Глава 28

Веста распахнула глаза и словно в тумане увидела трехголовое чудище, склонившееся над ней.

— А-а-а-а! — во всю мощь своих легких завизжала она.

Сердце бешено заколотилось, в кровь поступила изрядная доля адреналина, а в висках тут же запульсировала мысль: «Бежать!»

Но чудище вдруг отпрянуло и распалось на три отдельных, а через несколько секунд взгляд Весты сфокусировался и выделил отца, Ивана Альбертовича и Макса. Три пары обеспокоенных глаз смотрели на нее.

И тут она всё вспомнила. Быстро села и прижала руки к груди, испуганным взглядом исследуя пространство.

Комната была другая. Отделанная в зелено-коричневых тонах, она больше походила на рабочий кабинет. Стеллажи с книгами, рабочий стол с креслом напротив и зеленая оттоманка под окном со шторами-портьерами. На ней она и лежала, пока не пришла в себя.

Мозг услужливо подсунул воспоминание в виде тянущихся к ее блузке рук Прохора, и Веста снова заозиралась.

— Прохор?.. — испуганно прошептала она.

— Нет его, нет, не переживай, девочка моя, — тут же успокоил ее несостоявшийся свекор.

«Слава богу!»

— А Иван?

— Сбежал мерзавец, — отчеканил отец.

Пульс снова ускорился. Мысль о том, что один из этих ненормальных бродит по улицам города, ужасала, но тут Веста посмотрела на третьего присутствовавшего, и сердце забилось еще сильнее.

Те же карие глаза, что она запомнила, взъерошенные волосы, двухдневная щетина и тот же взгляд. Внимательный и словно проникающий в самую душу. Только вот костюм стоимостью как минимум в несколько зарплат водителя и часы Patek Philippe.

«Кто ты?» — хотелось прокричать ей, но она лишь поджала губы.

— Ивана найдем и заставим ответить. — А это уже твердый голос Макса. Он последовательно посмотрел на Ивана Альбертовича и ее отца. Те кивнули.

— Ты что здесь делаешь? — вырвалось вдруг у нее.

— Я пока, пожалуй, воды принесу тебе, Веста, — обратился к ней Жигунов-старший и покосился на Макса.

Тот явно понял и обратился к отцу:

— Думаю, вам нужно поговорить.

И они вышли. Когда за ними закрылась дверь, а звук шагов стих, отец вдруг заходил по комнате и взмахнул руками.

— Дочь, это что за поведение? Тебя такой человек спас, такой человек... Благодетель! А ты к нему так обращаешься... Где твоя благодарность? И меня злодеем перед ним выставила... Веста, Веста...

«То есть как это он спас?»

— То есть как это он спас, а не ты? — повторила мысль вслух Веста и замерла в ожидании ответа.

— Дочь, ты прекрасно знаешь мою ситуацию, — пробасил отец и замолчал. Потом почесал затылок и добавил: — К тому же ты сама решила сюда ехать...

Веста смотрела в глаза отца. Правда, уже сама не понимала, что там искала. Возможно, то, что помогло бы ей понять: она неверно поняла папины слова, он имел в виду совсем другое.

Но секунды текли, а взгляд отца оставался таким же. Он даже поморщился, будто не выдерживая ее эмоции, а потом и вовсе отвернулся. Сделал вид, что рассматривает книги.

Сердце сжалось в болезненной судороге, а глаза увлажнились. Нет, она всё верно поняла: папа вряд ли заявился бы сюда, даже догадываясь, что Прохор мог и хотел с ней сделать. Наверняка он тут только потому, что его сюда притащил Макс. Но Максу-то это зачем?

«Господи, какая же я наивная дура...» — мысленно застонала Веста.

Она отвернулась, чтобы отец не увидел ее слез. Злодеем его выставила, видите ли. А кто он, разве не злодей? Разве любящий отец так поступит?

«Любящий — вряд ли», — тут же ответила сама себе. Боль от обрушившегося на нее осознания будто выбила из легких весь воздух. Веста беззвучно открывала рот, но лишь через несколько невероятно долгих секунд смогла с хрипом вдохнуть.

А потом выдохнуть. И вместе с этим выдохом словно ушли ее иллюзии и надежды заслужить любовь отца. Что бы она ни делала, этого всегда будет недостаточно.

Но как же это больно — признать, что чужому человеку до нее куда больше дела, чем родному отцу... Мозг как по команде подкинул в сознание сказанное родителем слово «такой». Явно неспроста он так сказал. Нет, то, что Макс явно не водитель, она уже поняла. Дорогую одежду она еще в Хорватии приметила, просто подумала на Катарину, а расспрашивать в ее-то ситуации казалось верхом неприличия.

Зато теперь ничто не мешало это сделать.

Веста прищурилась. Скрестила руки на груди и вкрадчиво поинтересовалась:

— Так какой такой человек меня спас?

Отец развернулся к ней и тоже прищурился.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, кто это? — Он явно опешил.

— Именно это я и хочу сказать!

Отец с сомнением вгляделся в ее лицо, а когда понял, что Веста не врет, приземлился в кресло и покачал головой:

— Ну дела... Веста, это Максим Богданович Новак, основатель и владелец крупнейшей в России розничной сети магазинов «Марка». Не поделишься с отцом, откуда вообще его знаешь?

Брови Весты взлетели чуть ли не до линии роста волос.

— Э-э-э... — многозначительно выдавила она из себя.

Рассказывать отцу об их первой встрече не хотелось. Веста почувствовала, как щеки загорели, да что там — всё лицо запылало.

Это что же, она так себя вела с владельцем сети? Вот уж никогда бы не подумала! А где заносчивость, манерность, сдержанность, официальность, присущая людям такого уровня? Уму непостижимо — она проехалась и по логотипу компании, и по ее владельцу. И словно вишенка на торте — приказывала ему!

Веста издала нервный смешок, а потом в мозгу словно взорвалась мысль:

«Вот скотина... Он всё это время меня обманывал!»

И тут же второй голосок парировал:

«Веста, где твоя совесть? Если бы не он, Прохор...»

И Веста вдруг вскочила с места, буквально выплюнула в лицо отцу:

— Прохор мне омерзителен!

Она больше не пыталась унять бушующий внутри гнев.

— Он настоящее животное! А ты... ты... не лучше! Ты знал, ты всё знал, и всё равно меня как ягненка на заклание отправил! Как ты мог? Как?!

И тут Веста увидела, как во взгляде отца проскользнуло то, что она и не надеялась там увидеть: зачатки совести. Отец нахмурился, а Веста продолжила:

— Ты не заставишь меня выйти за Прохора. Можешь что хочешь делать, но я не пойду за него замуж!

— Ты за кого меня держишь? — взорвался отец, изображая праведный гнев. — Что ж я, нелюдь какой, что ли?!

— А кто? — тут же ощетинилась Веста.

Отец побагровел.

— Да не отдам я теперь тебя замуж за Прохора! Выйдешь за Максима!