Глава 9

– Я сводный брат. По отцу, – уверенно соврал Сергей. – Мы давно не общались. Ну знаете, родители развелись, скандалы, обиды. Всё вот это. Но мы-то здесь причем. У нее все та же фамилия? Или она вышла замуж? – Никифорова она. Софья Никифорова, мы с ней вместе работаем, медсестра она, – сотрудница психбольницы подвоха не чувствовала, рассказала Сергею, что знала. – Нет у нее мужа. Хотя, может, уже и есть. – А вы дадите мне ее телефон? Не знаете, как ее найти? – осторожно спросил Сергей. – Телефон дам. А где она сейчас, не знаю. Месяц назад она уволилась. Поэтому ее фото и нет на сайте, – понял он. – Нашла новую работу? – Сказала, что надоели ночные дежурства, хочет начать новую жизнь. И мужчина у нее появился. Может, вообще работать больше не придется. Так она говорила. – А твой телефончик, красавица, можно взять? Давайт на ты? Вдруг понадобится укольчик сделать и вообще, – фирменная улыбка Сергея могла растопить лед во всех холодильниках страны разом. Лилия немного помедлила. Ну кто же откажет такому красавчику на такой приличной машине? Она продиктовала номер. – Спасибо, Лиля! Ты мне очень помогла. – А откуда вы знаете мое имя, если давно не виделись с Соней? – насторожилась девушка. Сергей лишь загадочно улыбнулся, подмигнул и пошел к своей машине. За все выходные Женя не сказала никому ни слова. Даже «здравствуйте» и «спасибо» кассирше в супермаркете, так как пользовалась кассами самообслуживания. Что ж, привыкай! – велела она себе. Таковы захватывающие перспективы твоей жизни. Если она потеряет работу, то разговаривать ей придется с телевизором. Впрочем, его она включала редко. Но есть же еще телефон. Точно! Можно же поговорить с голосовым помощником. – Алиса, какая сегодня погода? – Здравствуйте, Евгения. Сегодня в Петербурге плюс 8 градусов. Облачно. Временами дождь. – Спасибо, Алиса. – Рада быть вам полезной, Евгения. Ну хоть кто-то рад. – Алиса, почему я такая дура? – Я не поняла вопрос, Евгения… Соцсети любезно сообщили ей, что Елена Болотова и ее супруг на весь уик-энд уехали на элитный всесезонный курорт в Приозерском районе, где их ждали жемчужная ванна, талассомассажи, расслабление и реминерализация. Женя не знала, что это такое. Но спрашивать у Алисы не стала. Илья нечасто появлялся на фотографиях вместе с женой. Но сейчас он был в наличии. Стоял рядом с Леной и улыбался в объектив. Красивая пара на фоне красивого осеннего пейзажа. – А я ему и говорю, мол, делай мне грудь здесь. А он мне, мол, здесь нельзя, здесь уже ключица. А я ему, да мне все равно, делай, что тебе говорят! – Серьезно? Ну ты даешь. А вообще правильно! Кто платит, тот и заказывает музыку, то есть грудь… Лучшую подружку Лены Болотовой звали Регина. И они сейчас сидели с ней в баре и обсуждали последние новости и новую грудь Регины. Вернее, Лена обсуждала с Региной тонкости пластической хирургии. А Илья напивался в компании жены, ее подруги и друга-футболиста подруги. Регине почти сорок, вся надежда на пластику. Ее футболисту 20 с небольшим. Говорил он мало, пил тоже, соблюдал спортивный режим. Что он здесь делает?! Илья старался не задавать себе этот вопрос. Привыкай! Таковы захватывающие перспективы твоей жизни, – напомнил он себе. Он, его жена и ее друзья. Он вдруг с тоской вспомнил свою вчерашнюю компанию, бассейн, мокрый купальник и разговоры про Пушкина и любовь. Хотя, конечно, он давно привык. Но иногда забывал, как это бывает. Ведь Лена полгода была в отъезде. Конечно, и сейчас он мог бы придумать предлог и не поехать с ней, сослаться на работу. Но Илья не хотел расстраивать мать. Она, конечно, всё заметит. И его присутствие и его отсутствие на фото. Ее трудно обмануть. Она часто с пристрастием изучает соцсети невестки, некоторые снимки сохраняет себе в телефон. Скоро мама и отец уедут в Москву или в Сочи, тогда он ненадолго избавиться от необходимости проводить выходные с женой и улыбаться в объектив. Все-таки она слишком рано приехала в этот раз, обычно это бывает уже в декабре, ближе к новому году… А пока нужно выпить побольше, чтобы Лена поняла, что муж перебрал и толку от него в постели точно не будет. Впрочем, от алкоголизма Илью внезапно спас звонок друга. – А