Глава 61

На следующий день она заявилась в офис, полная уверенности, что заявление мигом подпишут и помашут на прощание ручкой.

Каково же было ее удивление, когда прямой руководитель, Нестеров Денис Петрович, с которым они, кстати, быстро сработались, покачал головой и заявил:

— Веста, даже если бы я хотел отпустить тебя сразу, то не смог бы. Приказ сама понимаешь кого. — И указал пальцем вверх.

Веста поняла.

«Придется отрабатывать».

Она вздохнула в недоумении.

«Зачем это ему? Меня помучить решил? Отомстить так за то, что ушла?»

Хоть хрустальный шар доставай, иначе как понять помыслы мужа?

Муж... Да, недолго ему осталось быть таковым. Развести их должны быстро, вряд ли возникнут проблемы. Вот отработает Веста, а потом с ним в загс и сходит.

Сразу с этим вопросом подойти попросту не решилась, вдруг начал бы нервы трепать, доставать. А ей нервничать нельзя...

«Две недели, всего две недели, и всё, — успокаивала она сама себя. — Вряд ли мы будет часто видеться».

Ошиблась и тут.

***

«Да что ж такое-то! — закатила глаза Веста. — Смотрите-ка, зачастил, когда б такое было?»

Первая неделя отработки заканчивалась, а Максим словно прописался в их кабинете. То и дело заглядывал к Нестерову, и каждый раз поедал взглядом Весту.

А та кипятилась и пыхтела про себя: «Ну чего тебе надо? Хочешь что-то сказать — подойди да скажи!»

Сама, впрочем, тоже не подходила. Пару раз и вовсе пришлось срочно менять направление, когда замечала в другом конце коридора мужа.

Ну что она ему скажет? О чем им беседовать? Если Максим не передумает, то говорить решительно не о чем.

Идею все-таки сообщить о ребенке она отвергла сразу. Принуждение еще никогда никому не приносило счастья. Да и Максим достаточно четко выражался, она не дура, поняла с первого раза. Точнее, с двух, если считать тот разговор, когда она подняла эту тему.

Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы муж согласился жить с ней из жалости и смотрел на их ребенка как на нечто мешающее жить — так, как смотрел на нее отец. Не такой судьбы она желала маленькому человечку, что с каждым днем рос внутри нее.

Нет уж, унижаться и просить принять ребенка не станет. Не заслужила ее малышка такой участи. Она заслужила безусловную любовь и счастливую семью, даже если та будет состоять из них двоих.

К концу недели Веста взвыла.

Отработка давалась ой как непросто. Лицезреть Максима каждый день много раз и не иметь возможности прикоснуться, сказать что-то ласковое, увидеть любовь во взгляде... Суровое испытание, мучительное.

Пусть они не вместе, пусть приняли обоюдное решение, но чувства никуда не делись. Да и не могли за столь короткий срок. По крайней мере чувства Весты.

Она безумно тосковала по мужу, по ночам на автомате пыталась нащупать его рукой. Этот паразит даже снился ей каждую ночь, словно задался целью свести с ума.

Жаль, не было у нее волшебного тумблера или, на худой конец, таблетки, чтобы избавиться от ненужных чувств, заморозить их навсегда.

Пару раз ей казалось, что Максим вот-вот передумает — так проникновенно он на нее смотрел... Но нет, он каждый раз неизменно проходил мимо и ничего не говорил.

Зато не единожды выжидающе смотрел на нее.

«Он что, ждет, что я передумаю, что ли? То-то рисуется тут постоянно, чтобы я наконец-то осознала, какое золото теряю, и примчалась к нему со словами „я ваша на веки, на фиг мне дети?“» — причитала Веста про себя.

«Ну да, люблю я тебя, люблю, скотина ты этакая! — мысленно не раз беседовала с Максимом она. — Только что мне с этой любви? Я же знаю себя... Не смогу я быть счастлива без детей. В конце концов, скачусь в депрессию сама и тебя счастливым не сделаю, еще и обвинять начну!»

А к концу второй недели решилась: вот подойдет и скажет ему это вслух. Попытка не пытка. Беременность-то точно не рассосется, да и в страшном сне ей бы такое не приснилось, а вот он... может ведь и передумать, так ведь?

Две недели на обдумывание — это много или мало?

В пятницу, ближе к вечеру, Веста направилась на пятый этаж, чтобы поговорить с Максимом.

Ей чуть не прилетело в лоб дверью: тот как раз выходил из кабинета.

Явно удивился.

— А я как раз с тобой поговорить шел. Ну проходи.

Он посторонился и впустил ее внутрь.

Закрыл дверь, развернулся и окинул жадным взглядом. А потом сделал то, чего Веста никак не ожидала.

Стремительно преодолел расстояние между ними и сгреб ее в охапку. Стиснул от души, зарылся носом в волосы, с силой втянул ее запах.

Ноги тут же ослабли. Такой родной, такой до боли любимый...

— Веста, моя драгоценная Веста... — с горечью в голосе прошептал он. — Я так скучал... Я люблю тебя!

Глаза Весты тут же заблестели от слез, а сердце сжалось в болезненном спазме.

Зачем ей это говорил? Зачем душу рвал? Зачем?!

— Останься со мной! — вдруг горячо взмолился он.

«Передумал? Он передумал!» — невероятное чувство восторга разлилось по всему телу.

— Ты передумал? — с надеждой в голосе озвучила она свою мысль.

Максим отвел взгляд, отстранился.

— Я... Я не могу, Веста. Прошу, пойми. Ты слишком многого от меня хочешь. Всё что угодно, только не это.

— Тогда нам не о чем разговаривать... — глухо проговорила Веста, обошла Максима и направилась к двери. — На следующей неделе поедем подавать заявление в загс.

Вышла, тихонько прикрыв за собой дверь.

И почувствовала, как ее сердце покрылось льдом, чтобы тут же разлететься на тысячи впившихся в душу осколков. Каждый из которых стал невыносимым напоминанием о том, что они потеряли.