Глава 4
Рука сжимала рукоять браунинга. Решительный миг настал. Перед глазами проносились картины прошедшей жизни. Вот он, восьмилетним мальчишкой, бегает по саду старинной усадьбы. На нём матросская рубашечка с накладным воротником и бескозырка. За забором несколько оборванных деревенских пацанов разглядывают его сквозь решётку ограждения. Среди них выделяется местный заводила Андрюха Мишин. Парень насколько некрасивый и неопрятный, настолько же и наглый. Он улыбается своими кривыми зубами и манит его к себе грязной рукой. Маленький Серёжа, привыкший доверять всем окружающим, подходит к ребятишкам. И в этот момент на него выливается целая склянка чернил. Они текут по лицу мальчика на новую белую форму, а деревенские хохочут, тыча в него пальцами, и убегают вдаль к реке. Серёжа плачет и бежит к маме. Она охает и причитает, вытирая грязь с его маленького личика.
«Когда же потом мы встречались»? – невольно думает Сергей.
«Ах, да!» - ему двадцать лет и он, рука об руку, бежит с Верочкой на пасху, на молодёжные танцы вечером у костра. И опять, гнусная физиономия пьяного Андрюхи крутится перед глазами. Он уже точно не помнит, какие тот говорил гадости, как скарбезничал по поводу его невесты. Но помнил точно, что тогда кулак нашёл цель. Тварь полетела в кусты, выплёвывая выбитые зубы. – Ну, ничего, я тебе это всё ещё припомню, - шипит змеёныш, но Сергей уже не обращая на это внимания, успокаивал свою возлюбленную.
И, наконец, 1918-й год. Горит помещичья усадьба. Огонь вырывается из окон, пожирая огненным языком всё новые и новые метры строения. Местные комиссары и их приспешники растаскивают всё самое ценное. В этот день от рук бандитов погиб отец Сергея. Поговаривали, что его застрелил сам председатель поселкового Совета депутатов Андрей Мишин.
С тех пор Бармин ненавидел большевиков и всеми силами боролся против них. И сейчас, стоя перед последней чертой, он недоумевал, почему он должен навсегда уйти, а этот гадкий урод, который лишил его всего, убил его самого близкого человека, останется наслаждаться жизнью и властью.
« Ну, нет. Хотя бы одну красную нечисть я с собой заберу. Долги надо отдавать. И он решительно зашагал в порт.
В порту ротмистр дождался, когда под загрузку встанет советское судно. Предварительно, он узнал, что сухогруз пришёл за зерном для голодающих россиян. Капитану корабля он показал, пригодившееся теперь, удостоверение заместителя начальника штаба конного полка РККА. Оно сохранилось с тех пор, как он полтора месяца вынужден был служить у красных. Причиной поездки назвал прощание с умирающей матерью. За символическую плату его согласились подвезти до Новороссийска. В оставшиеся до отплытия часы, Сергей сходил в город и продал обручальное кольцо и нательный крестик. Всё равно они теперь были ему не нужны. Впереди у него были одиночество и смерть.
Сергей сидел на корме и смотрел на, разбегающиеся в стороны от баржи, белые барашки чёрных волн. Двигатель гудел ровно и натужно. Капельки воды летели на небритое лицо и тут же высыхали под, сильно дующим, ветром. Бармин поднял воротник офицерской шинели и поглубже запахнул её полы. Низкое небо, по – прежнему, давило душу рваными клочьями чёрных туч на тёмно – сером фоне небосклона. Невольно приходилось слушать болтовню двух матросов, которые говорили о страшном голоде в Оренбургской губернии.
-Ты представляешь, Петро, они там пишут официальные прошения начальству, чтобы, значит, им легально разрешили родственников, умерших от голода, не закапывать а суп из них делать, чтобы другие члены семьи выжили.
-Да, брешешь. Не может того быть.
-Вот, тебе крест. Вчера комиссар по продразвёрстке, из тех мест, рассказывал.
-И что, разрешают?
-Не знаю. Про то не сказывал. А ещё говорил, некоторые пальцы свои съедают. А что делать? Ни кошек, ни собак там давно уж нет. Детей, говорят из дома страшно одних отпускать. Съедят.
-Да-а. Беда.
«Довели страну, сволочи», - думал про себя ротмистр и зябко ёжился от промозглого ветра. Грудь распирало болью от невозможности, что – то исправить. Гнев душил его, не давал спать. Воспоминания жгли мозг изнутри, причиняя неимоверную головную боль. Дорога казалась вечностью. Он хотел только одного – выполнить задуманное и достойно умереть, как солдат в бою. По – христиански, без самоубийства. Наконец эта пытка закончилась. Баржа пришвартовалась к грязному причалу, и Сергей сошёл на берег. Равнодушный чекист повертел в руках удостоверение, задал несколько общих вопросов и пропустил через КПП. Бармин чувствовал себя настолько опустошённым, что даже нисколько не волновался. Ему было всё равно. Если бы пограничник не пропустил его и попытался арестовать, он устроил бы свой последний бой прямо здесь, постарался бы «положить» весь караул или бы они «положили» конец всем его мучениям. Будущего не было. Поэтому беспокоиться было не о чём. Внутри была звенящая пустота и усталость. Правая рука сжимала в руке пистолет, снятый с предохранителя. В левой, был чемодан с парадным офицерским кителем внутри.
