Глава 64

— Это вы... Вы! Вы убили маму! — в полном шоке повторяла Веста. — Я же видела, я всё видела в ту ночь!

— Веста, дочка, бог с тобой! — явно опешил Иван Альбертович, резко побледнел. — Да кто тебе такое сказал?

Двинулся к Весте, но та выставила вперед ладони, взвизгнула испуганно:

— Не подходите! Не смейте ко мне приближаться!

«Господи, а я всё это время тут жила! Я же ему верила! А-а-а!»

Ее сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Она металась взглядом по кабинету, пытаясь найти что-нибудь потяжелее для самозащиты.

— Я всё объясню, Веста! Ты ошибаешься. Не мог я ее убить, понимаешь? Не мог! Я ж ее больше жизни любил... — вдруг глухо буркнул Жигунов-старший.

Плечи его разом поникли, Весте даже показалось, что он стал меньше ростом. Будто за несколько мгновений постарел как минимум на десяток лет.

Он подошел к официантке, присел и прислонил палец к ее шее.

— Просто без сознания. Попрошу, чтобы ее унесли и заперли, и всё тебе расскажу.

Поднялся, повернулся к Весте и отчетливо сказал:

— Я клянусь своей жизнью, дочка, что не убивал Дору. Чем хочешь поклянусь. Не убивал я ее, вот тебе крест!

Старик подошел к двери, открыл ее и громко крикнул:

— Охрана!

Не прошло и минуты, как в кабинет влетели трое мужчин.

— Разберитесь тут. Эту запереть и не выпускать, как и остальных.

— Да, Иван Альбертович! — в голос отрапортовали все трое.

Один поднял официантку, и они вышли.

— Давай присядем, Веста, — устало проговорил Жигунов-старший. — Разговор предстоит долгий. И о матери твоей, и о сыне моем непутевом...

Веста ничего не понимала. Она не чувствовала ровно никакой опасности от Ивана Альбертовича, перед ней в открытой позе стоял лишь безобидный старик, но память-то, память не обманешь!

...После ссоры с отцом в ту самую ночь, когда пропала, мама ракетой вылетела из дома в слезах.

Веста тихо сидела в своей комнате, но мамы всё не было, и она отправилась ее искать. В доме не нашла и отправилась на берег, проскользнув незамеченной мимо отца. Она знала, где мама любила сидеть вечерами.

Только вот дойти до того самого места не успела, услышала громкие голоса. Устроилась за большим камнем и стала свидетелем разговора мамы и дяди Вани.

— Нет! — возмущалась ее мама.

Дядя Ваня вдруг подошел ближе и схватил ее за руку.

— Дора, послушай, ну что тебя с ним держит?

— У нас с ним ребенок, Иван, как ты не понимаешь?

— Я приму ее как свою. Вместе с Прохором воспитаю, это не проблема. Пожалуйста, Дора!

— Нет, нет, я должна быть с ним ради Весты, она же так его любит! Отпусти!

Мама дернулась, выхватила руку, но не удержала равновесие и упала на землю.

— Дора? Дора! — закричал дядя Ваня и бросился к маме.

А вместе с ним закричала и Веста, схватившись рукой за горло. Только оттуда не раздалось ни звука.

Малышка побежала в дом, размазывая слезы по щекам.

«Дядя убил маму! Дядя убил маму!» — кричала про себя. Легла в свою кровать и накрылась с головой, дрожа всем телом.

А наутро она уже ничего не помнила...

Ровно до сегодняшнего дня.

Всё это Веста в запале выложила Ивану Альбертовичу и припечатала:

— Я же видела, видела своими глазами!

Тот тяжело вздохнул, сел на стоявший рядом диван, нахмурил лоб и уверенно произнес:

— Видела-то видела, да не всё, получается. Рано ты убежала, девочка.

— То есть как это рано? — пришла в замешательство Веста.

И кому верить? Вдруг правду говорит? Вдруг что-то о маме знает?

Нет уж, сначала — безопасность. Может, он ей тут зубы заговаривает.

Спазм страха снова сковал горло и внутренности. Веста остановилась взглядом на большом глобусе, что стоял на рабочем столе, и начала медленно к нему продвигаться.

Иван Альбертович усмехнулся, разгадав ее нехитрый маневр.

— Я очень люблю этот глобус, Веста. Будь с ним поаккуратнее, прошу. Ну, присядешь, может? Да не сделаю я тебе ничего, неужели не поняла это за столько времени?! — вдруг взмахнул руками он.

— Колобок тоже лисе поверил... И ничем хорошим для него это не закончилось!

— Ну, на колобка ты пока не похожа, срок не тот, — хохотнул Жигунов-старший. — Веста, ну право слово, неужто я, по-твоему, способен что-то сделать беременной девушке, дочери той, которую любил всем сердцем и продолжаю любить до сих пор? Ну хочешь, стой, только послушай, а потом уже выводы делай.

Веста всё же подошла к глобусу, готовая в любой момент схватить его и защищаться. Воинственно вздернула подбородок.

— Рассказывайте!

