Глава 17

Окружной госпиталь встретил Алину стерильным холодом. Белые стены, пахнущие хлоркой, а не пылью, порохом и кровью. Тишина, нарушаемая не грохотом взрывов или рёвом «буханки», а тихим гулом аппаратуры и шарканьем тапочек по линолеуму. Её определили в ординаторскую на восемь человек, выдали новую, накрахмаленную форму. Её война теперь имела чёткое расписание, нормы расхода медикаментов и начальника отделения — полковника медицинской службы, педантичного и равнодушного.

Через три дня после прибытия её вызвали к главному врачу. Не к нему, Завьялову, а к его заместителю. Полковник, пухлый и вежливый, протянул ей листок.

— Капитан Светлова, учитывая ваш бесценный опыт работы в полевых условиях, генерал-майор Завьялов лично ходатайствовал о вашем назначении на должность старшего ординатора хирургического отделения. Поздравляю.

Она взяла приказ. Повышение. Отдельный кабинет. Ближе к нему. Ловушка захлопывалась с тихим, бюрократичным щелчком.

Первая неделя прошла в тумане. Она делала обходы, оперировала, писала истории болезней. Её руки помнили каждое движение, но душа была где-то далеко, на пыльной дороге возле сарая, где пахло мокрым сеном, дождём и его кожей. По ночам она просыпалась от непривычной тишины — она была оглушительной, болезненной. Она привыкла засыпать под рёв генераторов и далёкие хлопки.

Она пыталась найти его. Сначала через официальные каналы — написала запрос в часть, откуда прибыл отряд «Гром». Ответ пришёл через две недели, сухой и уклончивый: «Сведения о дислокации и личном составе спецподразделений являются информацией ограниченного доступа. В удовлетворении запроса отказано.»

Потом она рискнула позвонить на базу «Надежда», попросить связи с госпиталем, чтобы поговорить с «Шприцом». Линию постоянно рвало, а когда наконец соединили, незнакомый голос сказал, что младшего сержанта Петрова перевели в другую часть. След оборвался.

Однажды в коридоре она увидела офицера с нашивкой «Грома» на рукаве. Сердце ёкнуло. Она почти побежала за ним, но это был незнакомый майор, приехавший с инспекцией. Он холодно посмотрел на неё и прошёл мимо. Мир, в который она вернулась, был огромным, безликим и абсолютно глухим. Её словно выдернули из реальности и поместили под стеклянный колпак.

Завьялов появился через месяц. Не в её кабинете, а на плановом совещании. Он вошёл, и всё вокруг засуетилось. Он поймал её взгляд через весь зал и чуть заметно, по-отечески, кивнул. Потом в своей речи упомянул «наших героев-медиков, работающих на передовой, таких как капитан Светлова». Все смотрели на неё с подобострастием. Её тошнило.

После совещания его адъютант шепнул ей на ходу:

— Павел Викторович просил вас зайти, когда будет свободен.

Кабинет Завьялова был таким же, как в памяти: дуб, ковёр, запах дорогого паркета и сигарет. Он сидел за столом, улыбаясь.

— Алина Сергеевна! Проходите, садитесь. Ну как? Оправдываю ваше доверие? Должность устраивает?

— Всё в порядке, товарищ генерал-майор, — ответила она, глядя в точку над его головой. — Спасибо за оказанное доверие.

— Пустое, пустое! Талант надо лелеять. А не бросать на произвол судьбы в каких-то полевых лагерях, — он сделал паузу, изучая её. — Выглядите… усталой. Небось, ещё не отошли от того стресса. Там же, говорят, и обстрелы были, и всё такое.

— Справляемся, — коротко сказала она.

— Рад слышать. Знаете, Алина Сергеевна, — он откинулся в кресле, сложив руки на животе. — Я всегда считал, что женщине на войне не место. Особенно такой… хрупкой и талантливой. Вот видите, как всё хорошо устроилось. Вы — здесь, при деле, с перспективой. И никаких лишних… связей. Никаких сложностей.

Он произнёс последнюю фразу с такой сладкой, ядовитой нежностью, что у Алины похолодели руки. Он знал. Не фактами, но чувствовал. И наслаждался своей победой.

— Да, — выдавила она. — Никаких сложностей.

— Вот и отлично. Можете идти. И помните — моя дверь для вас всегда открыта. По любому вопросу.

Она вышла, закрыв дверь, и прислонилась к холодной стене коридора, чтобы не упасть. Он выиграл. Он выдернул её, стёр все следы, изолировал. И теперь держал на коротком поводке в зоне своей досягаемости. Она чувствовала себя коллекционным экспонатом, помещённым под стекло.

Той ночью, запершись в своей казённой комнатке, она достала из потайного кармана старого полевого рюкзака два предмета. Камень. И щуп. Она положила их перед собой на стол. Камень — твёрдый, немой, отполированный временем и его пальцами. Щуп — холодный, заострённый, с зазубринами от встреч со смертью. Её артефакты с другой планеты. Единственные вещественные доказательства того, что всё это не сон, не галлюцинация уставшего мозга.

