Глава 4. Саша

“Елисеев Сергей Евгеньевич, занимая должность заместителя начальника управления жилищной политики, получил взятку. В силу своего должностного положения он должен был дать разрешение на строительство новой школы, но на деле раздал земли, предназначенные под государственные нужды, коммерческим застройщикам.

Семнадцатого октября Громов Игорь Григорьевич пришел к Елисееву с предложением выкупить свободный участок под строительство школы частного типа для детей с особенностями развития. Елисеев отказал, но озвучил сумму в пять миллионов, за которую может выполнить просьбу Громова.

Громов обратился в прокуратуру, написав заявление о вымогательстве.

Двадцать пятого октября Елисееву были переданы деньги. Сразу же после передачи денег в служебном кабинете Елисеева был произведен осмотр места происшествия, в процессе которого был изъят пакет с деньгами в сумме пяти миллионов рублей. При осмотре денежных купюр с помощью специальной техники было выявлено свечение слова «Взятка». Номера купюр совпали с номерами банкнот, выданных в УБОП Громову.

Указанные обстоятельства были подтверждены показаниями свидетелей Зацаринина А.А. и Зацарининой О.С., участвовавших в качестве понятых при осмотре места происшествия — кабинета Елисеева, а затем прибывших вместе со следователем в прокуратуру.

Подсудимый Елисеев по месту жительства и месту работы характеризуется положительно, награжден орденом «Знак Почета».

Учитывая изложенное, прошу суд признать Елисеева Сергея Евгеньевича виновным в совершении преступления, предусмотренного пунктом «б», «в», части четыре статьи двести девяносто УК РФ, и назначить наказание в виде лишения свободы сроком на семь лет с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима, с конфискацией имущества. В качестве дополнительного наказания в соответствии со статьей сорок семь УК РФ применить к Елисееву лишение права занимать должности на государственной службе в течение трех лет.

Вещественные доказательства по делу — дипломат с отпечатками пальцев Громова, денежная сумма в размере пяти миллионов рублей подлежит перечислению в УБОП.”

Юра заканчивает зачитывать и садится на свое место.

Гад. И я еще целовала этого человека?! Вот она маска, вот она бессердечность. Может, сначала надо было разобраться, что к чему. На семь лет он посадит!

В мыслях проносится сто вариантов, как его убить и одновременно переубедить не выдвигать такое жесткое обвинение и наказание. Семь лет с конфискацией? Он серьезно?! Его бы на семь лет с конфискацией.

Папа же уже не мальчик. Куда ему семь лет?

Нельзя сейчас плакать, потом может быть, но не сейчас.

Прокурор в мою сторону даже голову не поворачивает. Открывает какой-то документ и что-то проверяет. Глубоко выдыхает. Для всех незаметно, я чувствую, что связано как-то со мной.

— Подсудимый, встаньте, — приказным тоном объявляет судья. Отрываюсь от изучения этого идиота. Все равно не посмотрит на меня. — Вам понятно предъявленное обвинение? Вы признаете себя виновным?

Папа поднимается.

— Нет, не признаю. Я не вымогал эти деньги, меня подставили.

— Пожалуйста, присаживайтесь. Слово предоставляется адвокату Макаренко. Пожалуйста, Евгений Валерьевич.

— Уважаемый суд, защита намерена доказать, что мой подзащитный не виновен в инкриминируемом ему деянии. Моего подзащитного подставили.

— Суд переходит к допросу потерпевшего. Потерпевший, пожалуйста, пройдите к трибуне. — Мутный тип Громов поднимается и идет. — Представьтесь, — обращается к нему судья.

— Громов Игорь Григорьевич, тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения.

— Где и кем работаете?

— Заместитель коммерческого директор ЗАО “Стройгород”.

— Пожалуйста, Юрий Александрович, ваши вопросы, — судья обращается к прокурору.

Тот разворачивается к Громову, задевая меня взглядом. Не больше доли секунды, будто и не знакомы.

— Потерпевший, вы знакомы с подсудимым?

— Да, знаком.

— Вы присутствовали при передаче денег Елисееву? — четко, по делу, без эмоций. Вот эта маска. Еще раз убеждаюсь, что идеальных людей нет, а некоторые умеют пустить пыль в глаза. Но вчера это был совсем другой человек.

