Глава 23. Юра

Кто бы подсказал, чем закончится эта история? К чему готовиться? Какую очередную засечку оставит? Не верю сам, что все пройдет гладко.

Я снова сажусь в такси, только теперь еду за своей машиной. За окном густые дымчатые тучи давят тяжестью. А хочется чистого неба, ясности какой-то.

В висках, как магниты впаяны, тянутся друг к другу, создавая адскую боль. Справляться с ней становится все сложнее. Выщелкиваю из блистера таблетку и проглатываю, не запивая.

Сам за себя волнуюсь. Будь на моем месте кто-то из друзей, я бы забрал ключи и не дал сесть за руль. Сам без машины не могу, люблю комфорт.

Но сейчас рад, что оставил автомобиль именно там. Это повод зайти к Александре. Не для того, чтобы повторить вчерашний вечер. Хрен знает почему, ищу ненавязчивый повод.

Расслабиться не получается. Каждая мышца натянута тросами, сдерживая выход эмоций.

Только начинаю вслушиваться в песню на радио, как звонит Егор.

— Да, — отвечаю сразу.

— Юран, ты как? Привет.

— Привет, Егор, норм.

— Вал сказал, что ты снова в больничку попал, но уже сбежал.

— Да, — усмехаюсь. — Пусть лечит больных, я здоров.

— Что-то ты Новый год начинаешь, не по фен-шую, Юр.

— По фэн-шую, это дома, с родителями, а не на свадьбе. Нарушил, блин, традиции. У тебя все нормально?

— У меня все по фэн-шую, я прям кайфую. Слушай, впереди еще старый Новый год и китайский. Попробуй там ритуал перепровести, может, что-то поменяется.

— Я запишу в ежедневник, чтоб не забыть. — Смеюсь с Егора. — Гор, кстати, а Онежа рядом?

— Конечно, моя жена теперь всегда рядом. У меня нет от нее секретов. Что хотел?

— Можешь узнать, когда она с Сашей последний раз говорила? Не могу до нее дозвонится.

Все. Спросил. Напряжение подскакивает в сотни раз, пока жду, что ответит.

— Вчера Саша по-городскому звонила. Она телефон разбила, поэтому до нее пока не дозвониться.

Рубильник с напряжением тянут вниз, сбавляя все до допустимых пределов. Мышцы как оборванные расслабляются, дают свободу сердцу биться легче. Боль в голове начинает стихать. Выдыхаю. Жива.

— А можешь дать ее номер?

— Сейчас. Записывай, — Егор диктует номер, я набиваю в заметки. — Ты там аккуратней, а то будто все преступники против тебя собрались устроить диверсию.

— Не дождутся.

Прощаюсь, отключаюсь, сразу набираю Сашу. Снова длинные, томительные гудки и тишина.

По груди как бульдозер проходит, сваливая в душу сомнения, переживания, предчувствия.

Дурак. Чего не спросил, Саша звонила вечером до моего приезда или после? Но и второй раз позвонить не могу. Будто бегаю за ней. Будто нужна. Будто это очень важно.

На месте решу, что делать. Может, просто вышла, вернется.

Прикрываю глаза и снова пытаюсь расслабиться. Найдется моя Колючка. Я выдыхаю. Все будет хорошо.

Растворяюсь в спокойном движении музыки какой-то по радио. Вслушиваться не собираюсь, но слова сами проникают.

В кровоток впрыскивается доза адреналина. Шум от этого стоит в ушах. Контролировать это нереально.

Я вслушиваюсь дальше в слова, которые бьют точностью по еще не огрубевшим участкам сердца.

Фраза повторяется раз за разом, сбивает дыхание. Цепляет и распарывает грудную клетку. Нет.

Распахиваю глаза.

— Можете переключить радиостанцию, — говорю громко, четко, заглушаю слова. Слушать это не хочу. Думать тем более. За такой короткий срок не могло ничего еще бахнуть.

— Конечно, — кивает таксист и щелкает следующую станцию с новостями.

Это тупо химическая реакция. Надо нейтрализовать. А для этого не добавлять больше реагентов. Чтобы не добавлять, не встречаться, не общаться.

Кручу в руках брелок с ключами. Я могу позвонить, сесть в машину и уехать. Сухо, безэмоционально, как привык.

