Глава 65

— В очередь, Максим, в очередь... — хмыкнул Иван Альбертович. — Давай сначала разберемся с Прохором.

— С тобой всё в порядке? — Макс увидел заплаканное лицо жены, и сердце тут же болезненно сжалось.

«Ну, если он ей что-то сделал...» — сжал руки в кулаки он.

Веста этого не заметила, в отличие от Жигунова.

— Да не кипятись ты, — зацокал языком тот. — Эх, молодая кровь, горячая. Присядь лучше, мне есть что рассказать вам. Обоим.

Максим разместился в кресле, развернув его лицом к дивану, на котором так и остались сидеть Веста с Иваном Альбертовичем. Разве что Веста переместилась к краю, чтобы облокотиться о подлокотник.

— Не секрет для вас, что сына я взаперти держу за городом.

Максим и Веста кивнули одновременно.

— Думал, посидит один, без связи с внешним миром, да поумнеет, но просчитался крепко, — вздохнул Жигунов. — Людей ведь к нему приставил самых надежных, из тех, что давно работали. Только деньги — дело такое. Один из охранников позарился на обещанный куш, когда с ним Дробышев связался. Начал записки передавать.

Иван Альбертович встал и начал ходить по кабинету.

— В общем, они сначала Весту просто попугать хотели. Вроде как чего ей спокойно живется, пока Прохор взаперти. Пусть, дескать, не спится ей. Подарки какие-то слали. У Дробышева денег куры не клюют, зато мозг петух выклевал. Они так и не сознались, сколько отсылали сюрпризов. Как дети, честное слово.

— Один! — воскликнула Веста.

— Два! — одновременно с ней отрезал Максим и заметил ее округлившиеся глаза. Махнул рукой, мол, потом объясню.

— Должно было быть всяко больше. Видать, хорошо твои безопасники работают. А вот когда Веста ко мне переехала, Дробышев быстро об этом узнал, и ему совсем крышу снесло. Он Прохору план предложил: Весту выкрасть. Из моего дома выкрасть! — вскипел Жигунов. — Совсем ополоумели!

— Дальше что? — сквозь зубы процедил Максим. Он в офисе, значит, прохлаждался, пока его жене опасность угрожала... Хорош муж, что сказать.

— Планировали выкуп просить и свободу для Прохора, а потом с ним уехать из страны. Они, оказывается, бизнес какой-то открыть хотели, только без Прохора Иван не смог бы начать, потому и затеял это всё.

— А как вы вообще узнали об этом? — прошептала Веста побледневшими губами, поежилась и обняла себя руками.

— Дак я присматриваться сразу начал, как только мне Максим позвонил по поводу цветов. Начальнику службы безопасности сообщил, чтобы следил за своими голубчиками. Вот и вычислили услужливого шпиона. Только брать сразу не стали, предъявить ведь было нечего. Решили брать с поличным, когда узнали, что они во время приема Весту увезти хотели.

Максим вскочил с кресла.

— Да как вам в голову пришло так Вестой рисковать! Вы о чем думали? — взъярился он.

— Максим Богданович, у меня по всему периметру люди. Они бы даже из дома с ней не вышли. Камеры в каждом углу. Мы ждали, когда с Вестой свяжется их человек, который сюда через кейтеринговую компанию проник, чтобы тут же взять.

— Та официантка? — протянула Веста.

— Она самая, — кивнул Иван Альбертович. — В общем, за Дробышевым часть моих людей уже поехала. Теперь нам есть что ему предъявить. Как миленький в тюрьму сядет. Сообщников повязали, и они так за свои шкуры распереживались, что мигом Ивана сдали. Теперь беспокоиться не о чем, всё кончилось. И опасности можете не ждать, они вас больше не потревожат. Ни тот, ни другой.

Жигунов-старший снова подошел к дивану и обессиленно на него опустился.

Потер лоб ладонью и с досадой продолжил:

— Что с Прохором делать только, ума не приложу. В тюрьму его с Дробышевым за компанию, что ли?

