Глава 34. Саша

Провожаю машину Ромы из окна. Может, надо было вызвать ему такси все-таки… Все шло нормально, потом зачем-то он посмотрел на свою руку с капельницей и чуть не ушел в астрал. Хорошо, что была готова к этому.

За него надо конкретно кому-то взяться. А то занимается всем, только не своим здоровьем.

Как только Рома скрывается за углом, мимо моих окон следом проезжает еще одна знакомая машина. Такую в моем дворе я видела только у Юры.

Сжимаю подоконник и задерживаю дыхание. Зачем он приезжал? Почему не зашел? Все же скучает или приезжал за Ромой? Я даже не знаю, могу ли я ему писать или позвонить. Узнать, что хотел. Не понимаю его.

Почему три дня назад можно было меня увезти за город, а сейчас даже позвонить нельзя. Почему говорит, что нам нельзя встречаться, а приезжает в мой двор. Почему нельзя придумать, где можно встретиться так, что никто не узнает? Почему мне так плохо без него, а он может обрубить и не думать о нас. Почему у него все так просто, а мне сложно это принять.

Когда его машина также скрывается за углом, я выдыхаю. На холодном окне тут же образуется круглое, запотевшее пятно. Я на автомате поднимаю руку и, как в детстве, рисую пальцем сердечко.

На подоконник запрыгивает Ахилл, смотрит на окно. Я быстрым движением стираю рисунок.

— Пошли спать, Ахилл, — киваю коту.

Проверяю еще раз телефон. Надеюсь, что он напишет сам, но от Юры молчание. Что он там делает? О чем думает? Надеюсь, что знает, как помочь отцу.

Невыносимо одной в неведении. Я кручусь, не могу улечься. Неспокойно как-то. Ахилл ложится рядом, утыкается носом в бок, греет и не дает душе обледенеть. А я хочу к Юре. Хочу в наши выходные вернуться.

Рома: “Я дома”

Саша: “Молодец, что не забыл”

Я попросила написать, как заедет. Подмывает спросить про Юру, но не могу. Мы никому не раскрывали наши отношения. Можно-нельзя? Валера и Егор знают, что нас связывает дело в суде, но про отношения могут только догадываться. Я и Онеже не сказала имя.

Мы же вроде как расстались. Вроде как и нет ничего сейчас. Или есть, но про это нельзя никому говорить.

В полусне маюсь. Сердце как будто чувствует неладное. Но с кем, не понимаю. Все что-то хотят от меня, жужжат, болтают, учат, а я не понимаю, зачем это.

Разбитая и невыспавшаяся еду на работу. Представляю, как могла бы ехать с Юрой. Как целовались бы на парковке перед клиникой, как встретились бы в обед, как провели вместе вечер и ночь. Как могло быть все по-другому.

Переодеваюсь в форму и слышу жужжание мобильного в сумке.

Незнакомый номер. Дрожь накрывает тело изнутри.

Отвечать не хочется, но проскальзывает надежда, что это Юра хочет так поговорить. Я тут же поднимаю и отвечаю.

— Александра, здравствуйте. Это Макаренко Евгений Валерьевич, адвокат вашего отца.

Все, что тревожило еще со вчерашнего вечера, потоком выливается сейчас.

— Что случилось? — Голос дрожит, отхожу к окну, чтобы никто в коридоре не услышал разговор.

— Александра, ваш отец…

— Что с папой? — перебиваю его. Только бы жив. Только жив…

По щекам неконтролируемо текут слезы.

— Александра, ваш отец задержан. Сейчас находится под стражей.

— Как? За что?

Юра?

— Его задержали в аэропорту, он хотел покинуть страну.

— Зачем?

— Сказал, что ему надо было выехать по работе.

Он планировал это, поэтому документы тогда принес. Думал обо мне, заботился, чтобы я ни в чем не нуждалась. Но как так попался?!

— Я сейчас приеду.

— Саша, вас не пустят к нему.