ларчик-то просто открывался, – сказал Сергей в трубку. – И ключ помогла подобрать Женя. Ее теория отказалась верной. Сообщения в мессенджере: Мама: Жень, ты там не мерзнешь? В квартире, небось, холодно и ветер гуляет. Зачем тебе этот высокий этаж? Женя: Мама, у меня все ок. Мама: У тебя есть обогреватель? Женя: Нет, но есть электрическая плита, отлично греет. Из окна красивый вид. Даже на дождь. Мама: Вид на дождь? Скажешь тоже. У нас тут вид на лужи и грязь. Но мы с тетей Лидой все равно потопали на концерт в церкви. Очень хороший пианист, хотя в зале было холодно. Зато дома тепло. Папа починил котел, так что мы уже включили отопление. Я пирожков напекла с капустой. Приезжай. Женя: Может быть, в следующие выходные. Пока не знаю. Напишу. Люблю! Мама: И мы тебя. За окном уже стемнело, так что рассматривать дождь получалось не очень. Скрасить долгий пасмурный субботний вечер Жене помог фильм «Влюблен по собственному желанию». Пару раз она даже слезу пустила. Ну вот, бывает же! Бледную моль и каракатицу из библиотеки полюбил секс-символ советского кино Олег Янковский. Не бывает! Это же кино, – напомнила она себе. В жизни его женой была красавица-актриса. И тут раздался звонок. Не на экране, в ее квартире. И это был не мобильник. Женя аж подпрыгнула. Никто ей сюда еще не звонил и к ней не приходил. Хозяйка не могла явиться без предупреждения. Может, она соседей залила? Пока она тут завидует судьбе библиотекарши из фильма, может, там вода хлещет. Женя бросилась в ванную. Но там никаких протечек и фонтанов. А звонок у входной двери опять нажали. Женя посмотрела в глазок. Там маячили две высокие плечистые фигуры. Ужас! Пришлось открывать. Это были Сергей и Илья. А Женя в пижаме с ромашками и без косметики. Бледная моль и каракатица в домашних тапочках с припухшими от недавних слез глазами. С другой стороны, она такая, какая есть. Да и кого она тут собралась очаровывать? Смешно! Очевидно, что они не в гости зашли, а по делу. – Привет, радость моя! Извини за вторжение. Но у нас важные новости, – с порога заявил Сергей. – Твою жертву ДТП опознали. – Как? Что? Кто она? – переполошилась хозяйка. – Женя, можно нам войти? – спросил Илья. – Да, конечно, простите. Она поспешно убралась из коридора. Иначе визитеры бы там просто не поместились. Ее 20 метров были явно малы и сильно жали этим рослым, мускулистым парням. Им буквально негде было повернуться. Вместо того, чтобы грустить и следить за чужой семейной жизнью через соцсети, лучше бы уборкой занялась в субботу! – отругала себя Женя. В раковине грязная посуда. На спинке стула висит ее одежда. Она быстро запихнула ее комом в шкаф. Закрыла дверцу и опустилась на стул. Ноги не держали от волнения. Диван жалобно заскрипел, когда Илья на него сел. Женя сняла практически новую квартиру. Этот дом недавно построили. Но, видимо, жилье уже какое-то время сдавали посуточно. И больше всего досталось дивану. Он жутко скрипел, чехол ей пришлось стирать, он был в каких-то пятнах. Лучше не знать, в каких именно. Сергей садиться не стал, он мерил шагами небольшое пространство и рассказывал. Софья Никифорова, 25 лет. Мужа нет, детей нет. Родители живут в другом городе, они ее уже опознали по фотографии. Очное опознание пройдет в понедельник. Три года она работала медсестрой в закрытой психиатрической клинике, где уже 15 лет находится Борис. – Но почему всё это время ее никто не искал? – не понимала Женя. Ведь ДТП было давно. А тело считалось неопознанным. Сергей рассказал, что знал. Примерно месяц назад Софья уволилась с работы и съехала с квартиры, которую снимала. Коллегам и родным сказала, что познакомилась с мужчиной, они будут жить вместе, начнут новую жизнь. Поедут отдыхать за границу. Он, мол, очень обеспеченный человек. И она может больше не работать. Но кто он, как его зовут, никто точно не знает. Никто из ее коллег, подруг и родных его не видел. Когда все устроится, она обещала рассказать подробности, познакомить. Пока же будет молчать, чтобы не сглазить. Вообще она стала скрытной и замкнутой. Родным она иногда писала в мессенджере. Что, мол, у меня все в порядке, присылала фотографии с отдыха. Вот они и не волновались. – На самом деле она была не на отдыхе, а в морге. Кто-то писал с ее номера, – поняла Женя – Ее телефон так и не нашли, – кивнул Сергей. – Она уволилась со своей работы и пошла на работу к нам, чтобы сообщить, что Борис вернулся, – вслух размышляла Женя.