Глава 52

Наталья. То, за чем гонится Слава, не приносит счастья… Я богатая женщина, вполне привлекательная, но… Все, что я сейчас чувствую – страх и неуверенность, боль и тоску… Топчусь возле ворот дома, не решаясь войти… Когда-то я жила здесь. Мечтала, творила, была счастливой… Расставляла на мраморной столешнице камина уютные мелочи, вешала на крючки огромные сапоги Деда Мороза и прятала там подарки для Яночки. Чистила лопатой снег возле крыльца и щедро сыпала ступеньки песком, чтобы мои любимые не поскользнулись ненароком. И, конечно, я не думала, что моя счастливая жизнь превратится в прах… Истлеет, отравившись ядом предательства и подлости… Ветер взвивает пряди, кусает щеки, норовя забраться под воротник. Может, Яны и дома нет? Она вернулась к учебе, забыла о прошлом, перевернула страницу, исписанную кошмарными рассказами… Зря я приехала сюда. Смелости во мне, как у зайца… – Наташка, ну же… Давай я позвоню? – Макар, хорошо, что ты есть, – только и могу вымолвить я. – Я люблю тебя, я… В его взгляде концентрируется вся тоска мира… Не верит? Думает, что я вернусь к прежней жизни и забуду его? Уютный, дачный домик с деревянным крыльцом, маленькую кухню, сливовый сад за окном… Его настойчивые, твердые руки, умные глаза, голос… Сынишку его, полюбившего мои сумбурные сказки про принцесс и чудовище… – Наташ, не торопись, прошу. Сейчас ты должна увидеть дочь, ведь так? А потом и маму… И на работе тебя ждут, и… – И ты же тоже ждешь? Черт… Ты мне не веришь? Думаешь, предам? Макар, разве я могу? После всего, что было? – Давай о нас поговорим позже. Ты должна увидеть дочь. – Думаешь, она дома? Слава слишком хитрый, чтоб вот так… – А что он сделает? Запрет ее, увезет? Яна все равно узнает, что ты жива. Я до чертиков боюсь встречи… Воскрешаю в памяти наши ссоры: ее презрительное «мать», брошенные в сердцах обвинения, упреки… Чернота одна, холод… Или плесень, отравившая привязанность между нами. Жму на кнопку домофона и замираю в ожидании ответа. Прикусываю губу так сильно, что проступает кровь… – Да, слушаю. – Яночка, это мама. Она тотчас открывает. Калитка привычно скрипит, а земля словно уходит из-под ног. Балансирую на невердых ногах, расставив руки в поисках опоры. Она вылетает на крыльцо, раскрывает губы в немом крике и оседает по стене дома… Что-то бормочет, но я не слышу… – Ма… Ма… – сипит Яна, бессильно поднимая тонкую как плеть руку. – Наташа, давай я ее… Вот так. Дыши, девочка. Вот так… Глубоко, медленно, теперь поднимайся. – Это не она… Она у… У… Умерла… Папа сказал, что там твое тело. Я видела его, я… – Яночка, я выжила. Произошла ошибка. Макар, не понимаю, разве Слава не должен был сказать ей? Дочка, ты ничего не знаешь? – помогаю ей подняться и глажу по лицу. Худенькая, бледная, с искусанными губами… И волосы натурального цвета. В последнюю нашу встречу они были черными, как вороново крыло… – Папа не говорил. Папа… Он ничего не сказал. Он знал, получается? И почему тогда… Мама… Мамочка, если бы ты знала, как я живу… Я прощение у тебя прошу каждый день. Каждую минуту… Засыпаю и… Так и говорю: прости меня, прости, мама! Я виновата перед тобой… Я дрянь последняя, мам… – У нее паническая атака, Наташ. Давай занесем ее в дом. Действую на автомате. Сбрасываю ботинки, замечая вульгарные, усыпанные стразами ботильоны Плутовой, валяющиеся у входа… И пахнет здесь по-другому… Чужой запах. И дом чужой… Мамочки, как же больно… Невыносимо просто. Интересно, аптечка на месте? Распахиваю дверку шкафчика и отыскиваю нашатырный спирт. – Воды ей налей, Наташ. Теплой. И включи чайник. Ее согреть