Вся жизнь рушится, как будто кто-то подталкивает в спину, как костяшку домино, а я не могу обернуться и понять. Потому что уже лежу придавленная.

— Пустят!

— Саша, если что-то понадобится, я вам скажу.

— Я должна его увидеть.

— Это бесполезно.

— Посмотрим еще.

Вытираю запястьем слезы и отключаюсь. Вызываю такси, переодеваюсь быстро форму и убираю в шкафчик.

В холле замечаю заведующего и иду к нему.

— Доброе утро, могу я отпроситься на пару часов? Мне надо срочно к отцу.

— А к тридцати больным в отделении тебе на надо?

— Я быстро, это очень срочно. Там есть вторая медсестра, она подменит.

— Позже съездишь. После обхода.

— Пожалуйста, отпустите. Я обещаю отработать вечером. На ночь останусь.

— Ты нужна тут до обеда, потом посмотрим.

Я оборачиваюсь на администратора, она пожимает сочувственно плечами.

— Иди, работай, — зав кивает на наш коридор.

Я стою на месте, думаю, варианты ищу.

Его кто-то отвлекает, они углубляются в разговор. Я не понимаю, что творю, но пячусь назад, пока не упираюсь спиной в дверь. Оборачиваюсь на улицу, там такси уже подъехало и развернулось.

Быстро открываю дверь и сбегаю из клиники. Я никогда так не поступала, никогда не оставляла рабочее место, никогда не нарушала правила.

Да и плевать. Папа в тюрьме. Мне надо к нему. Увидеть его. Понять, зачем это сделал. Я же сказала, что Юра придумает что-нибудь. Зачем? Ну, зачем он все испортил?

Точка в отношениях превращается в дыру. Туда засасывает, как в трясину. Я хватаюсь за все возможности и набираю Домбровского.

Он сбрасывает.

На телефоне звонок с неизвестного номера. Отвечаю.

— Ты звонила? — Узнаю голос Домбровского. Слава Богу, он перезвонил. Будь рядом, я бы сейчас бросилась к нему, обняла и поцеловала. Зарядилась бы его уверенностью, что все будет хорошо. Что это ошибка.

— Юра, что с папой? Ты знаешь?

— Да, мне доложили.

— Я могу его увидеть?

— Нет.

— Мне надо. Я хочу увидеть папу, мне надо знать, что с ним все в порядке. Пожалуйста, сделай что-нибудь.

— К нему нельзя, Саш. Только адвокат. –

— Почему он это сделал, Юр?

— Он подставил сам себя. Вероятно, ты не права. Он виновен. Знает это, поэтому решил сбежать.

— Он не мог меня обмануть… Я не поверю.

— Мне жаль. Если кто-то сам не признается, что подставил его, твой отец сядет в тюрьму. Теперь нет ни одного повода верить ему.

— Есть! Ты же сам говорил, что есть!

— Это были слова, факты и его поступки подтверждают преступные действия.

Бросаю трубку.

Иди ты к черту, Домбровский. Рискнуть и поверить — это не для тебя. По законам своим живешь. Только они обесчеловечили тебя. Как я могла не заметить этого? Может, маска как раз была в те выходные?

Потому что легче носить ее несколько дней, чем жить в ней постоянно. Ты срастаешься и становишься тем, кем не был раньше.

В отделении никто меня слушать не хочет. У них один ответ. “Не положено”. К папе пускают только адвоката. Я мучительно жду, когда он хоть что-то расскажет. Что мне теперь делать, сколько денег надо для залога? Теперь они у меня есть. Папа оставил.

— Александра, — обреченно выдыхает адвокат, выводя меня на улицу. Тут морозно, щиплет щеки от слез. — Хотел бы я сказать, что мы его вытянем… но он пытался сбежать. Его задержали.

— Зачем?

— Надо было выехать по работе. Его отправили и выписали командировку.

— Черт. Ну так пусть тот, кто выписал, скажет, что он отправил.

— У него подписка о невыезде, какая командировка?!

— Залог можно внести? Его выпустят?