– Скажите Илье. Он поймет. Борис вернулся, Борис следит за мной, следит за всеми. Женя еще раз повторила то, что Софья Никифорова, 25 лет, говорила ей тогда, на парковке, за несколько минут до своей гибели. – Не очень ясно, конечно, что именно Илья должен был понять, – развел руками Сергей. – И куда вернулся Борис, если он по-прежнему находится в больнице. – Шлем мотоциклиста и перчатки в его палате наводят на разные мысли, – сказал Илья. – Например, он нашел способ выходить из больницы и возвращаться. Возможно, как раз медсестра ему помогала. – Он и был тем самым обеспеченным мужчиной? Соблазнил ее, подкупил, пообещал новую жизнь? При желании Борис мог достать деньги. Она уволилась, но оставила ему ключи от всех дверей? Что ж, неплохая версия, – оценил Сергей. – Возможно, в какой-то момент она передумала ему помогать. И хотела предупредить вас, что пациент не заперт в палате. И поэтому он ее убил, – встряла Женя. – Она явно боялась Бориса. Я видела, что она очень нервничала. И погибла через несколько минут… Не верилось, что это просто стечение обстоятельств, несчастный случай, совпадение. Он убил ее. Загнал под колеса, если не физически, то эмоционально. Она боялась его, была в панике, возможно, попыталась убежать и попала под машину. – Вопросов еще много. Но мы здорово продвинулись в нашем расследовании. И всё благодаря тебе, Женя, – улыбнулся ей Сергей. – Ты точно раньше в органах не работала? – Я работала в тюрьме, – напомнила она, опустив глаза. – Кстати, да. Тоже опыт. Ладно, мне пора. Я пойду. А Илья, я уверен, выпьет с тобой чаю. Вот так Сергей Турбин решал за других. Женя похолодела. Она представила, как за ним закроется дверь и в квартире повиснет гнетущая тишина. Потому что говорить им было не о чем. А если Илья начнет снова извиняться… Она почувствовала себя загнанной в угол. – Извините. Мне очень неловко. Но мне тоже надо идти. Прямо сейчас, – сказала она испуганно, не очень понимая, что говорит. – Идти? В десять вечера? – не поверил Сергей. – Извините, я же не знала. Вы же не предупредили, что придете. У меня назначена встреча. Ко мне сестра приезжает, надо ее встретить на вокзале, – на ходу сочиняла Женя, понимая, что получается неубедительно. – С тремя детьми приезжает? Как же вы здесь все поместитесь? – Нет, одна. С детьми мама посидит, – самозабвенно врала она. – Жень, ты чего? Ты его боишься что ли? – изумился Сергей. – Илья не кусается, уж поверь… В ее глазах плескалась паника. Она выглядела, как маленькая девочка, которая потерялась в лесу, а вокруг бродят дикие звери. Илье совсем не хотелось быть хищником. Он встал со скрипучего дивана. – Женя, простите нас. Мы и так явились без приглашения. Уже поздно. Не нужно никакого чая. Мы уходим, Сергей. – Как же вы все меня достали! Одна будет полночи плакать, и так глаза все время на мокром месте. Второй будет полночи пить. Молодцы, ничего не скажешь. А могли бы подарить друг другу радость и удовольствие. Ну что вы за люди! И эта еще, царевна Несмеяна, сестрица твоя, заперлась в своем высоком терему. И в терем тот высокий нет хода никому… Всегдашняя веселость Сергей испарилась. Илье сегодня попался очень злой водитель. Он вел машину на слишком большой скорости. Хорошо, что дорога почти пустая. – Насильно мил не будешь, – напомнил Илья. – И куда ты так несешься, хотел бы я знать? – Я жить тороплюсь и чувствовать спешу. А вы все будто заморожены. Надо жить вот прямо сейчас, любить, наслаждаться, радоваться. А не страдать! Достали комплексы ваши. Руки, ноги есть, здоровье позволяет. Тогда вперед! Любите друг друга! Илья, будь там, где ты хочешь быть. Именно ты сам! И с теми, с кем хочешь! – Сереж, мне вот с тобой в машине хорошо, – усмехнулся Илья. – Мы же друзья. Дома одному тоже неплохо. И даже пить необязательно. Зря ты думаешь, что все непременно хотят на карнавал. Девушки из библиотеки, думаю, любят книги в уединении читать. Женя книги в уединении теперь