Она взяла щуп, провела подушечкой большого пальца по зазубренному металлу, почувствовав знакомые шероховатости. Он где-то там. Живёт в другом аду. И, возможно, уже забыл. Стирает память, как стирают ненужные файлы, чтобы освободить место для новых задач. Мысль была острой и невыносимой. Но более невыносимой была мысль сдаться. Согнуться под этим взвешенным, властным взглядом Завьялова.

Она положила щуп обратно на стол рядом с камнем. Нет. Он не забыл. Он не из таких. Если он смог разгадать самую изощрённую, самую коварную мину, он сможет найти и её. А она… она должна была продержаться. Выстоять. Не ради призрачного будущего. Ради себя. Чтобы, если он всё-таки найдёт, она могла посмотреть ему в глаза, не опустив головы. Чтобы он увидел не жертву, не сломленную птицу в золотой клетке, а того же самого упрямого, стойкого врача, который не отступил в карьере, как не отступал под огнём.

Она спрятала камень и щуп обратно, в их тайное место. Утром она снова надела белый, безупречно чистый халат и пошла на обход. Её война продолжалась. Только теперь линия фронта проходила по бесконечным, ярко освещённым коридорам госпиталя, а её главным оружием были не скальпель и бинты, а холодная, безупречная профессиональность и стальной внутренний стержень, за которыми она прятала тлеющий уголёк надежды. Она выживала. Как он когда-то приказал ей в сарае: «Сначала — выжить». И ждала. Не зная, придёт ли когда-нибудь её сапёр, чтобы разминировать эту новую, изощрённую и тихую ловушку. Но если придёт — она будет готова. Она сохранит себя для этого дня.

Она работала на износ, заполняя каждый день до предела. Возвращаясь в общую комнату в госпитале, она падала без сил. Люда, её соседка, сначала не вмешивалась, но однажды вечером не выдержала:

— Алина, прекрати. Ты себя губишь. Это из-за того сапёра?

Алина замерла, избегая взгляда подруги.

— Не понимаю, о чём ты.

— Не лги. Я видела, как вы смотрели друг на друга. И в ночь перед отъездом... тебя не было в бараке.

— И что? — голос Алины дрожал.

— И ничего. Это было серьёзно?

— Это было всё, — вырвалось у Алины. — А теперь ничего нет. Его там, меня здесь. Всё закончилось.

Люда вздохнула.

— Я понимаю. Ротация — это как щелчок ножниц. Раз — и связи нет. Но сидеть и тосковать — не выход. Может, он тоже ищет.

— Как? — с горечью спросила Алина. — У него ещё меньше шансов, чем у меня. Он на войне. А я в этом... стерильном заточении.

Через три недели Алина почувствовала, что с её телом что-то не так. Усталость, тошнота, головокружение. Старшая операционная сестра настояла на визите к гинекологу. Алина пошла, чтобы отмахнуться.

Врач, пожилая уставшая женщина, взглянула на результаты анализов, затем на Алину.

— Капитан Светлова, вы беременны. Срок — около восьми недель.

Мир замер. Алина машинально пересчитала недели. Сарай, гроза, его руки. Это было чуть больше двух месяцев назад.

— Вы уверены?

— Совершенно. Вам нужно срочно решить, что делать, и подумать о переводе на лёгкий труд.

Алина взяла справку и вышла. Она прошла по длинному коридору, завернула в пустую лестничную клетку и опустилась на холодные ступени. Внутри неё зародилась жизнь. Его жизнь. Их жизнь. Тайну теперь хранила только она. В мире, где они были лишь винтиками в огромной бездушной машине.

Вернувшись в комнату, она молча протянула справку Люде. Та прочла и её глаза расширились.

— Боже... Это от него?

— От кого ещё? — голос Алины звучал устало и безжизненно.

— Алина... что ты будешь делать?

— Не знаю. Но теперь он должен узнать. Он имеет право знать. Я не могу просто ждать.

— Как ты ему сообщишь? — Люда развела руками. — Ты сама сказала — он на войне. Связи нет.

— Нужно попробовать последний раз. Но не через официальные каналы, — Алина говорила быстро, с решимостью в глазах. — Есть водители, которые возят грузы между госпиталями и частями. Есть связисты, радисты... Кто-то должен знать что-то о группе «Гром». Надо искать среди них. Рискнуть.

Люда посмотрела на неё, и в её глазах зажёгся знакомый огонёк.

— Хорошо. Сумасшедшая, беременная подруга — это святое. Помогу. Спрошу у шоферов из автопарка, кто куда ездит. Но это опасно. Если кто-то донесёт командованию, что ты ищешь спецназ...

— Я знаю, — Алина положила руку на свой ещё плоский живот. — Но теперь я ищу не только для себя.