Глава 18

Люда пыталась узнать что-то о Глебе через знакомых, но безрезультатно. Подруга, муж которой служил в штабе округа, тихо сказала: «Твой сапёр и его группа на задании. Долгосрочном и скрытном. Больше ничего не знаю, и спрашивать боюсь». Больше информации не было. Либо Глеб на задании, либо его нет. Алина заставила себя верить в первое. Другого выбора не было.

Она пошла на учёт не в поликлинику при госпитале, а в маленькую женскую консультацию в дачном посёлке, где стоял родительский дом. Опытная акушерка-гинеколог с усталыми, но добрыми глазами заполняла карту.

— Фамилия, имя, отчество матери… есть. А данные отца ребёнка?

— Нет, — твёрдо ответила Алина, глядя в окно на голые ветви деревьев.

— Как «нет»? Хотя бы фамилия и имя для истории?

— Для истории. Отчество будет «Глебович» или «Глебовна». Больше сказать не могу.

Врач подняла взгляд — сочувствующий и печальный.

— Всё в порядке, дорогая, — сказала она, закрывая карту. — Главное, вы и малыш здоровы. Остальное расставит жизнь.

Время летело, теперь отмеряемое неделями беременности. Алина продолжала работать почти до последнего, пряча живот под свободными халатами. Люда и Света стали её щитом. Они отвлекали внимание и приносили перекусы, когда её мутило.

В коридоре её встретил Завьялов.

— Ну что, капитан, не передумала? — спросил он, оценивающе глядя на неё. — Ещё не поздно всё устроить… без лишних проблем.

Она посмотрела ему в глаза, в которых не было страха или прежней покорности.

— Нет, товарищ генерал-майор. Не передумала.

Завьялов опешил, затем лицо его исказилось презрительной гримасой.

— Ну и дура, — бросил он и ушёл.

Алина достала маленький диктофон, подарок Люды. Теперь у неё был козырь.

Когда скрывать живот стало невозможно, она ушла в декрет. Это вызвало шок в госпитале и бешенство у Завьялова. Он пытался вызвать её на беседу, но Алина пришла не одна, а с записью в кармане.

— Павел Викторович, я ухожу в декрет по закону. Любые препятствия будут иметь последствия. У меня есть материалы, которые не понравятся вашим кураторам в Москве. Нужен скандал с беременной офицер-медиком?

Она смотрела ему в глаза спокойно и уверенно. Завьялов понял, что перед ним уже не запуганная девчонка. Он молча кивнул, документы были подписаны.

Её убежищем стал родительский дом в дачном посёлке. Дом был старым, но крепким, уютным и пахнущим яблоками. Люда и Света приезжали к ней на выходные, чтобы помочь. Они купили краски, зашпаклевали стены, повесили занавески с утятами. Деньги у всех были небольшие, но они собрали немного — «фонд будущего племянника или племянницы». Коляску почти новую купили у знакомой. Они принесли памперсы, распашонки и стерилизатор.

Алина наблюдала, как дом наполнялся жизнью и будущим. Она гладила крошечные вещи и собирала кроватку с соседом дедом Николаем. Внутри неё росло нечто большее, чем просто ребёнок — любовь, материализовавшаяся невероятным образом. Это давало ей силы.

Девочки договорились дежурить и помогать после родов. У них был план и секрет, ради которого она была готова на всё. Где-то вдали гремела война, но её личная битва только начиналась.

Тишина в доме была уютной, наполненной скрипом половиц и шелестом тополей за окном. Алина привыкла к новому ритму — тяжёлому, но желанному. К странным разговорам с животиком по вечерам.

Девочки сдержали слово: Люда приезжала каждую неделю, принося продукты и свежие сплетни. Света занималась логистикой: привозила детское питание и горы чистых пелёнок.

Комната для ребёнка преобразилась: пахло свежей краской и добром. На подоконнике стояли горшки с геранью, а старая плетёная колыбель ждала своего часа. Всё было готово, но ничего не было готово.

Страх сопровождал её постоянно: страх родов в одиночку, страх за ребёнка, страх за Глеба. Последний страх она прятала глубоко, сосредоточившись на сегодняшних задачах: приготовить еду, сходить в магазин, перегладить ползунки.

Однажды, в начале восьмого месяца, к ней заглянула участковая врач. Она осмотрела и ощупала живот, затем тихо спросила:

— Муж есть?

Алина кивнула, не уточняя деталей.

