весит. Но где эти четыре сто? Боже, его сжать чуть посильнее страшно!
— Да… Да… — голос мужа доносится словно откуда-то издалека, служит успокаивающим фоном, — да вообще… На тебя похож, мелкого. Такой же был красный и наглый. Видос запишу, конечно. Вы когда приедете? Ага. Всех берите, само собой! Мои внуки должны познакомиться со своим дядей! Нет, она устала. Передам. От Васи тоже.
Демид отключает телефон, прячет в карман, подходит ко мне.
— Ну, как вы?
— Нормально, — я смотрю только на Матвея, взгляд не могу оторвать. — Маленький… — выдыхаю тихонько, — такой маленький…
— Нормальный, ты чего? — Демид хмурится чуть-чуть, — самое оно. Я вот не помню, сколько Генька был, когда родился. Но этот, мне кажется, побольше будет…
— А ты не присутствовал?
— Ты чего? — усмехается грустно Демид, гладя меня по голове, — тогда это не принято было… Да и некогда мне было. Как раз все… напряженно, короче, было. Я к роддому пригнал тачки, увешанные шарами разноцветными, и кран. Типа подъемника. На нем поднялся с цветами к окну, уже когда перевели жену с Генькой в палату. И кольцо подарил… Понта больше, чем пользы. Дурак был.
— Кольцо — это романтично… — вздыхаю я с грустью. Я знаю давно уже историю Демида, и не ревную к его умершей жене. Просто очень грустно.
— Не вопрос, — тут же реагирует Демид.
— Ох, да я же не про это!
— А я про это!
— Боже… Ты такой… Прямолинейный…
И я не могу удержать слез, всхлипываю.
— Ты чего? Анимешка, ты чего? — тут же пугается Демид, — плохо? Больно? Что?
— Нет… Просто… Жалко…
Удивительно, что сейчас он понимает.
Потому что, когда надо, мой муж — крайне проницательный.
— Не думай об этом, анимешка, — шепчет он тихо, — у нас все будет хорошо. Я больше одного раза ошибок не делаю. Смотри, какой парень! Матвей Демидович…
Мы смотрим на личико сына.
И молчим.
Демид гладит меня по голове, и пальцы его ласковые.
И я чувствую, как уплываю в легкое, спокойное состояние, какое бывает после концерта, например, когда полностью выкладываешься. А потом — откат.
Ох, не скоро я теперь вернусь к концертам… Но почему-то пофиг.
Сейчас мне даже думать на эту тему лениво.
Концерты — это вообще просто для фана. Они приносят мало. Гораздо больше выхлопа у меня с соцсетей и агрегаторов.
Интернет — это новая реальность.
Идеальная для таких, как я.
И пусть Демид делал усилия, чтоб вернуть меня на сцену, потому что думал, что мне этого не хватает, но, по сути, я уже далека от такого. И большее удовольствие получаю, сидя дома у компьютера и сочиняя. Или записывая в студии новые треки. Или обрабатывая их. Общаясь с фанатами. Это огромный мир, он, оказывается, куда больше, чем тот, что я считала своим прежде.
Сейчас в нашей сфере натуральная революция, и на волне ее те, кто успел принять новые правила игры.
Я успела.
Вася тоже.
Мы хороши в своей нише.
И получаем огромный кайф от того, что делаем.
Вот только Демиду моему это объяснить сложно.
Хотя… Я все же пытаюсь.
Мой малыш, к которому я еще толком не успела привыкнуть, но которого люблю уже девять месяцев, чмокает губками. А глаза у него мутноватые, синие. Это нормально, я читала.
И хочется, чтоб потом его глаза посветлели. Хочется, чтоб он был похож на своего отца.
Был таким же высоченным, красивым, светлоглазым. Интересно, какой он будет?
Я зажмуриваюсь и изо всех сил желаю, чтоб он был счастливым.
Самым счастливым на свете.
А остальное… Разве это важно?
— Я хочу его взять на руки… — говорит Демид.
И я послушно размыкаю пальцы, позволяя ему взять сына.
Аккуратно очень.
— Я… Разучился… — растерянно бормочет Демид, не сводя взгляда с сына, — прикинь? Разучился…
— Ты же брал внучку и внука на руки, — напоминаю я ему.
— Ага… А тут чего-то боюсь…
— Не бойся, — говорю я, — ты удержишь.
Меня же удержал.
И держишь.