Глава 22. Юра

Втягиваю едва уловимый запах антисептика и раскрываю глаза.

Белый потолок, нежно-розовые стены.

Шумно выдыхаю, чтобы прогнать мираж. Глупец.

Я опять в больнице. Скоро вид на жительство тут дадут.

Вокруг меня никого. Саши тоже нет. Хотя она последняя, кого я помню отчетливо.

Потом граница между реальностью и сном смазана. Нажимаю на кнопку в палате и вызываю медсестру, чтобы позвала врача.

Пока жду, проверяю телефон. Звонил Ромка, с ним кто-то разговаривал несколько минут. Потом Лена, черт, обещал же заехать за какими-то документами. Саша не звонила.

— Доброе утро, как себя чувствуешь? — Валера вырывает из мыслей и кивает.

— Нормально, обвешал меня проводами, как елку новогоднюю. Я в порядке.

— Вчера не был, — сосредоточенно отвечает и проверяет показания приборов.

— Что случилось? Почему я в больнице?

— Потому что потерял сознание.

— Я?!

— Ты. Сотрясение напоминает о себе. Я тебе какие указания давал перед выпиской?

— Ой, Вал, все нормально было со мной.

— Ты не бессмертный. И о своем здоровье надо думать, не мальчик уже. Что помнишь со вчерашнего вечера?

Пожимаю неопределенно плечами. Ехал с работы к Саше. Напал на нее. Карусели какие-то. Но где закончилась реальность, а начался сон, точно определить не могу.

— Ладно, тогда рассказывать буду я. Мы сделали анализы, в крови нашли силденафил. Это аналог виагры, возбудитель. Первый вопрос, принимал ли ты?

— Нет.

— Откуда ты приехал к Саше?

Значит, все-таки приехал.

— С работы. Причем тут виагра?

— Что ты ел и пил последний час, пока не доехал до Саши?

— Ничего я не ел и не пил, я работал.

— Точно?

— Да. — Каждый день же так. — Подожди, я задерживался вчера, кофе пил.

— Откуда?

— Мне принесла секретарь. Из автомата… Твою мать.

— Головокружение, духота?

— Тревожность какая-то непонятная, мысли везде, не мог сосредоточиться…

— И возбуждение, — дополняет Валера, я вздыхаю и опускаю глаза.

— Сука. Крутилась все возле меня, крутилась, я динамил, решила так соблазнить. Посажу ведь. — Сжимаю край одеяла и мысленно пишу на нее заявление.

— Юр, ты уверен, что она? Может, кто-то еще. Мало ли, она стакан оставила, а кто-то решил так подшутить над тобой. Врагов, что ли, у тебя нет?

— Ты прокурора учишь вести дела? — усмехаюсь, сбавляю эмоции, но он отчасти прав.

— Нет, просто сотрясение, прием возбудителей, секс, давление, потеря сознания. В твоей голове странные процессы, где-то могла нарушиться логика.

Стыд заполняет нутро. Выдыхаю и прикрываю глаза. Так вот чего мне Сашу хотелось, как ужаленному. Напал на нее вчера. Она сопротивлялась. Теперь точно знаю, это был не сон.

— Ты, похоже, лучше меня знаешь про вчерашний вечер.

— Саша рассказала.

— Что рассказала? — с опаской переспрашиваю. Вал хоть и друг, но знает не все.

— Все рассказала. Когда мне позвонила, я отправил за тобой скорую, сам приехать не мог. Адрес Александры будет фигурировать, если ты захочешь дать ход этому делу. — Даже я так быстро не сообразил к чему он. — Это она предупредила, чтобы я поговорил с тобой. Про ваше дело в суде тоже в двух словах рассказала.

Умно. И неожиданно. Не хочет подставлять. Хотя этот момент сразу бы вылез. Естественно.

— Без скорой нельзя было?

— Ты сам к ней поехал, тебя никто не заставлял, сам понимаешь, о чем я. Поэтому она все сделала правильно. А тебе нужен отдых.

— Нормально мне. Напиши, с чем я поступил. Пусть у меня будет такая бумага. Я придумаю, как это оформить. Ничего противозаконного я не…. — Валера поднимает бровь и ухмыляется уголком губ. — Ладно, но вред никому не нанес, кроме себя. И не собираюсь.

— Я понял, хорошо.

— И можно меня уже выписать.

— Можно.

— Вал, а Саша сегодня есть?

— У нее выходной. Кстати, она передала тебе ключи от машины, но я бы не рекомендовал пока садится за руль.

Вал оставляет меня, я переодеваюсь. Пока жду выписку, завтракаю. Ключи оставила, не захотела, чтобы я заходил за ними сам. Как я и что со мной тоже проигнорировала спросить.