редко читала. С недавних пор в ее жизни происходили события, которые увлекали ее в свой водоворот, заставляли анализировать, думать, переживать и страдать. Так что на чужие истории не хватало ни времени, ни эмоций. Сегодня она долго не могла заснуть. Вспоминала его здесь, в своем личном пространстве. Она сейчас лежала на диване там, где он недавно сидел, и даже пару раз погладила это место. Все-таки странно устроена любовь. Женя теперь точно знала, что ничего хорошего в отношениях мужчины и женщины нет. И все равно не могла перестать мечтать об Илье. Вот если бы можно было сесть с ним рядом на этот диван, обнять его, прижаться к нему и долго целоваться… Ну не дура ли? И те же грабли для наступания у нее всегда в наличии и на заказ. А все-таки хорошо, что она смогла быть ему полезна. И ей. Той девушке. Теперь они знают имя. Софья, Соня. Теперь ее хотя бы оплакивают и будут помнить. А не лежит она в морге как невостребованное тело… В воскресенье Женя решила вспомнить, что она-то пока жива, мало того, живет в самом красивом городе мира. И именно за это она платит молчанием выходного дня. Дома у родителей она бы оказалась в эпицентре разговоров: кто на ком женился, кто развелся, кто что купил. Сегодня сестра с семьей придет в гости к родителям. Женя тоже могла бы приехать. Родители были бы рады. Но у нее пока не было сил улыбаться, притворяться… Она оделась и вышла из дома под дождь и ветер. Правда, дождь не лил, а только моросил. И в куртке с капюшоном гулять было даже приятно. Питер пах свежестью и водой: Невой, дождем, ее слезами. Она поехала в центр, на Петроградку, пошла пешком по Каменноостровском проспекту. Креатиды сочувственно смотрели на нее с фасадов. Львы раскрыли пасти, но, если и рычали, то понимающе. Встречались и амуры со стрелами. Странно все-таки, что вокруг всего этого столько болтовни, – снова подумала она. Любовь, отношения, интим. Впрочем, лучше попробовать и понять, что это всё не для нее. Лучше знать, что всё плохо, чем мечтать о чем-то особенном, о неземном блаженстве. Это был опыт, освежающий холодный душ. И появление Елены Болотовой окончательно ее отрезвило. Женя была благодарна и Илье, и его жене. Женя дошла до Невы, перешла Троицкий мост и отправилась дальше – через Марсово Поле, Спас на Крови, к Невскому. Там она окончательно решила, что не будет больше страдать. Хорошо, что в ее жизни была эта ночь в Москве. Еще лучше, что больше ничего с Ильей у нее не будет, ни на скрипучем диване, ни на огромной кровати. Зато будет Эрмитаж. Главный штаб. Кувшинки Моне. Их она и отправилась смотреть. Илья решил не возвращаться на всесезонный курорт к жене, ей там с болтливой подругой и с молчаливым футболистом неплохо. Да и фото уже сделаны. Вместо этого он вышел на воскресную пробежку по осеннему Елагину острову с лучшим другом. Благо длинные аллеи парка красиво алели и желтели прямо напротив элитного дома, где жили Болотовы. После часового забега под моросящим дождем вдоль Средней Невки они перешли на шаг. Нужно было обсудить план дальнейших действий. – Надо пойти к отцу Бориса и поговорить о погибшей медсестре. Наш пациент может быть причастен к ее смерти или, как минимум, к гонкам на мотоцикле, – предложил Сергей. – Да уж! Хорошо бы его перевести подальше и закрыть понадежней! Но это бесполезно! – покачал головой Илья. – Отец будет на его стороне. Во всяком случае пока речь идет лишь о подозрениях. Без доказательств, что он снова кого-то убил. – Да, нужны доказательства. Идти в полицию тем более бесполезно, – признал Сергей. Официально Борис не считался опасным и никакой суд его от общества не изолировал. В принципе он может уйти, если врачи отпустят. Да и не убийство расследуется, а просто обстоятельства рядового ДТП выясняются. – Надо следить за больницей! – решил Илья. – Можем мы там, ну не знаю, камеру установить напротив входа? – Можем, – кивнул Сергей.