Сашин дом, двор, подъезд, моя ауди перед ее окнами, под присмотром. Бегло осматриваю, вроде все цело.

Поднимаю глаза на ее окна. Могу позвонить еще раз. Позже. Или у Онежи узнать, все ли в порядке.

Но как уже подсаженный на крючок карась, тянусь за леской. Плыву туда, куда тянет. Даже с закрытыми глазами, без воздуха и сил. Сказать спасибо, что не дала вчера сдохнуть.

Звоню в домофон. Гудки, один за одним. Без ответа.

Не уезжаю. Жду. На что-то надеюсь.

Может, Саша ушла куда-то? Может, и дома нет?

Я заношу палец, чтобы сбросить вызов, как гудки замолкают сами.

— Кто? — уставший, замученный, но знакомый голос переспрашивает.

Контроль над эмоциями срывается, я улыбаюсь. Рад, как ребенок, что она дома. Все, что успел надумать, ложно, бессмысленно, ни о чем.

— Это Юра.

Не уверен, что она узнает мой голос, поэтому называю имя. Берусь за ручку, чтобы открыть дверь.

— Зачем ты приехал? — Не радостно спрашивает. Меня вместе с крючком и леской на берег выкидывает, без воды, чтобы задохнулся в невысказанном.

— Саша, я хотел поговорить, впустишь?

— Я не могу, давай в другой раз.

— Не уйду. Я быстро.

Домбровский, ты что творишь.

Саша шумно выдыхает, но дверь открывает.

Нашлась. Это самое главное. Волновался за нее, как оказалось. Лифт не работает, поэтому я иду по лестнице. Нет, скорее бегу, через ступеньку. Чтобы не передумала и не закрыла передо мной дверь.

Развития событий может быть несколько, но спокойней — кофе и разговор.

Но, когда Саша открывает, вольтаж снова подскакивает. Бледная, на лбу пластырь, на запястье эластичный бинт. Отходит к противоположной стене, хромая.

— Что случилось?

— Упала. — Смотрит на меня снизу вверх. Даже в таком виде красивая. Хочется пожалеть, обнять, но я не понимаю ее реакцию. Сдерживаюсь.

— Как? Врачу показывалась?

— Ничего такого, что я не могла бы вылечить сама.

— Это, ведь, не я так на тебя упал?

— Нет.

Машет головой. Я вздыхаю и со вдохом втягиваю нотки роз. Колючка. Упирается на ту стену, к которой вчера прижимал.

— Как это произошло? — киваю на лоб, сбрасывая наваждение.

— Я на допросе? — Огрызается, а я просто спросил. Злится, что ожидаемо.

— Нет, конечно. Я хотел помочь.

— Не надо мне ничем помогать. Я просто шла и упала.

— Упала и вся покалечилась? Как будто что-то не договариваешь.

— Не важно. Все в порядке со мной. Зачем ты пришел? Я ключи от машины передала Валере.

Нутро мне разъедает ее словами. Не договаривает же чего-то.

Из комнаты выходит кот и садится на пороге. Обычно на комоде его место, сегодня решил следить за нами тут.

Я присаживаюсь и чешу ему голову. Он недовольно уворачивается.

— Что с хозяйкой? Ты в курсе?

— Отстань от кота. Говори, что хотел сказать, я хочу лечь.

— Саш, — поднимаю на нее взгляд и поднимаюсь. — Я хотел извиниться за вчерашнее. Я не контролировал себя. Прости, если сделал больно.

— Жалеешь?

— Да. Подставил и тебя, и себя.

Саша усмехается и качает головой.

— Признайся, ты же не извиниться хотел, ты хотел понять, буду ли я молчать об этом и не расскажу ли кому-то? Вот, что ты хотел. Как ты там говорил, в шантаже главное сделать это первым?

У нее все козыри в руках сейчас. Пусть она ничего и не докажет. Бля. Докажет, конечно. Мы не предохранялись. Доказать, что я ее изнасиловал, да еще и в таком состоянии, на раз два. Но эту идею не подкидываю. Прости, Колючка. В нашей с тобой игре, не все правила оглашаю.

— Ты не права. Давай спокойно поговорим. Я зайду?