Обиделась, наверное. Вчера как мудила, конечно, себя повел с ней. Хоть она такого и не заслуживает. Надеюсь, что не психанет и не напишет заявление. Хотела бы подставить, не врачу звонила б, а в милицию.

Ожидаемо все это с ее стороны.

Я беру телефон, глушу просыпающуюся гордость и набираю номер. Аппарат абонента выключен…

Ну зачем так кардинально? Придется ехать, извиняться.

Или сначала навестить Лену?

Саша или Лена?

Одну хочу увидеть, вторую хочу убить. Понять бы, чего хочу сильнее и что сейчас будет правильным.

Сашу хочу увидеть больше. Пусть и знаю, что надо будет извиняться, а я это чувство вины терпеть не могу. Но при всем раскладе это приятней, чем встреча с Леной. Поэтому оставляю Сашу на десерт. А сам вызываю такси, чтобы сначала давиться сухим, невкусным разговором с Леной.

Соединяю все факты, как кирпичи, чтобы построить надежное обвинение. Догадки есть, но доказательств нет. Хотя как нет. Есть стаканчик от кофе, я выкинул его в мусорку. Без меня в кабинет никто не заходит, кроме помощника прокурора. Есть вероятность, что доказательство еще там.

А есть другая вероятность. С Ромой вчера разговаривала Саша, она могла ответить и Лене, рассказать, где я. А та легко бы уничтожила улику.

Хреново.

Я снова набираю Сашу. Ее телефон по-прежнему выключен. Зачем, не понимаю? Чтобы я не звонил? Так можно просто не отвечать. Если разрядился, так уже можно и зарядить.

Весь женский пол будто сговорился против меня. Хотелось бы думать, что мне похрен, но нет. Каждая не дает спокойно жить и работать.

Если Лена не полная дура и выбросила улики, то будет все отрицать. Я бы на ее месте тоже так делал. Хладнокровно, уверенно, расчетливо.

Прикрываю глаза и тру переносицу.

— Юль…

— М-м-м, — потягивается в кровати и разворачивается ко мне. Глаза еще не открыты, но на губах влюбленная улыбка.

— А кто такой Вадим? Ты во сне его имя произнесла.

— Я? — тут же распахивает глаза. — Я фильм смотрела на днях. Впечатлилась.

— Какой фильм?

— Я не помню название. Но там такая любовь красивая. Мне кажется, я тоже немного влюбилась в актера.

— А я?

— Ты лучший. Всегда таким будешь. Тебя я люблю всем сердцем, душой и телом. А актер просто запал в душу отношением к любимой. Мы, девушки, просто очень впечатлительны и влюбчивы мимолетно. Каждый раз, когда смотрим фильм или читаем книгу, влюбляемся в главного героя. И в это время становимся уязвимы на эмоции и манипуляции. — Прижимается ближе и обнимает за шею. — Никто так, как я тебя любить не будет. Ты единственный. Можешь, не сомневаться.

Уязвимы на манипуляции…

И не только девушки…

Раскрываю глаза. Не хочу об этом вспоминать и думать.

— Приехали, — таксист высаживает меня возле прокуратуры.

Первым делом иду к себе в кабинет, проверяю мусорку — пусто. Твою… Бумаги, остальной мусор есть. Стаканчика нет.

Про него знала только Лена. Или не только? Иду на вахту, проверяю, кто брал ключи от моего кабинета. Утром помощник. Но, если бы впускал уборщицу, то она забрала б весь мусор. Теперь двое подозреваемых. Вместе это хотели провернуть? Мотив? Не знаю.

— Кто еще брал ключ и не записался?

— Сегодня никто. За вечернюю смену сказать не могу.

— Дайте телефон того, кто вчера дежурил.

Отхожу в сторону и набираю.

— Иван Иваныч, доброе утро. Это Домбровский. Вы же вчера дежурили?

— Да.

— Кто-то ключ от моего кабинета после того, как я ушел, брал?

— Нет, а что случилось?

— Кое-что пропало.

— Юрий Александрович, никто. Но при мне сработала сигнализация, поэтому я отлучился минут на десять-пятнадцать.

— Кто оставался в здании?

— Вчера много кто оставался, можно посмотреть по пропускной системе.

— Я вас понял. Спасибо.

Итог. Лена оставалась, Антонов оставался, мой помощник нет.

Из всех, девушку вывести на правду будет проще всего. Итак, начнем.

Поднимаюсь в приемную к Лене.

— Привет, — уверенно вхожу, — Сан Саныч у себя?