— Так и запишем, — вздохнула врач. — Много вас таких сейчас… Будьте сильной для ребёнка. Всё наладится.

Эти слова стали для неё ещё одной поддержкой.

Первый снег выпал неожиданно, за одну ночь покрыв дачный посёлок черно-белой пеленой. Алина проснулась от непривычной тишины и яркого света за окном. Ей было тяжело двигаться, и она медленно оделась, накинув тёплое пальто. Выйдя на крыльцо, она увидела чистый и колючий воздух, а также кружащиеся снежинки.

В тишину ворвался рёв мотора, который затих у калитки. Сердце Алины замерло. Из старого «УАЗа» вышел человек в полевой форме. Высокий. В поношенной полевой форме без знаков различия. Лицо его скрывала щетина, а глаза, светлые и пронзительные, смотрели сквозь снег.

Он остановился у калитки, словно перед решающим шагом. Алина не могла пошевелиться.

— Глеб? — её голос прозвучал хрипло.

Он кивнул и открыл калитку. Его взгляд скользнул по её лицу и остановился на животе. Лицо исказилось от удивления.

— Алина… — прошептал он.

Слёзы потекли по её щекам, и она кивнула, делая шаг навстречу. Он закрыл расстояние и осторожно обнял её, стараясь не давить на живот.

— Я искал тебя… — прошептал он. — После последней операции мне сказали, что капитан Светлова в декрете и уехала. Дали адрес этого посёлка.

Она отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Ты… как?

— Увольнительная, — ответил он, касаясь её живота. — Это… наше?

— Наше, — выдохнула она, беря его за руку. — Глеб, это наше.

Он закрыл глаза, а когда открыл, в них стояли слёзы.

— Я опоздал… так надолго.

— Но ты пришёл, — перебила она, гладя его по щеке. — Вместе с первым снегом.

Он прижал её ладонь к щеке и наклонился, чтобы коснуться её лба. Так они стояли под падающим снегом — двое людей, израненных разлукой, с чудом жизни между ними.

— Можно войти? — тихо спросил он.

Она кивнула и взяла его за руку, ведя в дом. Война осталась за порогом — в виде грязного «УАЗа». Здесь начиналось перемирие.

Он снял сапоги и вошёл босиком, осматривая уютный хаос её жизни: вязаные носки на батарее, книгу на столе, шапочку на комоде. Его взгляд задержался на комнате с занавесками-утятами.

— Можно? — спросил он, заходя внутрь.

Она кивнула, следя за ним. Он обвёл взглядом стены, колыбель и пелёнки. Подойдя к комоду, он увидел два предмета: отполированный камень и боевой щуп. Взяв щуп, он сжал его в ладони и осторожно положил обратно. Его плечи дёрнулись, а шея напряглась.

— Каждый день я разговаривала с ним, — тихо сказала Алина с порога. — Рассказывала о тебе, что ты сильный и найдёшь нас.

Он обернулся, и его лицо стало строгим, но в уголках глаз появились знакомые лучики.

— Спасибо, — прошептал он.

— У меня сегодня приём в консультации, — сказала Алина, держась за его руку. — Пойдёшь со мной?

Он кивнул, не произнося ни слова.

Его появление в консультации вызвало удивление. Алина ловила на себе тёплые взгляды других женщин в очереди. Он сидел рядом, держа её сумку, его плечо было твёрдой опорой, а рука на её колене говорила больше тысячи слов.

Врач внимательно посмотрела на Глеба, её взгляд смягчился.

— Отец нашёлся, — сказала она, заполняя карту. — Есть документы?

Глеб достал военный билет, и врач внесла данные. В графе «отчество» появилось имя.

— Пол ребёнка не сказали, — добавила она, проводя УЗИ. — Прятался, маленький разведчик. Видите? Определённо мальчик. Крепкий, здоровый, готовится к выходу.

Глеб смотрел на экран, где двигалось изображение его сына. Его лицо было каменным, но горло сжалось. Он взял Алину за руку.

— Готовы? Мужья в родзале — не редкость. Помогает, особенно таким, как вы. Держать за руку, дышать вместе, не паниковать. Справитесь?

Глеб побледнел.

— Я… подожду в коридоре. Буду дежурить, — твёрдо сказал он.

Врач усмехнулась.

— Ей с вами будет легче. Подумайте.

Свадьба была через неделю, тихо и скромно. В сельском ЗАГСе были только скучающая регистратор и бабушка со стороны Алины. Она надела простое платье, он — чистую полевую форму. Они обменялись кольцами и сказали «да». Это заняло десять минут.