– Но ведь и он может переодеться, тот же шлем надеть. Или на машине врача уехать с территории. Всех вариантов не предусмотришь… Сергей задумался и, кажется, придумал. – Можно и камеру поставить и нашего человека туда охранником устроить работать. Чтобы присмотрелся, что там вообще происходит. Как всё устроено. Как работает система безопасности. Вот с этим менты, надеюсь, помогут. Они вообще у меня в долгу за то, что мы личность жертвы ДТП установили. – Хорошая идея! – оценил Илья. – Хороший день, – улыбнулся Сергей. – Хотя и не идеальный. Идеально было бы сейчас пойти пообедать, а заодно и поужинать в компании наших девочек. К нему вернулось его обычное настроение. А от Ильи оно и не уходило, его обычное настроение было ровным. – В нашем возрасте ничего идеального уже быть не может, – отрезал он. – Какие уж тут девочки. Впрочем, возраст здесь не при чем. Сергей знал, что его лучший друг постарел уже давно, 15 лет назад. Понедельник, как известно, – день в тяжелый. Этот же давил могильной плитой. Буквально. Годовщина смерти родителей Маши. И Сергей не хотел бы отходить от нее ни на шаг. Однако у нее, похоже, были другие планы. Все выходные она провела в офисе своего фонда. Консультации, иски в суд. Затравленные взгляды и вовсе не поверхностные синяки. Чужие. Так она забывала о собственной боли. Но сегодня от нее не спрячешься. Мало того, сегодня Маша получила странное сообщение с неизвестного номера. Всего два предложения, но у нее перехватило дыхание. «С годовщиной! Болотовы причастны». Что это значит? Еще одно сообщение от шантажистки? Ей мало миллиона? Она опять на что-то намекает? Маша вдруг снова ощутила себя маленькой девочкой, которая осталась совсем одна. И тут явился Сергей. И принес Маше завтрак в постель. Она чуть с кровати не упала. Чем он не замедлил воспользоваться. Обнял ее, якобы в целях безопасности, и поцеловал уже без всяких посторонних целей. – Доброе утро, солнышко! – жизнерадостно провозгласил он. – Это вряд ли, – Маша больше напоминала тучу. – Не пустили в дверь, ты пролез в окно? – Ты же знаешь, у меня везде свои люди. Да уж. Неужели Илья всегда будет на его стороне, а, значит, против Маши? Хотя, конечно, это не война. Враги не подают на подносе бутерброды с ее любимым сыром и оливками, творог с клубникой и кофе. – Спасибо, – буркнула Маша, делая глоток. – Всегда к вашим услугам. Наверное, Сергей улыбался не потому, что ему было весело, а чтобы хоть чуть-чуть поднять ей настроение. Наверное, хорошо, что есть человек, который вот так работает эмоциональным домкратом. Остальные тоже любят ее и придут сегодня на кладбище, но им бы со своим настроением разобраться… – К моим услугам, говоришь? – задумалась Маша. – То есть, ты сделаешь всё, что я попрошу? – Конечно! Не нарушая Уголовный кодекс, само собой. – Договорились! – она решила воспользоваться ситуацией. – Обещаю, что не выйду за рамки закона. Обещаю, что буду любить тебя вечно… Льдинки исчезли из ее глаз. Маша смотрела на Сергея, как ребенок      на      хозяина      кондитерской      фабрики:      одновременно      и просительно и влюблено. Ему не понравился этот взгляд. Вот если бы просто влюблено… – Сережа, я хочу, чтобы ты рассказал мне подробности. Что именно случилось 15 лет назад? Как погибли мои родители? И как с этим связаны Болотовы? Медленно и серьезно, отделяя каждое слово и наблюдая за его реакцией. Маша не сомневался, что он знает. Он же лучший друг Ильи. Но он всегда пресекал разговоры на эту тему. Однако теперь она задала конкретный вопрос. Сколько можно молчать? Уже все сроки давности вышли. Она просто хотела, чтобы у нее не осталось никаких сомнений, вопросов и подозрений. В другие дни она запрещала себе думать об этом. Но в этот день всегда вспоминала. И тут еще это сообщение! Маша взяла телефон, чтобы показать Сергею послание от анонима, но текста, который будто окатил ее холодной водой, там уже не      было.      