Глава 31

Несколько лет назад

— Ты мне не нужен! — неожиданно для Максима взвилась Мила.

Он поморщился: ее слова больно полоснули по сердцу.

«Пять, четыре, три, два, один...» — привычно посчитал он про себя, поджав губы, глубоко вдохнул и задержал дыхание на несколько секунд.

Ну не орать же в ответ на жену почти на сносях?

Обычно добрая и излучавшая позитив, во время беременности она стала плаксивым монстром на ножках. Гормоны, чтоб их.

Однако о ребенке страстно мечтали оба, и Максим был готов терпеть любые закидоны жены, учитывая, что забеременела она лишь спустя два года попыток и хождения по врачам.

Макс не удивлялся странным вкусовым предпочтениям любимой. Убедился на собственном опыте, что многочисленные анекдоты про беременных — и не анекдоты вовсе. Но выдерживать шквал ее эмоций порой было непросто — приходилось чаще наведываться в спортзал, чтобы сбрасывать напряжение там.

Вот и в тот раз ей вдруг понадобилось срочно ехать в гости к подруге. Макс просил отложить визит, потому что периодически шел дождь со снегом, и на дорогах точно творилось не пойми что. Зима каждый год заставала коммунальные службы врасплох, и вовремя чистить дороги они, как обычно, не успевали.

«Ну неужели подруга не подождет? — недоумевал Макс про себя. Последние несколько минут он пытался понять, зачем ей так нужно в город именно сегодня. — К чему такая спешка?»

— Мила, тише, тише... — Он подошел к жене, обнял, прижал к себе. Начал гладить по волосам.

Но жена вырвалась, быстро отошла на несколько шагов, уперла руки в боки, прищурилась и снова повторила:

— Ты мне не нужен!

Насупилась и добавила:

— Поеду без тебя! Маринка платье свадебное выбирает, а я ее замуж пять лет выдать пыталась. Ей нужна моя помощь, — всплеснула она руками. — Ну как ты не понимаешь?

Он и правда не понимал.

А жена вдруг посмотрела на него, как на самого бесчувственного в мире чурбана, не способного удовлетворить такую маленькую женскую просьбу, выпятила нижнюю губу, надулась.

По ее решительному настрою Макс понял: поедет так или иначе.

И тут жена вдруг пустила в ход свое самое мощное оружие: слезы. Она всхлипывала так горько, что Макс решил: ну чего он выделывается? Нет, пускать Милу за руль он, конечно, не станет. Но и в самом-то деле, не запирать же ее в комнате из-за непонятной тревоги, что с самого утра плескалась внутри. Мила взрослый человек и имеет право сама принимать решения.

К тому же в последний раз, когда он так же тревожился за нее, когда она поехала к врачу, а он не смог быть рядом, ничего не произошло. Наверное, это просто сказывался стресс последних рабочих недель и приближение сроков родов. Опылился от жены, поддался эмоциям.

«Надо взять себя в руки».

— Никуда ты сама не поедешь. Отвезу тебя, — не терпящим возражений тоном заявил он.

Мила тут же кинулась ему на шею с сияющими глазами, расцеловала.

— Спасибо, спасибо! Ты у меня самый лучший!

А через час с небольшим они уже парковались у свадебного салона, к которому подъехала и подруга Милы.

Макс отправился в кофейню напротив — ну не слушать же ему женское щебетание несколько часов кряду.

Устроившись с чашкой кофе у окна, он достал ноутбук и открыл рабочую почту.

Однако мысли его витали где-то далеко-далеко. Вроде всё в порядке, можно было выдохнуть, но тревожный колокольчик почему-то не утихал.

Минут через пятнадцать Максу всё же удалось сосредоточиться на рабочих письмах.

И только через несколько часов жена позвонила.

Четыре! Четыре часа девушки выбирали платье. Впрочем, чему удивляться, если его Мила не справилась с этой задачей и за шесть.

Он улыбнулся воспоминаниям: помнил, как сверкали ее глаза и каким тоном она сообщила ему, что нашла «то самое» платье.

Вот и теперь Мила зашла в кофейню, радуясь так, будто платье выбирали для нее, а не для подруги.

Перекусив, они поехали домой.

Мила весело щебетала всю дорогу; машина уверенно держала дорогу, и Макс расслабился.

Однако через пятнадцать минут повалил крупный снег, видимость снизилась практически до нуля.

Максим снизил скорость и включил дворники на максимум.

Они, пусть и не очень быстро, но двигались вперед.

А еще через десять минут, когда поднялись в горку, их ослепил свет встречных фар. Это последнее, что помнил Макс.

Дальнейшие события в его памяти появлялись вспышками.

...Его везут на каталке, а над ним склоняются лица врачей.

Глаза слепит яркий свет больничных ламп.

— Жена, что с женой? — еле выдавливает из себя он, как только приходит в себя. Слова тут же отзываются болью внутри, даже дышать больно...

Ответа он уже не услышал.

Как оказалось потом, им навстречу вылетел совсем еще молодой паренек, который торопился на вечеринку к друзьям. Он погиб сразу, на месте.

Жену с ребенком пытались спасти. Но не смогли. Мила умерла практически сразу по приезду в больницу. А их семимесячный сын, их малыш, прожил всего три дня в отделении реанимации и интенсивной терапии для новорожденных. Не помогли ни деньги, ни связи.

И Макс надолго замкнулся в себе после того, как его выписали.

Сломанные ребра, сотрясение, множественные ушибы, наложенные швы — это всё были мелочи. Боль потери — вот что терзало его днем и ночью, утром и вечером. Он отказывался есть, страшно похудел, забросил работу, начал искать утешение в бутылке.

Нет суровее прокурора, чем внутренний. И Макс винил, винил, винил себя каждую секунду своей жизни. Спрашивал у Всевышнего, почему тот оставил его в живых — уж лучше бы забрал вместе с семьей. А еще лучше — забрал его, но пощадил жену и сына. Но Всевышний молчал...

Макс бесконечно спрашивал себя:

Что, если бы прислушался к интуиции?

Что, если бы отказал Миле?

Что, если бы выехали чуть позже?

Что, если бы поехали обратно раньше?

Что, если бы вызвал водителя, наплевав на его выходной?

И еще миллион самых разных «что, если бы».

Друзья и родные поддерживали его, как могли, убеждали, что он ни в чем не виноват, да только это было бесполезно.

Макс сам сразу, без суда и следствия, вынес себе обвинительный приговор. И не собирался его обжаловать. Какая основная задача мужчины по отношению к семье? Правильно, защита. А он не смог, не справился, не защитил. Нет и не может быть ему прощения, что бы ни говорили окружающие.

Надо было настоять и отказать Миле даже ценой последующих скандалов или недель молчания с ее стороны. Молчание, кстати, он переносил гораздо хуже. Пусть бы орала, рвала и метала, грозила разводом. Или молчала и дулась, дулась и молчала, но... жила!

На то, чтобы хоть как-то прийти в себя, ушло много месяцев. Но Макс выкарабкался и продолжил жить. Правда, без части души, которая безвозвратно ушла. Ушла вместе с его дорогими, любимыми людьми.

Выстоять и не отправиться вслед за семьей помогла работа — он чуть ли не ночевал в кабинете после того, как вернулся в офис. И мысль, что со временем превратилась в нерушимую скалу: он никогда больше не повторит этой ошибки и будет защищать дорогих ему людей даже против их воли.

А еще... у него никогда не будет детей. Ну какие ему дети, если он их защитить не может? Не заслужил. Да и попросту не вынесет еще одной такой потери.