Конфликт надо затушить, не дать разгореться.

— Нет, не зайдешь.

— Саш, ну не злись.

— Я не злюсь. Если ты все сказал, то можешь идти к своей невесте.

Невесте?

— Какой невесте?

— Тебе лучше знать.

— Нет у меня никакой невесты.

— Твоя коллега-невеста Лена думает по-другому.

Разговор перетекает совсем не в то направление, которое я хотел, но меня сносит вместе с ним и я уже не могу вывернуть назад. Лена еще и этой чуши наговорила.

— Плевать, что она там думает. Ты ревнуешь что ли? — Слова слетают с языка, неконтролируемо. Бля, с Сашей все неконтролируемо. И знать, ревнует или нет, тоже совсем мне не надо. Но хочется.

— Зачем ты меня мучаешь, а? — Саша переступает с ноги на ногу. Маникюр на пальчиках снова притягивает взгляд. Гипнотизирует. Как вчера сжимал их, всплывает в памяти. — Говоришь, что все ошибка. Приходишь. Целуешь. Извиняешься. Жалеешь. — Голос дрожит. — Я запуталась. Когда ошибка, а когда нет? Ты сам говоришь, что все, а потом приходишь и по новой. Слова разные говоришь, потом извиняешься за них. Я не могу заглянуть в твою голову и не понимаю твоих поступков.

Мне бы понимать.

— Саш… — протягиваю руку и беру ее ладонь.

— Все, — вырывает, — я тебя извинила, у меня нет претензий, — поднимает руки в защитном жесте, — я не буду никому об этом говорить, шантажировать не буду. Просто хочу, чтоб ты ушел.

— Какие слова я говорил? — Ни хрена не помню, но что-то ее задело.

— Вероятно таких, которых сегодня не вспомнишь и не скажешь! — Она не смотрит в глаза, трет уголки глаз тыльной стороной ладони. — Уходи уже, нормально со мной все.

Мне говорит, но зла будто на весь мир. Я просто сейчас представитель Зла у нее на переговорах.

— Я не хочу вот так уходить, оставлять тебя в таком состоянии.

Делаю к ней еще шаг, громила-кот поднимается и возникает между нами. Защищает от меня что ли?

— Нормальное у меня состояние. Просто ты бесишь жутко.

Я отодвигаю кота ногой в сторону и притягиваю Сашу к себе. Крепко сжимаю. Она не отталкивает, но теплоты и желания от нее не исходит. Как статую обнимаю. А она искусственно подчиняется тому, что делаю.

— Юр, договор был до Нового года. Он прошел уже. — Вот сейчас надо об этом напоминать?! — Теперь я могу тебя спрашивать обо всем? — Я, блядь, знаю, о чем она будет спрашивать. Молчу. — Как мне помочь отцу?

Вот и вернулись туда, откуда начали. Отпускаю ее и отстраняюсь.

— Ты спала со мной, чтобы поближе подобраться и выяснить это? — Знаю, что нет. Но натура такая. Вопросы в лоб. Как на допросе.

Саша округляет глаза и щурится.

— Да, а еще я тебе подливала в кофе возбудитель, я выключала на свадьбе свет, я привязывала тебя и пихала насильно свой язык тебе в рот, я сняла тебе номер в отеле, чтобы ты не уезжал.

Сколько раз она проговаривала про себя эту речь не знаю, но выдает без запинки.

— Что ты от меня ждешь? Оправдания его действиям? Знаешь, яблоко от яблони и все такое… Я не сужу о людях по их родственникам. Ты хорошая, но твой отец — преступник.

— Мой папа не убийца, не маньяк и даже не вор. Просто так получилось. Ты даже не выслушал меня.

— У тебя есть доказательства? — Саша молчит. — Я не могу просто снять обвинение. Мне нужно отсутствие улик и фактов. А они есть. Нельзя их просто стереть и сказать, что это ложь. Если твой отец не виноват, пусть адвокат докажет это.

— Всегда можно что-то придумать. Если захотеть. Но тебе хочется только выслужиться. Что, звездочку еще одну дадут? Или повысят?

В десяточку попадает. Как будто в курсе. Она не может быть в курсе.