Современные      технологии,      исчезающие      сообщения, неизвестные номера. Или ей все вообще пригрезилось? – Солнышко, мы уже давно договорились не возвращаться к этому, – мягко сказал Сергей. – Ну зачем поворачивать нож в ране? – Значит, связь есть?! – почти не дыша, спросила Маша. – Болотовы причастны? – Маша, пожалуйста, – Сергей поморщился, как от зубной боли. Почему все вечно возвращаются в прошлое, которое не изменишь, не вернешь, вместо того, чтобы жить дальше? Да и не нужны ей эти подробности. Дела давно минувших дней… – Я прошу тебя! – она схватила его за руку. – Если я что-то для тебя значу… – Маша, торг здесь не уместен, – он выдернул руку, но тут же положил свою ладонь сверху ее. – Я люблю тебя, но мы договорились никогда этого не касаться. – С кем договорились? С Ильей? Как будто я все еще маленькая девочка, от которой скрывают правду. – И Илья и родители любят тебя – вот единственная правда, – напомнил он. – Но я хочу знать всё. Почему погибли мои родители? – она сделала ударение на слово “мои”. – Потому, что их машину взорвали. Криминальные разборки. Такое было время, – напомнил он. – Кто взорвал? Назови имя. – Бандиты, Маша. Бандитский Петербург был тогда, помнишь? – И Болотовы здесь ни при чем? – Маша! – Сергей укоризненно покачал головой. Ну какие из Болтовых бандиты? Но он не смог просто ответить “нет”. И она это, конечно, заметила. – Иди к черту! – закричала она. И оттолкнула и его руку, и его поднос, и его поганый кофе. – Идите вы все к черту! Не хочу видеть никого. И на кладбище не смей являться! Сергей ушел. А она, конечно, успокоилась. И разрешила Илье войти и обнять себя. И утешить, и отвезти на кладбище. И там уже их ждали Игорь Петрович и Людмила Ивановна. И, конечно, Сергей. Он просто не мог не прийти, хоть и стоял чуть поодаль во время короткой панихиды. И всё было очень печально и, кажется, искренне. Но, возможно, горевали те, кто пришел, вовсе не по ее родителям. Ведь рядом была еще одна могила – могила их Маши… В понедельник тишина у Жени закончилась, началась женская болтовня. Аня и Юля рассказывали, как провели выходные. Юля ходила в «Галерею», купила два черных платья и красные сапоги – весьма возбуждающее сочетание. Ну и, конечно, чулки. – В них же холодно, – удивилась Женя. – Не по сезону. – Обычно в них жарко! – усмехнулась Юля. – Ты что никогда не покупала чулки?! Это же просто необходимо, если ты женщина, а не бревно в постели. Аня водила дочь в аквапарк, муж не пошел, у него же телевизор есть и холодильник. Что еще нужно? – Он у тебя еще поправился, – не одобрила Юля. – Хорошего человека должно быть много, – отмахнулась Аня. – Жень, а ты? – Я тоже поправилась, – призналась она. Она, как обычно, заедала тоску. Вчера после музея зашла в кофейню и съела целых три пирожных: два чизкейка и эстерхази. И это не считая зефира в шоколаде, который ждал ее дома. – Выходные как провела? – уточнила Юля. – Гуляла, смотрела кино, ела и снова ела, – вздохнула Женя. Не рассказывать же о том, как к ней внезапно заявились генеральный директор завода и начальник службы безопасности. И как скрипел ее диван. К сожалению, вовсе не так скрипел, как мог бы, если бы она была стройной красоткой в чулках, а не одинокой старой девой в пижаме. – Все-таки надо тебя с Владиславом Степановичем познакомить, – сказала Аня, проникнувшись сочувствием к тотальному отсутствию личной жизни коллеги. – Он начальник внешнеэкономического отдела. В разводе. Помнишь, я тебе его в столовой показывала? Его как раз муж мой возит. И его шеф тоже частенько жалуется на одиночество и тоже любит поесть. – Он тоже толстый! – хмыкнула Юля. – Полнота не мешает мужчине быть хорошим любовником, – со знанием дела заявила Аня. Видимо, хотела реабилитировать своего мужа. – Ха, был бы он хорошим любовником, разве ушла бы от него жена? – Юля явно была в курсе последних событий. – Женя, ты чего молчишь? – Я? – она вздрогнула. – Ну тебе с кем было лучшего в постели? С толстым или с худым? У нас тут опрос общественного мнения, – засмеялась Юлечка. Но Жене было не до смеха. Она нервно теребила высокий воротник водолазки, простите, бадлона, который надежно скрывал ее почти окончательно исчезнувшие синяки, появившиеся после ее первого и последнего визита в постель к мужчине. – Да, собственно… Я бы не сказала… Прям вот чтобы лучше… Или даже просто хорошо, – она совсем не умела врать и изображать из себя зрелую, искушенную женщину. – Боже мой, нет! – Юля сделала большие глаза. – Еще скажи, что женщины лишь имитируют удовольствие. В ее тоне сквозило осуждение в стиле Маши Болотовой. – Как будто она в этом виновата! Значит, ей просто попадались не те мужчины, – заступилась за коллегу Аня. – Ну вообще-то от нас тоже многое