Глава 30

Макс видел, как после его слов глаза Весты тут же заблестели от появившейся в них жидкости, а губы задрожали.

Опять рыдать собралась?.. Совсем не для того он сюда мчался на всех парах.

Снежный тоже хорош, удружил, нечего сказать. Кто его за язык тянул? Макс же объяснил ему, что хочет сделать всё по-человечески, не давить на Весту. Но ему и в голову не пришло, что ее отец ухудшит и без того не радужную ситуацию буквально за десять-пятнадцать минут, умудрившись раскрыть планы Максима.

Он повернулся к Роману Викторовичу и процедил сквозь зубы:

— Оставьте нас.

Тот залебезил:

— Да-да, конечно, Максим Богданович.

И ужом проскользнул в дверь, закрыв ее за собой.

Веста тут же разразилась праведным гневом:

— Ты... Ты такой же, как они! Я вам что, игрушка? — А потом с обидой в голосе прокричала: — Ты мне врал, врал! Всё это время врал!

— Веста, — начал Макс, стараясь, чтобы его тон был ровным и спокойным, — поверь, я не так бы хотел начать наши отношения, уж точно не со лжи...

Веста в изумлении уставилась на Макса, сжала руки в кулачки, заорала:

— Отношения? Ты с какого дуба рухнул, Новак? Ты правда думаешь, что я захочу каких-то там отношений с тобой? Да я смотреть на тебя не могу!

А потом вдруг отвернулась, направилась к зеленой оттоманке у окна и рухнула на нее. Закрыла лицо руками и расплакалась.

От ее слез ему стало совсем тошно, он ведь и утешать толком не умел, всегда терялся в таких ситуациях. Вот делом помочь — это завсегда пожалуйста. Что делать? Обнять, прижать к себе? Да ну, пошлет, как пить дать пошлет.

Макс всегда интуитивно чувствовал, как поступить в той или иной ситуации, а теперь, пожалуй, чуть ли не впервые в жизни не понимал, что делать. А не понимать он не то что не любил — ненавидел всей душой.

Ну вот и как к ней подступиться? Да, плачет, но вся словно ощетинилась, того и гляди, иголки свои в него выпустит.

Он подошел и присел рядом с ней. Весту тут же будто ветром снесло на другой конец оттоманки. Они просидели так минут пять: Веста — тихо всхлипывая, а Макс — думая, что сказать, чтобы не наломать еще дров. Их и так вон чуть ли не поленница целая набралась.

«Веста, прости за ложь!» — нет, слишком слащаво.

«Веста, я хотел сознаться, что врал, через несколько дней...» — да ну, не поверит. Он бы и сам не поверил.

«Веста, ты мне действительно нравишься!» — ага, настолько, чтобы тащить под венец буквально через неделю после знакомства. Маньяк, да и только.

«Веста, я хочу тебя защитить!» — тут она точно пальцем у виска покрутит и что-нибудь в него запустит, благо безделушек в комнате было много.

И чем дольше думал Макс, тем больше злился: почему вообще должен извиняться за то, что сделал? Он силился, но никак не мог понять, почему она восприняла новость о свадьбе с ним в штыки. Да, не совсем вовремя и коряво подано, но суть же в том, за кого выходить, а не когда и как, верно? Он что, самый последний вонючий бомж на планете Земля, чтобы так воспринять эту новость? К тому же он ей нравился, иначе не стала бы себя предлагать. Так в чем дело?

И тут Веста убрала руки от лица, вытерла слезы тыльной стороной ладони и посмотрела на него своими глазищами, будто проникая в душу.

— Спасибо, Макс, за то, что защитил. Ты... я... в общем, не думай, что я неблагодарная сволочь...

Она встала и обхватила себя руками, отвернулась и с болью в голосе проговорила:

— Только вот и представить не могла, что выберусь из одного капкана только для того, чтобы тут же угодить в другой.

Макс с силой сжал челюсти. Так вот что она думает... Что в капкан попала. А Макс, значит, лжец и бездушный охотник. Что ж, пусть так. Пусть думает, что хочет, его решение не изменится.

Веста была без сознания и не слышала, какие проклятия извергал сынок Жигунова. Грозил достать Весту, отомстить, чего бы ему это ни стоило. И Макс чувствовал: это не пустые угрозы.

Конечно, Иван Альбертович обещал, что приструнит сына и будет держать ситуацию под контролем, но что, если не сможет? Что, если ослабит вожжи? Что, если сын все-таки найдет лазейки, чтобы осуществить желаемое?

И Снежный туда же. Макс четко осознавал: если не он, то другой. За ее папашей не заржавеет, он точно сбагрит дочь замуж, да подороже.

Нет, он женится на ней сам и защитит ото всех.

Он знал, как будет лучше для нее же самой, пусть она в данный момент так и не думает. Ничего, смирится.

— Ты переезжаешь ко мне, а в течение месяца мы поженимся, — мрачно оповестил Макс Весту. — И это не обсуждается.

Веста повернулась к нему и с ненавистью уставилась ему в лицо.

Он стойко выдержал ее взгляд, не отвернулся и не дрогнул.

Пусть он ей не нужен, пусть горит гневом и кипит от возмущения. Пусть даже ненавидит. Но это только пока, ведь так?