— Нет… привет… Его вызвали…

— Отлично, — перебиваю ее и закрываю за собой дверь на ключ изнутри. — Я вчера не заехал. Прости. — Ловлю взгляд и поджимаю губы.

— Ничего страшного, — осматривает меня, глаза бегают. — Садись. Ты как? — Поднимается и огибает стол. — Мне сказали, что тебе плохо стало. Может, хочешь воды? — Идет к кулеру, берет стакан, роняет его.

— Нет, не хочу. Присядь, Лен, — киваю на стул напротив. — Кто тебе сказал?

— Девушка какая-то ответила. — Лена опускается на стул передо мной. Медсестра, наверное. Сказала, ты в больнице.

Я снова поджимаю губы. Но на этот раз, чтобы не усмехнуться. Колючка постаралась.

Из подсознания всплывает прозвище, которое теперь ассоциируется со вчерашним вечером.

— Понятно. — Я кладу телефон на стол, но все внимание Лены сосредоточено на мне. — Ты зачем это сделала? — выбираю тактику, когда мне все уже известно.

— Что именно? — переспрашивает, прикусывая губу.

— Ты знаешь, — я загадочно улыбаюсь. Правда, сложно играть Ромео.

— Нет, я не понимаю.

Протягиваю руку, касаюсь кончиками пальцев его ладони. Смотрю в глаза. Там волнение вперемешку с надеждой. Красивое сочетание. Такое у подсудимых часто.

Она сглатывает и опускает взгляд на наши пальцы.

— Юра…

— Зачем так сложно-то? Чуть меня не убила, надо было просто сказать.

Тон голоса понижаю, он звучит так, будто я ее уже простил. Лена глубоко вздыхает и поднимает взгляд.

— Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Ты не обращал внимания, я… просто хотела, чтобы ты узнал меня лучше, ближе.

— Я мужчина, я и подтексты — это сложно очень. Скажи как есть.

— Ты мне нравишься. Очень нравишься. — Переплетает наши пальцы. Терплю ее прикосновения, хотя в них нет тепла и огня. — Давно уже. Но все мои попытки сблизиться ты игнорируешь.

— Какие попытки? — Играю дальше тупого, однозадачного мужика. — Я не понимаю, что ты от меня хочешь. Почему нельзя сказать прямо, чтобы я знал, чего от меня хотят.

— Я боялась сказать, как есть.

— А то, что я мог убиться, ты не боялась?

— Я не подумала, прости, — кладет и вторую свою ладонь на наши переплетенные пальцы.

Я вдруг Сашу вспоминаю, чтобы она почувствовала, если бы увидела? Но мысли о ней сейчас отодвигаю в сторону.

— Ты думала у меня что-то с потенцией, поэтому я тебя динамлю? Решила так мне помочь?

— Нет, я так не думала. Ты что?! Я просто хотела, чтобы ты обратил на меня внимание, захотел, как женщину, понимаешь? Потому что я тебя давно уже хочу, с ума по тебе схожу. — Сжимает руки. Для нее я сейчас маяк, Лена видит выход. На самом деле я риф, о который она разобьется.

Не каждый день такие откровения приходится слышать. Я и сам теряюсь немного. Вести четко дело легко, на допросе легко, а когда кто-то вот так в душу лезет.

Уязвимы на манипуляции…

И не только девушки.

Кое-кто умеет вернуть на землю и отрезвить.

— Глупышка, — усмехаюсь и нежно смотрю в глаза. Я говнюк. Но и она же не подарок. Сама начала, но силы не рассчитала. — Ты тоже мне нравишься. Работы просто до хрена. А девушкам нужно внимание, время, которого не так много. — Лена расплывается в искренней улыбке. Но она, когда совершила тот поступок, автоматически получила красную карточку. Это уже не исправить. Для меня Лена — преступник. — Что это хоть было, Лен? Не буду я никому рассказывать про этот детский сад.

Она краснеет, опускает взгляд.

— Виагра.

— Ты подсыпала мне Виагру, чтобы соблазнить? — перевожу все в шутку. Но…

— Да. — Отзеркаливает мою эмоцию. Улыбается. — Извини.

Сука. Но… признание я получил.

— Окей. — Как любит говорить мой друг, когда заключит сделку на миллион. Отпускаю Ленину руку и откидываюсь на спинку стула. — Суд решит, извинять тебя или нет. — Меняю тон на строгий и равнодушный.

— Какой суд?

— Наш суд. — Она перевод взгляд на стол и дергается, но я успеваю забрать свой телефон первым.

— Козел! — Замахивается на меня, но я перехватываю ее руки и опускаю. — Ты что, записывал?