— Я познакомился с Дорой немного раньше, чем твой отец, — начал издалека Иван Альбертович. — Как раз тогда находился в процессе развода, уже и Прохор был. Буквально через неделю понял, что хочу с ней всю жизнь прожить. С ней и понял, что такое настоящая любовь. Молодая, красивая, умная, жизнерадостная Дора... Глаза сияющие... Да и я вроде ей симпатичен был.

Жигунов-старший легонечко кивал, словно сам себе, полностью погрузившись в воспоминания. Он смотрел на Весту, но та сразу поняла, что на самом деле ее и не видел.

— В общем, на несколько свиданий мы сходили, всё хорошо шло, да только на одном из званых вечеров она отца твоего увидела. И влюбилась с первого взгляда. Мне сразу сказала, скрывать не стала. Я пытался ее завоевать, но она свой выбор сделала, и я отступил. Больно было, признаюсь, но счастья ей желал, думал, так лучше будет.

Старик вдруг сфокусировал взгляд на Весте.

— Отстранился, забыть ее пытался... Не получилось ничего, чего уж там, — махнул он рукой. — Только потом делами совместными вместе с Романом занялся, потому и бывал у вас дома, а позже выяснил, что он на Доре ради денег женился, ради приданого.

Веста кивнула.

— Знаю, тоже это вспомнила.

— Так вот, — продолжил Жигунов, — думал я ей рассказать всё, но у них уже ты была. Не стал. А когда вы в Хорватии отдыхали в том году, я приезжал, чтобы вопросы рабочие решить, согласовать проект один. Рядом поселился. А на мать твою нечаянно наткнулся уже перед отъездом, по берегу гулял, не спалось.

Веста опустила глобус на стол, но руки с него так и не убрала.

— В общем, часть беседы ты уже знаешь. Дора рассказала мне, что узнала о муже. Тогда-то я и решил: может, разведется да за меня выйдет... Отказала она мне, ну, ты помнишь. И когда дернулась и упала, ты, получается, и убежала прочь. А я к ней кинулся, в чувства приводить начал.

— И? — затаила дыхание Веста.

— Что и? Привел. Очнулась она — ударилась просто немного. Мы потом с ней еще сидели, разговаривали спокойно. Ты мне не веришь ежели, так у отца спроси своего. Он через минут двадцать заявился, орал как резаный, чего это мы расселись. Дора его жена и прочее и прочее. Она разозлилась, обоих прогнала. Ну, мы и ушли вместе, у вас дома еще беседовали. Сознался ему честно, что Дора его выбрала, чтоб ценил ее.

Иван Альбертович отвел взгляд от Весты.

— Знала бы ты, как я себя виню, что ушел тогда! Ведь могла бы Дора жива остаться, не оставь я ее в ту ночь на берегу. Сколько искал ее, сколько времени и сил на это потратил, но так и не нашел...

Глаза Весты заблестели от слез. Надежда, что мать все-таки жива, растаяла.

— Я с этой виной всю жизнь и живу, дочка... Так и не женился больше. На отца твоего смотреть не мог, его винил одно время, но потом в вашей жизни прочно обосновался, когда понял, что проблемы у него в бизнесе. Помогал как мог. Не ради него, ради тебя.

«М-да, вот и Максим ровно то же самое сказал, когда отцу помог».

Иван Альбертович хмыкнул.

— Только вот я от обвинений в его адрес избавился, а он в твой — нет. Ты его, Веста, сильно не осуждай. Стар он уже, не исправить. Я же видел, как он к тебе относился, как-то поговорить с ним решил, когда он напился, чего он с тобой как с неродной.

— И что он ответил? — громко сглотнула Веста. Этот вопрос преследовал ее всю жизнь, но ответа она так и не получила. Да и вряд ли отец признался бы сам...

— Ты ведь копия Доры, милая, — развел руками Жигунов. — Он на тебя смотрел и грехи свои видел. А себя винить непереносимо ему было, вот и решил на дочь всё свалить. Дескать, если б не ты, развелась бы с ним Дора, может, со мной в ту ночь ушла. А так ты ему живым напоминанием служила о его алчности, лживости и предательстве. Так мне однажды и сказал: «На нее смотрю, а вижу Дору. Взгляд ее укоряющий, обвиняющий. Спать не могу спокойно, душу мою ест».

«Нет там души, нет!» — всхлипнула Веста. Вот оно что. Напоминание... Она-то радовалась, что на мать похожа, но не всем это, оказывается, по нраву пришлось.

— Ну, веришь мне? Хочешь, прямо сейчас отцу позвоним, чтоб он подтвердил мой рассказ?

— Не надо никуда звонить, Иван Альбертович, я верю...

Веста подошла, уселась на диван рядом со стариком и разрыдалась. Они обнялись и начали вместе немного качаться из стороны в сторону, будто успокаивая друг друга.

— Ты уж прости меня, — заговорил Иван Альбертович, — я ведь и Прохора женить на тебе хотел, чтоб ты ближе была. Глупый старик... Думал, рядом с тобой оболтус мой исправится, деток ваших понянчу. А он вон что удумал, тебя украсть.

— Он удумал... что? — резко разжала объятия Веста и ошарашенно уставилась на несостоявшегося свекра.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Максим.

— Веста, нам нужно поговорить!