Когда они вышли на крыльцо, тишину разорвал рёв. На площадь ворвались «Тигр» и «буханка». Из машин высыпали знакомые лица.

— Опоздали на формальности, не успеваем на банкет! — громко сказал «Медведь», выходя первым с букетом из еловых лап, ангелочков и заиндевевшего апельсина.

«Шприц» и «Гром» тащили ящик с медицинским имуществом, а «Сокол» нёс огромный торт в коробке.

Глеб стоял, держа Алину за руку, и смотрел на шумную толпу своих братьев. На его лице впервые за долгое время появилось выражение растерянного счастья.

— Как? — спросил он «Медведя».

— Капитан Марков дал координаты. Сказал не отпускать тебя одного в такой важный день. Так что мы здесь, — «Медведь» протянул букет Алине. — За вас, молодожёны. И за будущего бойца.

Пир проходил в её доме. Тесно, душно, но весело. Все выпили за них фронтовую, Алина — морс. «Медведь» встал из-за стола и сказал:

— Теперь официально. Наш доктор и сапёр — одна команда. Со всеми вытекающими. Кто против?

Никто не возразил.

— Отлично. А теперь главное. Глеб подал рапорт на увольнение через три месяца. Вон он стоит.

Все замолчали. Глеб кивнул.

— Хочу знать свою семью в лицо, а не по фотографиям. Хочу быть здесь.

В его словах звучала простая, но железная решимость. «Медведь» похлопал его по плечу.

— Правильно. Сначала нужно построить крепость в тылу. Мы подождём, а потом, глядишь, и к тебе в гости нагрянем.

Поздним вечером, когда гости уехали, в доме наступила тишина. Они остались одни — муж и жена. Глеб осторожно помогал ей убирать со стола.

В спальне он зажёг лампу. Свет мягко освещал её округлившийся живот.

— Ты невероятная, — тихо сказал он, глядя на неё. — Я всегда это знал, но сейчас… ты другая. Совершенная.

Он начал расстёгивать пуговицы её платья, целуя каждую освобождённую часть тела: шею, ключицы, грудь. Затем опустился на колени перед её животом, обнял его и прижался щекой, закрыв глаза.

— Здравствуй, сынок, — прошептал он. — Это я. Папа. Прости, что задержался.

Она улыбнулась, глядя на него.

— Я просто счастлива. И очень устала.

Он помог ей лечь на кровать, подложив подушки под спину и ноги. Потом лёг рядом, взял её руку в свою и сказал:

— Я до сих пор не верю, что я здесь.

— А я не верю, что ты нашёл нас, — ответила она, повернув голову, чтобы видеть его профиль.

Он повернулся к ней и положил руку на её живот.

— Можно?

Она кивнула, накрыв его руку своей. Он посмотрел на место, где спал их сын, и его лицо стало серьёзным. Потом наклонился и быстро поцеловал её живот через ткань ночнушки.

— Спи, командир. Завтра познакомимся.

Он обнял её, притянув к себе так, чтобы её спина была прижата к его груди.

— Так хорошо? — прошептал он ей в волосы.

— Идеально, — вздохнула она, чувствуя, как её охватывает ощущение безопасности.

Он начал рассказывать о том, как искал её, как объезжал госпитали и разговаривал с врачами, как чувствовал безнадёжность и решимость. Она слушала, гладила его руку и чувствовала, как внутри неё тает камень, который лежал на душе много месяцев.

— Я боялся, что ты передумаешь, — признался он.

— Я оставляла в прошлом только отчаяние, — твёрдо ответила она. — А наше будущее… я хранила. И он хранил.

Они говорили о будущем, о доме, о том, каким будет их сын. Слова были простыми, но они строили новый мир.

Потом они замолчали, дыша в такт. Его дыхание было глубоким, её — чуть более частым. Но это был единый ритм.

Вдруг ребёнок пошевелился. Глеб замер, потом тихо рассмеялся, уткнувшись ей в волосы.

— Чувствую, он крутится.

— Угу, — улыбнулась она, закрывая глаза. — Говорит «спокойной ночи» папе. Добро пожаловать в команду.

Они заснули, сплетённые воедино, под шёпот затихающей метели за окном. Война ждала за горизонтом, но здесь, в этой комнате, началась их новая кампания — «Мир». Сон был глубоким и безмятежным, впервые за долгое время.