— Я из — за тебя мог в аварию попасть и разбиться. В твоей головушке, хоть одна извилина есть или ты только умеешь двумя пальцами по клавиатуре стучать? Я после сотрясения мозга, ты это знала и подсунула мне какую-то херню.

— Ну, не попал же! Остался бы, так вообще удовольствие бы получил.

Смеюсь ей в лицо. Облизывая нижнюю губу.

— Так я и получил. Только не с тобой. Ты постаралась для другой. Она очень громко стонала. — Добиваю Лену рассказами о том, что она упустила. — Оценила твои усилия.

— Урод.

— Дура ты. — Обхожу стол и иду к окну. — Как будто не понимаешь, где работаешь и с кем. Да я тебя в два счета рассекретил. Даже без этого бумажного стаканчика. Хотел, чтоб сама призналась. — Разворачиваюсь и складываю руки на груди.

Ее смелость и злость трещит. Сменяется страхом, дрожью, истерикой.

— Юра… прости.

— Надо было раньше думать.

— Юра, не делай этого. Юрочка… — идет ко мне, — прости, я люблю тебя. Очень люблю, я не хотела делать тебе плохо. Я просто мечтала быть с тобой. И сейчас хочу. Мне все равно с кем спал, я прощу и забуду. Я сделаю для тебя все, что скажешь. Я буду самой послушной. Так, как я, тебя любить никто не будет.

Смотрю на нее. Вспоминаю другую. Что люди готовы сказать, чтобы получить то, что им так надо.

— Вряд ли ты меня разжалобишь, — смотрю свысока на нее. Мог бы уйти, но мне нравится видеть, как виновный чувствует приближение наказания.

— Ну Юра, ты же хороший. Я обещаю, больше не буду.

— Не будешь, конечно.

— Юр, я молодая девушка, — хватает меня за предплечья и сжимает с той силой, которая есть в ней. — Какая мне тюрьма? Я жить хочу.

— Я тоже жить хочу.

— Я ошиблась, Юр. Из-за тебя ошиблась. Ну, пожалуйста, я умоляю, не пиши заявление, я сделаю, что хочешь, — только сейчас вижу, что понимает, реальность ситуации и последствий. — Я не хочу в тюрьму.

Жалко ее дуру, но и видеть тут не хочу.

— Юра, не топи меня. Я с собой сделаю что-нибудь, это на твоей совести останется.

— Моя совесть уже давно глуха и нема к мольбам преступников.

— Пожалуйста, я не преступница. Все ошибаются, всем дают шанс. — Обхватывает ладонями мое лицо и приближается, чтобы поцеловать. Но я вовремя уворачиваюсь, избегая ее. — У меня родители в возрасте. Они не переживут этого.

Лицо зареванное, смотреть противно. Но при упоминании родителей лицо расслабляется. Как будто правду говорит. Боится их больше не увидеть.

Простить… Дальше будет доставать.

Не простить… Карма у меня что ли, такая? Где только накосячил в прошлой жизни?! Опять родители в укор совести.

— Пиши заявление и увольняйся, если узнаю, что устроилась в такую же структуру работать, то… сама понимаешь, что сделаю.

— Уволиться? — шепотом переспрашивает.

— Да. И держаться от меня подальше.

— Я люблю тебя.

— Спасибо, умереть от любви — это не для меня.

— Может, подумаешь? Я больше к тебе не подойду. Обещаю. Никогда. — Машу головой. — Воспользуйся мной. В отместку. Делай, что хочешь с моим телом.

— Предлагаешь себя?

— Я тебя люблю, поэтому это по любви будет.

— Я не люблю. — Даже не знаю, зачем веду с ней бессмысленный спор, выслушиваю предложения, на которые не соглашусь. Вероятно, хочу посмотреть, как далеко она может зайти. — Раздевайся, — киваю ей.

— Тут?

— Да.

Шмыгает носом и ищет пальцами верхнюю пуговицу на рубашке. Ох, как боится потерять это место, позора боится, остаться без всего боится. Нащупывает вторую. Третью. Уже показывается кружевное белье в разрезе.

— Ты — позор прокуратуры. Если не напишешь заявление, то его напишу я.

Она замирает и останавливается.

Я разворачиваюсь и иду к двери.

— Я думала, ты другой, — в спину, хочет больно сделать.

— Нет, — оборачиваюсь и усмехаюсь, — я не другой. Следующий раз, когда решишь влюбиться в человека, узнай его лучше.

— Скотина, — слышу уже в спину и, развернувшись, ухожу.

Достаю телефон и набираю Сашу. Если ответит, то не поеду к ней. Эмоции слишком негативные. Все могу испортить. Если еще есть что портить.

Но она снова недоступна.