Глава 29

Макс и Жигунов-старший вышли из гостиной.

— Давайте пока подождем в кабинете, пусть поговорят. Думаю, им есть что обсудить.

Через пару минут они вошли в просторную комнату — практически клон той, в которой находились Снежный с дочерью. Разве что отделана она была в бордовых тонах. Похоже, Жигунов не заморачивался с дизайном, предпочитая привычное и собственный комфорт.

— Выпьете? — Иван Альбертович махнул рукой в сторону мини-бара после того, как уселись в кресла.

Макс покачал головой. Нет, ему нужен трезвый ум и собранность.

— Что будет с Прохором? — резким тоном спросил он у Жигунова.

Тот скривился и тут же помрачнел.

— Максим Богданович, с сыном я разберусь сам.

И добавил уже тише:

— Этот мальчишка — моя самая большая боль.

В это Макс охотно верил. После отчета о «мальчишке», у него в буквальном смысле волосы на голове дыбом встали. Отцу стоило раньше заниматься воспитанием, а теперь этому недочеловеку самое место разве что в клетке с дикими зверями, такими же, как и он сам.

— Позаботься о Весте, — вдруг перешел на «ты» Иван Альбертович, пристально уставившись на Макса.

Тот приподнял брови, но заметил хмурое выражение лица собеседника и ответил со всей серьезностью:

— Именно этим я и собираюсь заняться.

Жигунов несколько секунд изучал Макса взглядом. Видимо, нашел, что искал, и кивнул.

— Вот и отлично.

Еще до этого, пока Веста была без сознания, а Прохора заперли, чтобы разобраться с ним позже, Максим четко объяснил Жигунову, что никакой свадьбы не будет и отдавать девчонку этому извращенцу никто не собирается. Роман Викторович подтвердил.

К его чести, Иван Альбертович, в отличие от Снежного, повел себя как мужчина.

Долго извинялся, сказал, что любит Весту как дочь. И если бы знал, что собирался сделать Прохор, сразу бы его остановил. Он просто хотел внуков и думал, что любовь Весты сотворит чудо, и Прохор изменится, посерьезнеет, перестанет таскаться по клубам, прожигать жизнь, а наоборот, начнет строить будущее.

В общем, благими намерениями...

Мужчины сидели в кабинете и молчали. Каждый думал о своем. Вскоре у Жигунова зазвонил телефон, он извинился и вышел, оставив Макса одного.

А тот начал вспоминать события сегодняшнего дня.

«Вот же алчный таракан!» — бухтел про себя Макс после разговора с Романом Викторовичем.

Дозвониться до того оказалось не так-то просто. Возьми Снежный трубку сразу, возможно, Весте бы и не пришлось проходить через такое. Но он ответил уже после того, как самолет приземлился, а сам Макс ехал в особняк Снежного.

Макса передернуло, когда вспомнил, как в трубке телефона воцарилось молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием Снежного, а потом тот залебезил перед ним, когда понял, с кем говорит.

Макс чувствовал, что у отца Весты было очень много вопросов. Например, как сам Новак снизошел до его дочери и откуда вообще ее знает, но рассказывать что-либо попросту не захотел.

Главное — сказал, что хочет жениться на Весте. Что отец пожалеет, если отдаст ее Прохору. И предложил помощь с реализацией машин, чтобы вывести завод из кризиса, и дальнейшую всестороннюю поддержку. Подумать только, сама «Марка» вместо автомобилей известных заводов использует машины «Оникса». Причем по всей России. Да лучшей рекламы и не придумать!

Снежный тут же начал рассыпаться в благодарностях, но Макс прервал его поток красноречия одной фразой:

— Никакой помощи не будет, если не скажете, где Веста. Надеюсь, еще не вручили ее в подарочной упаковке Прохору?

И Снежный замолчал. Оказалось, вручил.

О, Макс в тот момент был готов рвать и метать, вытрясти из недоотца всю душу, размазать его по стенке.

Как, ну как у насквозь гнилого человека могла вырасти такая дочь?

Роман Викторович тут же начал звонить дочери, но она не брала трубку. Программа слежения показывала, что она двигалась в сторону пригородного поселка, в котором находился дом Ивана Альбертовича.

В это время Макс уже подъезжал к дому Снежного, забрал его, и они рванули за Вестой.

Небеса словно сговорились, потому что Жигунов тоже не брал трубку.

Макс сжал кулаки — он был готов разметать всю охрану, если таковая имелась, но Снежный успокоил его: пропустят и так, ведь Роман Викторович частенько бывал в этом доме.

Как оказалось потом, у Ивана Альбертовича была жуткая мигрень, он отключил телефон, задернул шторы и прилег, приказав беспокоить его разве что в случае конца света.

И конец света наступил через пару часов...

Слава богу, Макс успел. Он вряд ли простил бы себе, если б не успел. Он до сих пор корил себя, что не смог уберечь семью. И вряд ли когда-нибудь сможет забыть события того дня, когда ее потерял. Этот груз всегда будет пудовым камнем лежать у него на сердце.

Но после звонка пиарщика у Макса в голове действительно будто сложился пазл. Веста стала первой со дня смерти его семьи, к кому он почувствовал притяжение, кого захотелось оберегать, защищать.

Естественно, Макс плохо ее знал, да и начали они совсем не с того, с чего стоит начинать отношения. Но он очень хотел это изменить.

Сделает всё по-человечески: извинится за ложь, расскажет о себе и начнет за ней ухаживать. А потом и предложение сделает. В общем, всё как полагается. Он не станет ее принуждать, бедняге и так досталось от жизни. Чувствовал: Снежная испытывала к нему симпатию, а он сделает всё, чтобы та переросла в любовь.

Макс вряд ли когда-нибудь забудет выражение лица Весты, когда ворвался в ту комнату. Ужас и обреченность. Он поморщился. Как можно было принести дочь в жертву? А если бы он не успел?

Конечно, если бы не Веста, ему бы и в голову не пришло помогать Снежному.

Но он делал это не ради этого вездесущего таракана, способного предать свою семью за крошку хлеба побольше, а ради искренней и неиспорченной девушки.

«Веста — жена...» — он попробовал эти слова на вкус и понял, что они ему по сердцу. И уж в этот раз он не совершит прошлых ошибок!

— Максим Богданович? — В комнату вошел Жигунов. — Пойдемте к Снежным? Вы дорогу помните? Я через три минуты подойду.

Максим кивнул, встал и отправился в гостиную.

По пути представлял, как будет ухаживать за Вестой и как будет лучше сделать предложение.

«Три месяца — это много или мало?»

Он открыл дверь и зашел, и тут же увидел разъяренную Весту со сжатыми кулачками. Она летела к нему, а когда приблизилась, задрала подбородок и чуть ли не со слезами на глазах прошипела:

— Ты мне не нужен! — И с вызовом на него уставилась.

Макс дернулся, словно от пощечины, а потом будто со стороны услышал свой голос:

— У тебя нет выбора.