Глава 32

Макар. Да знаю я, какая у Снежиных дочь… Только лишний раз мелькать и привлекать внимание охраны я не хочу. Мордовороты повсюду расхаживают. Сливаются с толпой прихожан, не привлекая внимание. Их будто и нет вовсе, но стоит потерять бдительность, легко оказаться в их цепких руках… Воспоминания о кошмарном прошлом атакуют… Я снова там, где пахнет горячим песком и кровью, потом и дизелем… Бегу от преследователей, хочу жить… Она тоже хотела, наша Джейн Доу… Никогда не поверю, что она сама бросилась в реку. Одному богу известно, сколько времени она боролась со стихией, чтобы выжить? Наверное, в этом мы с ней похожи… Жертвы. Преследуемые или… выжившие? А, может, победители? Она скоро придет в себя. Вспомнит все, окунется в преследующую ее во снах реальность… Но и это скоро пройдет, забудется… Главное – она жива, почти здорова… Со мной все было по-другому… Меня убивали дважды. Подстреливали, оставляя умирать на пустыре, портили машину… И дважды я выживал. Карабкался по плацу, цеплялся окровавленными, содранными до мяса пальцами и сипел, умоляя мне помочь… Добивать они не решались… Делали вид, что не в курсе событий… – Какие-то проблемы? – раздается за спиной голос одного из охранников. – Нет. Во славу Божью, – произношу я первое, что приходит на ум. – Кто ты Наталье Васильевне? Подозрительный больно. Трешься битый час здесь. – Никто. Я ее не знаю, по телеку видел и… все. Извините. Прошлое вновь подбрасывает картинки… И давно пережитое оживает. Я чувствую торжество победы – пьянящее, незабываемое… Такое испытывают лишь те, кто сумел выжить… Было тяжело, страшно… Больно, душно, но умирать не хотелось… Наверное, желание жить подталкивает меня к выходу из храма, подальше от этого типа… Только бы они ничего не заподозрили и не пустились в погоню… – А где Кира? – спрашиваю Фила, пытаясь отдышаться. – Так ушла. – И ты не взял ее номер телефона? – Нет. – Почему? Фил, мы пытаемся хоть за что-то уцепиться, а ты… – Побоялся светить нас. Может, она засланный казачок? Кто ее знает? Нельзя открывать карты всем подряд, Макар. Или ты хочешь присесть за похищение человека? Наша Джейн ни черта не помнит. Эти умники убедят ее во всем признаться. Даже в том, что мы не делали. – Поедем домой, Фил. Платок у нас есть. – А ты хоть знаешь, сколько стоит генетическая экспертиза? – Знаю. Деньги у меня есть. В избытке… Или напомнить, как я жил последние годы? На что тратил, как… – Все, все, хватит. Знаю я, как ты жил. Сделаем, раз уж так вышло. А что потом? Если эта женщина окажется Натальей, что будем делать? – Не знаю. Будем охранять ее. Или обратимся в полицию, а те… – Знаешь, что мне показалось странным? Волосы нашей покойницы. Они смахивали на парик. У мертвого человека волосы становятся тусклыми как пакля. От природы они неравномерно окрашены, а у нее… Блестящие, пшеничного оттенка, словно она час назад была в салоне. А вот кожа, напротив, синюшная, белесая. Дисбаланс, не находишь? – То есть ты подозреваешь, что они убили еще какую-то женщину? Упустили Наталью, не смогли завершить задуманное, а потом… – Конечно. Именно так все и было. Чтобы вступить в права наследства, Снежину нужен труп. Любой. Не удивлюсь, если эту даму гримировали и наряжали в вещи Натальи. Ты представляешь, сколько мы можем заработать на такой бомбе? Стоит кинуть инфу информагентствам и… – Даже думать не смей об этом. Пообещай, что не станешь рисковать жизнью Джейн, – требую я. – Не стану, не сомневайся. Макар, ты можешь мне доверять. Я тебя не подведу. Всю дорогу молчим. Мне не терпится поговорить с Джейн, узнать, как прошел ее день? Выскакиваю из машины и толкаю калитку. Джейн дремлет, сидя в коляске, а Клавдия Сергеевна терпеливо сидит рядом, перебирая пожелтевшие странички "Преступления и наказания". – Как она? Рвоты не было? – тихонько спрашиваю я. – Нет, попросила горячего чая с медом. Макар, мне кажется, у нее щечки порозовели. Шрамики мелкие, их и не видать, если не присматриваться. Выздоравливает наша Джейн. – Кричала во сне? – уточняю я, не отлипая от нее взглядом. Красивая такая, холеная… Отчего-то я уверен, что Джейн – Наталья Снежина… – Еще как. Светлану какую-то звала, Расула, маму… – Так-так… Интересно. Больше ничего не говорила? – Умоляла, чтобы ее отпустили.