Глава 59

«Пойду собирать вещи...» — всё крутились в голове Максима слова Весты.

Она уже уехала, а в его душе вовсю клокотали злость и обида, достигшие невероятной концентрации.

«Она даже минуты не подумала! — бушевал он. — Ни одной чертовой минуты. Будто бы и не было всех этих месяцев, будто не стонала подо мной от удовольствия, не нежилась в моих объятиях, не разговаривала обо всем на свете, в любви не признавалась, в конце-то концов!»

Как его милая, сладкая драгоценность могла так поступить? Вот уж не ожидал...

Дались ей эти дети!

Когда жена задала тот самый вопрос, в памяти мгновенно ожили ужасы прошлого.

Максим надеялся, что это блажь, и к утру она и не вспомнит. Не угадал...

После сакраментальной фразы Весты «дом, собака, дети» мозг услужливо — за несколько секунд — нарисовал десятки картин, одна страшнее другой.

Вот милый и абсолютно беззлобный пес набрасывается на ребенка, кусает его за шею...

Вот пухлый карапуз роняет игрушку в бассейн, тянется за ней и падает, а рядом никого...

Вот подросший мальчуган гоняет мяч, который вылетает за ворота. Мальчик несется за ним, не обращая внимания ни на что, а мимо на огромной скорости несется машина, и...

Максима прошиб холодный пот, воздуха стало не хватать, и он с силой вцепился в салфетку, чтобы не потерять связь с реальностью.

Невероятным усилием воли стряхнул эти картинки. И тут же полезли новые: а вдруг с самой Вестой что-то случится во время беременности или во время родов?! Нет, она слишком ему дорога, чтобы так рисковать.

Только вот он ей, получается, не слишком-то дорог, раз так быстро приняла решение.

«Значит, и не любила вовсе».

Эта мысль жгла изнутри, изводила, мучила и не отпускала. Как нож безжалостного мясника, изощренно кромсала его сердце.

А раз не любила, то и держать ее никакого смысла не видел. И он отпустил, как бы ни было больно.

Конечно, мог заставить силой, запереть, дать время подумать — так и хотел сначала поступить. Все-таки сдержался, ведь это они уже проходили, а наступать на те же грабли... какой смысл?

Веста хотела детей и имела на это полное право. Наверное, глупо было думать, что молодая, красивая, талантливая, здоровая девушка не захочет ребенка. Макс надеялся, что она заговорит об этом тогда, когда уже не захочет уходить, выберет его.

Не захотела. И ведь ни слова на прощание не сказала, лишь пронзительно посмотрела.

И то верно, кому нужен мужчина с такой червоточиной...

Правда, имелся еще один момент, который нужно было как-то решать.

Подарки. Эти проклятые подарки.

Точнее, подарок. За то время, что они жили вместе, «подарок» был всего один.

Зато какой...

Наручники с открыткой: «Браслеты для моей прелести».

Их засунули в коробку с платьем.

Максим скрежетал зубами от злости, орал на охрану и на службу безопасности в целом. Нет, конечно, «браслеты» обнаружили до того, как платье доставили Весте вместе с кучей остальных пакетов с одеждой.

Того, кто подсунул этот презент, так и не нашли. В магазине долго извинялись, разводили руками, предоставили записи с камер, но ничего подозрительного так и не приметили. Разговоры с сотрудниками тоже ничего не дали.

Дробышев в это время развлекался с очередной силиконовой красоткой далеко за пределами России. Прохор всё так же сидел под домашним арестом — «выгуливали» его под строгим конвоем.

Складывалось ощущение, что эти подарки прислали с целью «насолить». Или нет, и все-таки служба безопасности делала свое дело, и сюрпризов могло быть намного больше.

Так или иначе, говорить об этом Весте Максим, разумеется, не стал — до сих пор помнил страх, застывший в ее глазах, после прошлого подарка, обычного букета. Не хотелось ее тревожить.

Нет, он однозначно не оставит жену без присмотра, даже если она скоро станет бывшей. Будет охранять издалека.

Пусть он ей не дорог, зато она ему — очень.