зависит. Надо как-то настроиться, и партнера настроить, возбудить, направить в нужное русло, – возразила Юля. Да, Женя знала, что сама во всем виновата. Очевидно, что с женой у Ильи всё было именно так, как в эротическом кино – страстно, долго, нежно. Ну а с ней получилось так, как получилось. Просто она не вдохновляет мужчин на… Да ни на что не вдохновляет. – Ну что, дамы, всем кости перемыли? – Эльвира Павловна вернулась с совещания. – Может быть, теперь поработаете для разнообразия? Неделя, которая началась не в рабочем кабинете, а на кладбище, ничего хорошего, конечно, не обещала. Илья давно не чувствовал себя таким беспомощным. Все ушли, а он остался. Он хотел побыть один, вернее с Машей. Он стоял у могилы сестры и думал о том, что всё вышло из-под контроля и стало хуже, чем было даже год назад. Тогда зверь был заперт в клетке, и это можно было считать хотя бы каким-то подобием справедливости. Теперь же он, возможно, на свободе. Судя по всему, он нашел способ быть и там и тут одновременно. Да и самому Илье было в чем себя упрекнуть. Год назад с ним здесь была только печаль. Сейчас еще и отвращение. К себе. Забытое ощущение. 15 лет он вел себя почти безупречно. Он ничего не чувствовал, ничего не хотел, всё принимал и никому не причинял зла. Во всяком случае сознательно. Но потом он выгнал вон, несправедливо подозревал, обвинял и оскорблял, а потом еще и грубо поимел женщину, которая не сделала ему ничего плохого, ни в чем не была перед ним виновата и никак не заслуживала такого обращения. И как его только угораздило? Глаза Маши смотрели на него с укором с фотографии на памятнике. Или ему только так казалось. И если у Маши он уже точно никогда не сможет попросить прощения. То с той, другой, перед которой виноват, все-таки шансы есть… Работы для разнообразия оказалось много. Из офиса Женя вышла только около 8-ми вечера. Поежилась от осеннего холода и уныло побрела на остановку под порывами ветра с дождем, когда рядом с ней затормозила большая черная иномарка. – Жень, садись, – Илья распахнул дверцу. – Спасибо! Я на автобусе, – она вздрогнула и прибавила шагу. Он просто поехал следом. На минимальной скорости. С интересом наблюдая, как типичный питерский ветер рвет из ее рук типичный питерский черный зонт. Она представила, как глупо это смотрится со стороны. Не зонт, конечно, а его машина сзади. А если кто-то из коллег увидит? Господи, ну что ему от нее нужно? Она совершенно не собиралась с ним разговаривать, во всяком случае в отсутствии Сергея и Маши. Если есть какие-то новости про Соню или Бориса, почему ее не мог вызвать начальник службы безопасности в рабочее время? Что ж, Илья это, конечно, заслужил. Она не хочет его видеть. «Дай еще один шанс себе и ей». Все-таки нет у него никакого шанса… Женя решила все же сесть в машину. Она взрослая, вежливая, петербургская дама, а не Красная Шапочка, которая боится Серого Волка в дорогом авто. Очень смешно! – Здравствуйте, Илья Игоревич. Что-то случилось? Что-то срочное по работе? – ей даже удалось изобразить перед начальником служебное рвение. Она хлопнула дверцей и пристегнула ремень. – Привет! – тепло улыбнулся Илья. – Ничего срочного, просто увидел тебя и твою борьбу со стихией. И решил подвезти. Он не стал ей рассказывать про свою борьбу. С собой, с чувством вины. Так что, когда он увидел Женю у проходной, то просто не смог проехать мимо. Тем более сегодня. У него порой возникало чувство, что Маша ему до сих пор помогает. Стоило только рассказать ей, как многое прояснялось и становилось правильным. Совсем как раньше… – Спасибо! Не стоило беспокоиться, но спасибо, – вежливо сказала Женя. – Если можно, подбросьте до метро. Сегодня гораздо холоднее, чем вчера. И дождь льет. Больше говорить было не о чем. Она решила просто наслаждаться тем, что ей сейчас тепло. И ветер не воет, и дождь не бросается в нее всеми своими каплями. И тихо играет джаз. Всё хорошо. Она смотрела в окно. Чужая. Совсем. Интересно, куда делась та взволнованная девушка, которая пришла в его номер спасать, утешать, любить? – Женя, – начал он. Она вздрогнула. Нет, не может она расслабиться рядом с ним. Это просто невозможно. Решение никогда не