— Я так и думала. Ты делаешь только то, что хочешь ты, когда хочешь ты. Что выгодно тебе. Приходишь, уходишь, берешь, отталкиваешь. О том, что вокруг тебя тоже люди, и что у них есть желания и проблемы, ты не думаешь.

— Я извинился.

— Это слова. Только слова. На деле ты все равно поступаешь так, как удобно тебе. — Стою. Держусь. Уйду, больше поводов вернуться не будет. Сам я не приеду. Свадьба позади. — У тебя есть только ты и твой чертов закон. С ним трахайся. Не приезжай больше, хорошо? — Обходит меня и открывает дверь. — Будущего у нас все равно никакого нет, сам понимаешь почему. — Молча слушаю ее. Жду, когда выговорится. От моей реакции она закипает еще больше. — Я не проститутка, помогать тебе снимать напряжение, — толкает в грудь, — у вас там в прокуратуре, похоже, с этим проблем нет. Уходи, Домбровский. И дорогу сюда забудь! Встретимся в суде.

Выталкивает и захлопывает за мной дверь.

Тело сводит, каждая мышца напрягается. Стою. Осмысливаю ее слова. Бахнуло, так бахнуло.

В сердце ныть начинает. Подталкивает вернуться. Но доверять механической мышце глупо. Так как мозг просчитать все на двести шагов вперед сердце никогда не сможет.

Это тупой механизм для перекачки крови. В голове вся логика и жизнь протекает. Ее надо слушать.

Спускаюсь пешком по лестнице, сажусь в машину, смотрю на Сашины окна.

Все правильно она сделала. Сказала чушь, но сделала все правильно. Остался бы, сделал еще больнее.

Завести машину, тронуться и уехать. Но я, как прибитый, не могу этого сделать.

Не понимаю потому что! Я с самого начала знал, что ей от меня надо. Знал, что не упустит возможность.

А она не воспользовалась тем джокером, что ей выпал. Она бы не решила этим свою проблему, но могла подставить меня. И не один раз. Почему не сделала?

А мне после этого участвовать против нее в суде и выносить обвинение ее отцу?

Домбровский, ты переплюнул сам себя. Поздравляю.

Завожу двигатель, но пробегаюсь взглядом вверх на ее окна.

Супер. На подоконнике уже кот, смотрит вниз. Вот чтоб он понимал, мохнатое чудовище.

Прикольный, конечно, жаль, больше не увидимся.

Лена

— Привет, чего глаза заплаканные? — Ко мне заходит Антонов, я сдвигаю папку с документами на заявление об увольнении. Уходить с таким позором не хочется. И, прежде, чем все узнают, мне надо придумать правдоподобную ложь.

— Так… что ты хотел?

— Документы надо отправить.

— Хорошо, оставляй.

— Так что случилось, — садится на край стола и кивает.

Я смотрю на папку с документами, из-под которой виднеется уголок моего заявления. Он сам сдвигает папку и пробегается по тексту.

— Увольняешься?

— Меня заставляют, — выдыхаю от безысходности.

— Кто?

— Домбровский.

— С чего это?

— Я накосячила. Если не уволюсь, он напишет на меня заявление.

— А что ты сделала? Может, все не так и страшно? Рассказывай.

Качаю головой, я не могу. Чтобы слухи о моем позоре расползлись, как черви после дождя везде.

— Он скоро тут работать не будет, так что есть варианты, но ты должна мне все рассказать.

— В смысле, не будет?

— Не важно. Так что? Ты немного поможешь мне, я попробую помочь тебе сохранить работу. Какие у него доказательства.

— Он записал наш разговор на телефон.

— Аудио? Видео?

— Аудио.

— Хм. Аудиозапись с телефона должна быть получена законным путем. Информация о частной жизни лица, полученная помимо его воли, не может служить надлежащим доказательством в каком-либо деле. Кроме того, у суда не должно возникнуть сомнений в подлинности записи. Поэтому, — он усмехается, ведет языком по внутренней стороне щеки, — решим твою проблему, Ленок.

— Что я должна делать?

— После работы встретимся, поговорим. А пока… пока напиши заявление на увольнение.

— Зачем? — смотрю на него. Антонов спокойно говорит, уверенно.

— Делай, что говорю. Так быстро тебя не уволят, а Домбровский пусть думает, что все так, как он задумал.