Даже радость от встречи с родной землёй притупилась, и тоже стала какой – то болезненной. Как бы, приветствуя блудного сына, природа ниспослала солнечный денёк. Запели птички. В портовом гуле везде была русская речь, часто и сочно перемежаемая «солёным» матерком. Бармин доехал до железнодорожного вокзала и купил самый дешёвый билет до Самары. Двое суток он трясся в разбитом вагоне, впитывая в себя красоту русских пейзажей за окном, такую до боли знакомую и близкую сельскую панораму обычной человеческой жизни. Волновало всё до слёз. И стадо коров с одиноким пастушком, и деревенька с небольшим погостом, и мужики на телеге с мешками чего – то, которую уныло тянула худосочная лошадёнка. Всё было пронизано колоритом патриархального быта российского крестьянства.
От Самары до Заволжска Бармин ехал с попутной подводой. Словоохотливый крестьянин из его родного Заволжского уезда болтал без умолку. Ротмистр всю дорогу хмуро молчал, слушая о тех бесчинствах, что творились в родном городке. Слушал о расстрелянных друзьях детства, о загубленных судьбах самых достойных людей, о продразвёрстке и «красном» терроре под предводительством всемогущего председателя ГорСовета Мишина. Слушал, как тот лично руководит расстрелами и отбирает последние крохи хлеба у голодных детей. И что самое примечательное было в рассказе старика, так это то, что всё это тот делает в охотку, увлечённо и с удовольствием. Нравиться человеку измываться и глумиться, видеть слёзы и убивать безнаказанно.
«Ну, ничего. Недолго тебе осталось». – Думал Сергей, скользя взглядом по серым, обветшавшим домам, когда они, наконец, въехали в город.
На фасаде гостиного двора висел огромный красный лозунг: «Да здравствует Великая пролетарская революция». У входа мальчишка чистил обувь всем желающим. Бармин подошёл к нему и протянул мелочь. Маленький чистильщик с уважением «надраил» до зеркального блеска настоящие, хромовые, офицерские сапоги.
Номер, который он снял всего на полдня, был с частичными удобствами, то есть с водой и раковиной. Ротмистр тщательно побрился, одел чистое нательное бельё и парадный мундир. Поверх него накинул шинель без погон, наглухо застегнулся. Браунинг стал уже привычной вещью в правом кармане.
На улице царила обычная суета. Все куда-то спешили, совершенно не обращая внимания на подтянутого, моложавого, но уже с сединой на висках, мужчину с офицерской выправкой, быстрым шагом направляющегося в сторону центральной площади имени Конституции СССР.
Исполком Совета рабочих и крестьянских депутатов располагался в самом большом, из имеющихся, здании, бывшем купеческом особняке. За массивной входной дверью дежурил пожилой красноармеец. Было видно, что служит он не первый год, наверняка, ещё пришлось повоевать в первую мировую за царя и отечество.
- Здравствуйте. К кому идёте, товарищ? – Солдат внимательно глядел на незнакомца.
Бармин быстро оценил ситуацию. В нешироком коридоре вряд ли караульный успеет воспользоваться длинной винтовкой, а тем более штыком. Значит в ближнем бою у него преимущество. Никого кроме них рядом больше не было. Смущала только шашка на поясном ремне охранника.
«На моей стороне фактор внезапности и эффект неожиданности». – Ротмистр резко скинул шинель на пол. Теперь перед солдатом предстал в полной парадной форме ротмистр конного полка его Императорского Величества. Солнце играло на золотых погонах с крупной царской короной на них. Несколько рядов орденов и медалей сверкали на груди, дополняя, и без того, впечатляющую картину. Боец почти обезумел. Глаза у него округлились и вылезли из орбит. Челюсть отвисла.
- Смиррр – но! – Крикнул офицер и рука солдата на полном автомате, по старой, годами выработанной, привычке потянулась к виску.
– Слушаюсь, Ваше высокоблагородие!
В этот момент Сергей выхватил у него их ножен клинок, а другой рукой приставил к груди пистолет.
- Стой тихо. Будешь молчать, останешься жить. Никого не пускать.
Красноармеец лишь быстро и часто закивал головой. Было видно, что он находиться в полнейшем ступоре.
Бармин бегом бросился по широкой лестнице на второй этаж. Там, в просторной приемной, из – за стола вскочил дежурный в военной форме, без знаков отличия. Правой рукой он вытаскивал из кобуры наган. Здесь ротмистру было уже не до сцен с переодеванием. Он навскидку два раза выстрелил в упор. Чекист завалился всем телом на стол, елозя ногами по полу в предсмертной агонии. Ударом плеча, распахнув высокую дверь с табличкой «Председатель А. Мишин», Сергей ввалился в кабинет.