оставаться наедине было самым правильным. И откуда он только взялся сегодня у проходной? До этого же его там давно не было. – Жень, ты, правда, меня боишься? – спросил Илья, чувствуя себя беглым преступником, чей портрет показали по телевизору и от которого теперь все в ужасе шарахаются. – Нет, конечно, Илья Игоревич, что вы такое говорите, – она заставила себя улыбнуться. Но он видел, как она напряжена. – Так в чем дело? – Я просто не хочу больше… Не хочу снова… Она не знала, как это объяснить. Но ему и так всё было ясно. И противно от себя самого. – Тебе просто попался очень плохой партнер, – повторил он. – Я вообще про другое, – она покраснела. – Я больше не хочу ничего чувствовать к вам. Хочу забыть. Не хочу страдать. Как ему это знакомо. Ничего не чувствовать, в том числе боль. – И как? Получается? – поинтересовался он. – Пока не очень. Но это пройдет. – Не уверен. Есть раны, которые болят всегда. А есть те, которые можно зашить. А вот если не зашивать, сами не пройдут, увы. Так и будут кровоточить. – Мне кажется, как раз если не трогать, само срастется, – возразила она. – У меня не срастается, – мрачно признался он. – Сидит заноза такая, не самая приятная, знаешь ли… Женя, я все-таки должен извиниться. Ты прости, что так все получилось. Я не хотел… Значит, все-таки не избежать объяснений? Зачем они ему? Ей и так все очевидно. – Конечно, Илья Игоревич. Вы уже говорили, извинялись. И не раз. Я знаю, что вы не хотели. Я сама всё, – поспешно кивнула она. – Сама явилась. Я просто не знала. Ну то есть, конечно, было очевидно. Но я просто… Временное помешательство, да. Новый город, новая работа. Еще эта запутанная история с маньяком, который не совсем маньяк. Просто все смешалось в доме. То есть в отеле. Я вела себя глупо. И в тюрьму зачем-то потащилась. И к вам в номер… – Отличное сравнение! – оценил он. – Ну то есть, ничего общего, конечно, кроме моей глупости. Это как в плохих фильмах ужасов, героиня всегда спускается в подвал, куда спускаться не надо. Но она просто не может не спуститься. – Значит, я твой подвал? – усмехнулся он. – Но даже плохой фильм ужасов может спасти хорошая эротическая сцена. Он сделал попытку хоть как-то разрядить обстановку. Но Жене было не до шуток. Она тоже чувствовала отвращение к себе. – Илья Игоревич, я вела себя непристойно! – заявила она. – Может быть, не нужно мне об этом все время напоминать? Давайте просто забудем. Ничего не было. Ведь если я бы подумала хоть немного… спокойно и трезво… – Трезво? Женя, напился-то я, – напомнил он. – И всё испортил. – Что вы испортили? – упавшим голосом спросила она. Свой брак? Его жена узнала? И устроила ему сцену ревности прямо в жемчужной ванне? Смешно! Неужели Елена Болотова хоть на минуту может увидеть в ней конкурентку? Хотя, возможно, измена с красавицей класса самой Елены, как раз показалась бы ей менее оскорбительной? – Ну, как минимум, у тебя сложилось не лучшее представление о…, – он тоже был смущен. – Представление об интиме… На самом деле всё не так плохо… Илья попытался улыбнуться. Хотя совершенно не знал, как об этом говорить. Так за что он извиняется? Она не знала, что ответить на это. Она самая обычная, некрасивая, несексуальная. Конечно, с ней у него не могло быть лучшего интима в жизни. Он об этом? О том, о чем сегодня утром говорила Юлечка? Что партнерша не старалась, а лежала бревном? Да, это она все испортила. Женя опять покраснела. Когда уже они доедут до метро, и эта пытка закончится? – Илья Игоревич, можно я не будут обсуждать с чужим мужем вопросы своего интима? – резко сказала она, используя последний аргумент. Он женат и всё это просто неуместно. И то, что он подвозит постороннюю женщину. И то, о чем он с ней говорит. Она просто не могла этого выносить. Ну зачем всё это? И тут ее осенило! Конечно! Он по-прежнему видит в ней вымогательницу. Думает, что она будет его шантажировать. Звонить его жене и молчать в трубку. Или всё расскажет Маше и заявит, что да, ее синяки не просто так, мол, начальник принудил подчиненную к близости. – Давайте просто забудем, – повторила она. – Я никому не скажу. И ваша жена никогда не узнает… Никто не узнает. Вам не о чем беспокоиться.