— Да, присутствовал.

— Каким образом вы передали денежные средства?

— Я передал их в рабочем кабинете, деньги лежали в дипломате.

— Кто назначил встречу?

— Елисеев сказал в разговоре утром, что целый день будет на рабочем месте.

— Ваша честь, — прокурор поднимается и обращается к судье, — прошу учесть, что распечатки телефонных звонков между Громовым и Елисеевым зафиксированы. — Показывает соответствующие документы.

— Протестую, — поднимается адвокат. — Содержимое этих разговоров не зафиксировано.

— Протест принимается.

— Что предшествовало встречам? — обращается Домбровский к Громову. — Смотрит на него, но, не удерживаясь, взгляд соскальзывает на меня. Понять, что у него на уме, не могу. Может… Может, все-таки он не может сейчас изменить обвинение?

— Семнадцатого октября я пришел на прием к Елисееву в приемные часы, чтобы узнать состояние земельного участка. Елисеев сказал, что вопрос еще решается, но за определенную сумму может решиться в мою пользу.

Я поднимаю руку с часами к лицу и пальцем второй руки стучу по часам. Если не дурак, то поймет, что я прошу время все объяснить.

— Что конкретно предложил? — прокурор переводит с меня взгляд на того, кого допрашивают.

— Елисеев сказал, что может подсказать, как оформить документы, чтобы это выглядело как государственное строительство.

— Что было дальше?

— Дальше мы обратились за консультацией к юристу, выяснилось, что этот вопрос можно решить легально. Мы отказались от услуг Елисеева, но он сказал, что уже подключил связи и мы должны заплатить.

— После этого оперативники выдали вам денежные средства, которые были помечены и вы передали их подсудимому лично? — подытоживает Юра.

— Так и было.

— Большое спасибо, у меня к потерпевшему больше вопросов нет.

— Ваши вопросы, адвокат.

— Вы можете документально подтвердить требования со стороны моего подзащитного передачи денег за оказание услуг? На бумажном или цифровом носителе?

— Ну, как я могу документально подтвердить? Запись я не вел, я же не знал, что он это предложит. Но в кабинете была установлена камера.

Черт. Черт. Черт! Только бы не вспомнил, что я вчера рассказывала про камеру. Какого черта я вообще ему рассказывала об этом?

Домбровский смотрит на меня, я машу головой, чтобы не смел использовать это. Так не честно.

— Ваша честь, — поднимается со стула, — позвольте мне задать вопрос.

— Задавайте.

— Про камеры в кабинете в материалах дела ничего нет. Возможно, следствие что-то упустило. Необходимо дополнительное расследование.

— Ваша честь, — поднимается адвокат, — вот официальный документ, в период с двадцати трех до двадцати четырех часов семнадцатого октября был скачок электроэнергии, в результате чего жесткий диск был поврежден, все данные потеряны.

— Нет таких данных, которые нельзя было бы восстановить. — Прокурор не делает мою жизнь проще. Помнит про то, что я сказала. Использует это против меня, а я и сделать ничего не могу. — Я запрашиваю разрешение на дальнейшее разбирательство обстоятельств дела. Если кто-то скрывал улики, то у нас может появиться еще один подозреваемый.

Это я, что ли, еще один подозреваемый? Баламошка юридическая.

— Принимается. Судебное дело переносится на две недели для выяснения обстоятельств.

Заседание заканчивается.

Все ждут, когда уйдет судья, затем поднимаются, я наблюдаю за прокурором. Надо не упустить его, пересечься где-то, поговорить.

Когда судья уходит, все начинают расходиться, я первым делом иду к отцу.

— Пап, ты как? — обнимаю его.

— Потом поговорим, Саш. Пойдем отсюда.

Я отстраняюсь и оборачиваюсь, прокурор что-то уточняет у секретаря суда. Я бы тоже кое-что уточнила, но отец утягивает с собой, хочет скорее покинуть это место.

Способа пересечься нет, слишком много людей вокруг.

Придется звонить Домбровскому, если мой номер, конечно, не окажется в черном списке раньше. В любом случае, через Егора его найду. Онежа, точно! Подруга же говорила, что познакомилась с другом Егора, прокурором. Как я не сообразила и не вспомнила. Вчера бы вела себя совсем по-другому.