«Председатель» стоял за столом с пистолетом в руке. Было видно, что он сильно напуган. Губы его тряслись. И без того жёлтое лицо, приобрело сивушный оттенок, став серым, как придорожный камень. В глазах застыл животный страх.
- Бросай оружие! Убью!!! – страшно закричал ротмистр.
Мишин выронил маузер и поднял руки вверх. Постепенно осмысленный вид стал возвращаться к нему. Судя по – всему он узнал, ворвавшегося к нему, человека.
- Сергей, ты? Какими судьбами? Мне говорили, что тебя убили под Перекопом.
- Пришёл за тобой, гнида, чтобы отправить тебя в преисподнюю, туда, где тебе самое место. Со своим народом воюешь? С безответными, да с бабами и ребятишками малыми? На смерть от пули или голода обрекаешь? Глумишься? Безнаказанность чувствуешь? Сейчас ты ответишь за всю кровь, что пролил, в том числе и за мою родную кровь.
У Мишина на лбу выступили капли пота. Его тело стала сотрясать крупная дрожь.
- Серёжа всё это не так. Врут люди. Наговаривают. Я всего лишь исполняю приказы руководства. Чего ты расшумелся? Давай сядем, поговорим, чайку попьём. Я сейчас насчёт чая распоряжусь. – Рука председателя потянулась к большому телефону.
Это была настолько примитивная уловка, что Сергей даже криво ухмыльнулся. Несмотря на улыбку, в глазах у него было столько решительности отмщения, что Мишин всё понял без слов. Спереди, на его штанах расползалось мокрое пятно. Трясущимися руками он всё никак не мог ухватить телефонную трубку. А когда ему это удалось, то никак не получалось крутануть ручку аппарата. Бармин молча наблюдал за всем этим до тех пор, пока трубка телефона не оказалась возле уха Андрея Мишина. Тогда он взмахнул шашкой. Блеснул клинок и отсечённая кисть вместе с трубкой покатились по зелёному сукну стола. Андрей закричал на высокой ноте, как – то по – бабьи, взвизгивая и завывая. Ухватился целой рукой за предплечье, из обрубка которого толчками выплёскивалась тёмная кровь. Безумными глазами глядел он на валяющуюся на столе, и больше не принадлежащую ему часть тела. Чуть помедлив, ротмистр ещё раз взмахнул шашкой и наклонным ударом отсёк противнику голову. Она с глухим стуком упала на пол и покатилась к его ногам. Тело рухнуло, заливая всё вокруг красно – бурой жидкостью.
Сергей наклонился и поднял за волосы голову врага. Как это ни странно, но мишинские глаза всё ещё смотрели осознанно. Их взгляды встретились. Губы шевелились, пытаясь что – то сказать. Но тщетно. Наконец, смертельная пелена затуманила взор. Всё было кончено.
Бармин шёл по коридору на выход, каждую секунду ожидая либо окрика в спину, либо звука топота солдатских сапог впереди. Ничего такого не было. Видимо всё произошло так быстро, что сигнал о нападении ещё не дошёл туда, куда нужно.
« Вот, так всегда. Когда к чему – то долго и тщательно готовишься, обязательно будет какая - нибудь промашка. А тут всё «как по маслу». Такое ощущение, что смерть бегает от меня, играя в прятки».
Красноармейца внизу не было. Дверь, распахнутая настежь, слегка покачивалась на массивных петлях. Ротмистр вышел на улицу и встал спиной к стене, за полуколонну, чтобы не сразу быть обнаруженным и иметь возможность первым, неожиданно, открыть огонь. В руках он сжимал свой браунинг и маузер, который забрал у убиенного председателя.
Вдруг, вслед за ним, из здания выбежал мужчина средних лет в сером твидовом костюме. Он остановился и огляделся по сторонам. В человеке Бармин, к своему изумлению, узнал сокашника по кавалерийскому училищу и земляка Алексея Новикова.
Сергей чуть выдвинулся из-за колонны и окликнул приятеля. – Лёш, я здесь, привет.
Тот резко повернулся и бросился обнимать друга. – Серёга! Бармин! Как я рад, что это ты! Ну, ты даёшь стране угля, как говорят комиссары. Ты всегда был отчаянным, но вот, чтобы так запросто, среди белого дня, в собственном кабинете ликвидировать этого бандитского предводителя?! Хорошо, что я первым всё это увидел. Высший пилотаж! Но форму ты зря надел. В Советской России расхаживать в таком виде по улице крайне не рекомендуется. Накинь – ка мой пиджачок и побежали! А, то вон уже в конце квартала караульная рота топочет.
- Новиков, ты не понимаешь. Я ищу смерть. Я хочу умереть. Мне незачем больше жить. Я исполнил свой долг.
- У меня есть к тебе предложение со смыслом жизни. Гарантирую. Нет времени объяснять. Но если ты поверишь мне на честное благородное слово, то нам пора за угол. Ещё десять секунд и будет поздно. Давай, быстрее. – С этими словами Алексей решительно потянул ротмистра в подворотню…»
этом записи в тетради обрывались. Я закрыл обложку. Под впечатлением прочитанного задумался. В это время дежурный штабс – капитан пригласил меня в кабинет.