Глава 9. Наше время
Я удивляюсь. Сильно.
Настолько, что вообще ничего не делаю. Не пытаюсь встать, отключить музыку в наушниках, там, кстати, словно саундтрек к происходящему, неожиданно врубается знакомый перелив гитарных струн.
И голос Васи, такой нежно-тревожный, заполняет сознание.
Завороженно смотрю, как заволакивает мраком холодные льдистые глаза. Он не может слышать слова Васи. Но сильные пальцы расстегивают пуговицы на темной рубашке, одну за одной. В такт музыке.
Это почти эротика.
И мне хочется смотреть.
Когда он подходит ко мне, наклоняется и легко поднимает с пола, да так, что сразу же теряю опору под ногами, беспомощно висну в его жестких горячих руках, музыка начинает отсчитывать последние секунды наши.
Секунды до…
Я успеваю выдохнуть. Прямо в твердо сомкнутые губы. А потом он меня целует. Так сразу жестко, жестоко даже, бескомпромиссно напирая и захватывая территорию.
Ничего не могу сделать.
Как-то вот странно все.
Дико и тягуче.
Гитарные переливы в наушниках, мягкий голос Васи, повторяющей печально:
— Я останусь… Свободною… Где-то…
Я не свободна.
Я во власти сказочного белого волка. И он меня сожрет. Не пожалеет.
И я не пожалею.
Мы соприкасаемся кожей, и я даже не понимаю, что рубашка на мне расстегнута. Давно?
Важно ли это?
Нет…
А он полуголый. И такой твердый, боже… Такой горячий! Каменный жесткий великан.
Терзает меня, мучает своими губами, руками своими.
Никакой ласки.
Нет ее!
Только жадность в его движениях, только желание забрать себе, подчинить, присвоить.
И мне, глупой сломанной кукле, только и остается, что ловить его дыхание на своей коже, отчаянно пытаться найти хоть чуть-чуть того, что покажет: я не просто сиюминутное желание. Себя обмануть в этом.
Он целует.
Я обманываюсь.
На холодной каменной столешнице, куда он сажает меня, твердо и скользко.
Но это мало кого заботит.
Ему плевать на мои неудобства, тем более, что он их очень конкретно решает. Просто держит так, что я не могу ерзать.
И сопротивляться.
Не успеваю просто! Слишком быстро! Слишком резко! Слишком… Горячо.
В любой другой ситуации я бы…
Наверно, я бы что-то делала, да.
Но тут… Тут просто подчиняюсь.
Он сдергивает с меня рубашку, рвет белье, пряжку на своих брюках, молнию.
Зажмуриваюсь в этот момент. Сжимаюсь, страшась неминуемого. Следующего его движения. И понимания, что оно — неизбежно.
Он кусает нижнюю губу, мимолетно причиняя небольшую острую боль.
А затем дергает меня на себя, пользуясь тем, что столешница скользкая, и я по ней, словно на салазках, лечу к нему.
Быстро и жестко.
И врывается он в меня, словно на полной скорости поезд в тоннель въезжает! Вскрикиваю, вонзаю ногти в гладкие мускулистые плечи! И запрокидываю голову, ловя исчезнувший вдруг воздух опаленными искусанными губами.
А он…
Он не дает мне привыкнуть.
Просто небрежно и быстро подстраивает так, чтоб удобней было, и начинает двигаться, размашисто, грубо, жестко.
Заставляет меня смотреть себе в лицо.
И я смотрю.
Он такой… Северный викинг. Жестокий.
Наклоняется, кусает опять губы. Выходит и снова с силой загоняет член в меня.
Не больно. У меня там горячо все. И влажно.
Но… Это почти насилие.
Я не хочу думать. Не хочу даже пытаться осознавать происходящее. Мы в этом мороке, тумане душном, тонем оба.
Он, потому что захотел и не посчитал нужным себя сдерживать.
Я, потому что захотела и не посчитала возможным его сдерживать.
Наушников нет на моей летящей дурной голове, давно уже нет.
А вот голос Васи есть.
Печальные слова придают остроты и горечи в происходящее.
И примиряют с ним.
Я кончаю тоже остро, горько. Почти болезненно. Просто сжимаюсь на нем, большом и жестком, неумолимо двигающемся во мне, проезжаюсь ногтями по напряженной шее, помечая дубленую кожу красными бороздами, дрожь продирает от макушки до пяток, а в глазах — только морок. И взгляд его, льдистый и безжалостный.
Он на мгновение прикрывает веки, сжимает меня еще крепче, впечатывая в себя до боли…
Запрокидывает голову. И выдыхает.
Я не могу оторвать от него взгляда в этот момент. Такой… Красивый.
А затем он приходит в себя и смотрит на меня.
И я понимаю, что все это время ошибалась! Он не терял самообладание! Он был в себе! И сделал со мной это намеренно!
Слишком спокойный он, холодный. Понимающий.
Становится не по себе. Даже больше, чем до этого!
Он все еще во мне, но уже не со мной.
А был ли вообще со мной? Все это время?
Вопросы задать не могу, в голове они есть, конечно, но вот в слова не оформляются, панически дергаясь в мозгу, словно шизики в припадке.
А Демид Игнатьевич отпускает меня, чуть отстраняется, все еще придерживая, видимо, чтоб не упала со столешницы.
Потом просто подхватывает на руки и несет в комнату.
В кровать.
В моей голове шизики-мысли начинают судорожно бегать по мягким стенам.
Он… Что? Он хочет продолжения? Да? Да?
Или как?
Демид Игнатьевич кладет меня на кровать, разворачивается и молча уходит.
Или как.
***
Песня Васи