От воспоминаний, плечи передергивает, а тело покрывается приятной дрожью. Неосознанно облизываю губы, почему именно с ним было хорошо? Ну вот только встретишь приличного мужчину, а он оказывается… прокурором. Надо забыть это все. У нас точно теперь без вариантов, никакого утреннего кофе больше не будет. При любых исходах дела. Прокурор, который чуть не посадил отца, плохо вписывается в нашу семью.

Папа обсуждает с адвокатом прокурора, камеры, жесткие диски, с которых были удалены записи.

Может рассказать им про то, что мы знакомы. А может, испорчу все? Нет, надо поговорить сначала самой с Юрой. Попробовать объяснить все, потом, если не будет слушать, расскажу адвокату.

Мы обедаем с папой. Я только воду пью, аппетита со всеми этими передрягами нет. Поговорить бы с Юрой и поскорее снять с папы все обвинения. Хоть наметить определенность. С камерами мы ничего не сделаем, жесткие диски все равно в полиции. И на них все было зафиксировано. Он, если взялся, узнает это, восстановит данные.

После обеда еду домой, надо отдохнуть перед ночной сменой.

Страшно, но надо набрать прокурора. Вчера мы встречались в ресторане в полседьмого, значит, он работает часов до шести. Возможно, сейчас может быть занят. Следовательно, лучше написать сообщение. Когда освободится, ответит.

Завешиваю шторы плотно, чтобы свет не попадал. Самый крепкий сон в полной темноте, она способствует выработке мелатонина, гормона сна.

Ложусь в кровать и беру телефон.

Я не такой оратор, как мистер правосудие. Каждое слово взвешиваю, чтобы не сказать лишнего.

Саша: “Здравствуйте, Юрий”

Перехожу на “вы”. Кажется с “ты” мы вчера немного поспешили.

Саша: “Я бы хотела поговорить с вами, обсудить ту ситуацию, в которой мы случайно оказались”

Отправляю и жду. Десять минут.

Сообщение не прочитано и не просмотрено.

Игнорирует что ли? Или добавил в черный список уже? Не по чину, господин прокурор, заниматься такой ерундой.

Ждать больше некуда, откладываю телефон и ложусь спать.

Обычно перед сменой засыпаю быстро. Сегодня не могу никак. Прокурор перед глазами все маячит со своим обвинительной речью. Жестким, бескомпромиссным голосом в голове гудит. Провожу рукой по шее, нащупывая родинку. Глажу подушечками пальцев. Да что такое?! Что он залез в мысли-то? Ну почему он не оказался лучше адвокатом? Или… да хоть кем, но не прокурором же.

Не надо о нем думать. Не надо.

В полудреме мучаюсь, на работе потом скажется, но заснуть никак не получается. Телефон тихо вибрирует на тумбочке.

Звонит кто-то. Надо было его отключить к чертям.

Беру мобильный и проверяю, кто мешает. Как вижу, что Юра, подскакиваю на месте.

Откашливаюсь, прочищая горло, я не готова к тому, что он будет звонить. Думала, поддержит переписку.

— Да… Алло… Добрый вечер… Юрий…

Секундное молчание.

— Здравствуйте, Александра. О чем хотели поговорить?

— Объяснить все.

— Мне объяснять ничего не надо, я хорошо ознакомился с материалами дела.

— Юрий, его подставили.

— Все так говорят. Если у вас есть доказательства, то пусть адвокат их предоставит.

— Он предоставит, не сомневайтесь. — Я жду, что он ответит, но Юрий молчит. Конечно, он же всегда прав. Обвинять всегда легче, чем защищаться. — Ты грязно играешь. — Срываюсь на его спокойствие. — Ты не должен был использовать то, что я тебе рассказала про камеру против нас.

— Это моя работа, бороться с любыми нарушениями закона. — Я по голосу слышу его удовлетворение.

— Знаешь, у тебя действительно ужасный характер.

— Это все?

Возможность помочь папе испаряется на глазах, может, и не будет больше.

— Нет, мы можем встретиться и спокойно поговорить? — затыкаю гордость и язвительность подальше. — Ты же должен соблюдать объективность и справедливость при решении судеб людей. Пожалуйста, выслушай.

— В суде выслушаю.

Иди к черту. Сбрасываю вызов.