И вдруг закряхтел, схватился за сердце, побледнел.

Махнул рукой в сторону стола.

— Там... таблетки мои должны лежать, дай, дочка, — обратился к Весте.

Та мигом вскочила на ноги и уже через полминуты протягивала старику таблетку и стакан воды.

Вскоре Иван Альбертович пришел в себя.

— Веста, Максим, — посмотрел он на них по очереди, а потом понурился, — вы уж простите старика, что такого сына воспитал. Столько проблем от него. Не доглядел я. Пойду прилягу, что-то не ахти себя чувствую...

Максим встал с кресла и помог Ивану Альбертовичу подняться, проводил к двери.

Перед тем как выйти, Жигунов-старший сказал:

— Максим, ты с Вестой как договоришь, ко мне зайди, я детали расскажу, согласуем действия.

Макс кивнул и закрыл дверь. Обернулся к Весте, которая снова села на диван.

— Я... Мне... Веста, я хочу тебе кое-что рассказать. Выслушай меня, прошу.

— С-слушаю. — Голос ее все-таки дрогнул.

Максим подошел, устроился на колени перед женой, взял ее за руки. Та их не отдернула.

«Хороший знак...» — промелькнуло в голове у Максима, и он заговорил.

О своей жизни, о браке с Милой, о потере.

К тому моменту, как закончил, по лицу Весты катились слезы, она плакала, не сдерживаясь. А потом обхватила его лицо ладонями и горячо прошептала:

— О, мой храбрый, смелый Макс... Я так тебя люблю!

Веста наклонилась и поцеловала его. И вместе с этим поцелуем в Максима вернулась жажда жизни. Она не жалела его, чего он не хотел и опасался больше всего. В ее глазах он увидел принятие и... любовь.

—  Веста, девочка моя родная! Ты прости меня, что не признался раньше! Я не мог, я просто не мог...

— Тшш, я знаю, знаю, — притянула к своей груди его голову жена, обняла. Максим обнял ее в ответ.

Через несколько мгновений отстранился, убежденно заговорил:

— Я готов, Веста. К психологу пойду, я решил. И мы с тобой детей заведем, обязательно!

Жена вдруг нахмурилась, закусила щеку изнутри, помялась, а потом всё же произнесла:

— Уже поздно...

«Поздно? Что значит поздно? Я ей душу раскрыл, а она что... отказывает? Уже не хочет? Как так?»

Мир словно померк, в голове тут же зашумело, а на лбу проступил пот.

Максим поднялся на ноги.

— Я понял, прости, что побеспокоил. — И практически ничего не видя, двинулся к выходу.

— Я уже беременна, Макс, — услышал он за спиной и оцепенел.

В одну секунду на него обрушился невероятный ужас и... бесконечная радость, восторг, предвкушение и... страх с опасениями. Этот гремучий коктейль грозил разорвать его на части.

Он же не готов! Ребенок... Его ребенок. Нет, их ребенок!

«Нельзя быть готовым ко всему» — снова всплыли в голове слова Николая Алексеевича.

Максим обернулся к вставшей с дивана Весте, да так и замер с открытым ртом. Жена поднялась, всматриваясь в его лицо, пытаясь понять реакцию на ее слова.

Да как тут ей понять, если он и сам не мог, слишком много противоречивых чувств обрушилось на него в одну секунду?

Он то улыбался, то хмурился, напрягшись всем телом. Даже зарычал про себя, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, а потом стер с небритой щеки непонятно откуда взявшуюся влагу.

«Что это? — удивился он. — Слезы? Так вот они какие, слезы радости... Вот так да, сроду от радости не плакал...»

Было и еще кое-что, что Макс знал наверняка и о чем не преминул сообщить жене в ту же секунду:

— Я тебя больше никогда не отпущу!

Подлетел в секунду, поднял в воздух и закружил, радостно улыбаясь.

— Моя! Мои! Любимые...