нужно. Дрожит вся… Яна, ты ела сегодня что-нибудь? – спрашивает дочку Макар, усаживая в кресло. – Да. Мам, мама… Мы же так и не обнялись. Янка судорожно вцепляется в мои плечи и отпускает себя… Кричит, плачет, трогает мое лицо, гладит спину и волосы… И беспрестанно шепчет: мамочка, мама… Ее дрожь, тепло тела, слезы – все на мне и во мне… Исцеляет, щедро смазывает незаживающие долгое время раны, укрепляет… Я боялась, что Яна прогонит меня. Рассмеется или расстроится, увидев живой… Наверное, я бы умерла, если так случилось. – Доченька моя любимая… Прости, что так вышло. Я должна была сразу предупредить, но я не могла. Я… – Память у Натальи восстановилась совсем недавно, – спешит оправдать меня Макар. – Она была в очень плохом состоянии, когда я ее нашел. Яночка, ты как себя чувствуешь? – Все теперь в порядке, я… Мам, ты мне расскажешь, как все случилось? Тебя папа толкнул? Или ты сама упала? Ты есть хочешь? – спохватывается она. – Папа нанял домоправительницу. Она вчера столько всего наготовила. И убрала дом, и… Мам, они живут здесь. Папа и Алена. Господи… Я знала, что так будет, но все равно… больно… Осознавать, что меня выкинули из жизни, как старую, выцветшую тряпку… Заняли мою постель, кухню. И заменили меня… – Яночка, а как ты опознала меня? Ты же понимала, что в гробу другая женщина? – решаюсь спросить я, усаживаясь в кресло возле кухонного стола. – Мам, чаю выпьешь? А я все расскажу. – Давай. Что тут у вас? – спрашиваю, оглядывая МОЙ дом… Вроде бы ничего здесь особо не изменилось, но он перестал быть моей крепостью… Такой же, как и я разодранный, бездушный, сломленный… Янка наливает мне чаю и снова обнимает… Гладит по голове, целует в лицо… Ластится как котенок, пробуждая в моей душе другие воспоминания – светлые, теплые, из детства… Как мы с ней гуляли вместе, кормили уток в парке, катались на велосипеде. Макар отворачивается, позволяя нам насладиться теплом друг друга… Мне остаться с ней хочется, обнимать, утешать… Обещать невозможное. Но вечером сюда вернется предатель, и все испортит… – Мам, папа пообещал, что найдет тех, кто сделал со мной это… Сказал, что нанял частного детектива, а тот отыскал след. Он… – Не волнуйся, малышка, – шепчу я. – Папа уверил тебя, что накажет преступников? Найдет их и убьет. Так? – Да. Попросил опознать тело, но… Мам, та женщина была очень на тебя похожа. Я даже засомневалась. Волосы были такие же, разве что ростом она была пониже и потолще тебя. – Яна, а Вячеслав говорил, что тело не принадлежит маме? Почему, вообще, зашел этот разговор? С чего вдруг он просил тебя об этом? – уточняет Макар, помешивая сахар в чашке. – Нет. Он опознал тело, а я… Я орала на следователя, просила его найти тебя. А папа, он… Сказал, что так бывает с трупами, побывавшими в воде. Просил не добавлять следователю работы. Убеждал, что в морге ты, мам… Когда я отказалась, он рассказал про детектива. – Мда… Надавил на самое больное, – вздыхаю я, грея пальцы о края чашки. Одна из моих любимых – Янка вытащила ее с верхней полки кухонного шкафа. – Яна, а Юрий Алексеевич был все это время рядом с папой? – хмурится Макар, устремляя взгляд в окно. – Нет. Он был только на похоронах. – И он не заезжал сюда? Ну… После моей гибели? И папа с ним не говорил по телефону? – Нет, мам. Я бы точно запомнила. Папа частенько говорил с нотариусом и сотрудниками банка. – Похоже, хозяева пожаловали, – спохватывается Макар, глядя в окно. Калитка распахивается, являя взору зардевшуюся от смущения Плутовку и моего благоверного… Судя по лицу Славы, они не ожидали нашего приезда сюда. Да еще и так скоро…