— Нет. Суд выписал предписание взять под стражу. — Мужчины моей жизни мое сердце собственноручно заключают в тюремную клетку. Чтобы оно там доживало и старело, больше ничему не радуясь.

Я не знаю, что делать. Юра предупредил никому не рассказывать ничего, он разберется сам. Но все будто на месте стоит.

— Что у вас есть? Мы сможем доказать, что он не виновен.

— Я буду просить условный срок.

Юра видео восстановит, если там что-то спасет отца, то он сам это отдаст. Если рассказать адвокату, то… не знаю, куда это заведет.

— Его подставил этот Громов. Неужели вы не можете найти хоть одно доказательство этого?

— Все было сделано аккуратно.

— Поищите, кого хотят поставить на его место? Это точно должно быть как-то связано.

— Гляну, — кивает адвокат, но в глазах вижу смирение. Он уже мысленно проиграл это дело.

Не раскисать, Саша. Надо думать. Из любого лабиринта есть выход. Надо только его найти. Надо найти. Тем более, что он точно есть.

Я возвращаюсь на работу через полтора часа. Готова к выговору и депремированию. Виновата. Признаю.

— Саш, подожди, — окликает администратор. — Заведующий сказал, зайти, когда вернешься.

Скидываю куртку, иду к нему.

— Елисеева, — начинает, даже не предлагая присесть. — У тебя две недели, чтобы доработать. Потом либо по соглашению сторон, либо по статье. Выбирай сама.

Я смотрю на него, въезжаю медленно в смысл слов.

— Что не понятно? — я киваю головой. — Ты уволена.

— Извините меня, пожалуйста, с папой проблемы, я не могла не съездить к нему.

— У тебя есть ответственность перед всеми пациентами в нашем отделении. Нельзя просто уйти с рабочего места. Кто-то мог умереть. Кто-то ждал помощи. Кто-то мог ее не дождаться. В отдел кадров потом зайдешь.

Я иду мимо отдела кадров, захожу в раздевалку и сажусь на скамейку. Не осталось никого уже, кто бы протянул руку.

Саша: “Ты можешь чем-нибудь помочь?”

Не знаю, на что надеюсь, но в нем по прежнему чувствую опору.

Юра: “Ты можешь оживить человека?”

Нет… я не могу сделать невозможное. Как и он.

Понимаю, что папа все испортил, но не хочу это принимать.

Ближе к обеду в клинику заезжает Рома, у него последняя капельница. И хоть у кого-то есть хорошие новости.

— Саш, ты чего сегодня молчишь?

— Да… все как-то… пошло не так.

— Помочь?

Арест папы, увольнение, ссора с Юрой, его какая-то отстраненность из-за этого… Чем Рома может помочь?

— Нет. Я не знаю, чем тут можно помочь. Вселенная как будто специально испытывает меня. Сколько я выдержу? На что способна? Хватит ли сил?

— Хватит. Я в тебе уверен.

— Я уже не так в себе уверена.

— Юра ни причем в твоем этом настроении?

— Вы разговаривали? — вспоминаю тот вечер у меня под окнами и снимаю капельницу.

— У Егора собирались на выходных. Юра, как ты, тоже весь дерганый был. — Смотрит на меня, ждет чего-то, а мне неудобно обсуждать с ним друга. — Я видел вас на свадьбе. Вы целовались. Значит, было продолжение?

— Было, мы оценили твой бокс с подарками.

— Я боялся спрашивать, думал, мало ли с кем он был, — улыбается Рома и поднимается.

Рассказываю Роме в общих чертах, что у нас происходит. Как это все связано. Мне нужен хоть какой-то совет, но вместо совета он обещает поговорить с ним, раз нам лично встречаться нельзя. А мне нужен план и инструкции.

— Я так переживаю за папу, — закрываю лицо руками, как будто можно спрятаться ото всех. И все проблемы уйдут.

— Я тут ничем не помогу, если и Юра помочь не может. Но как друг в любое время.

— Спасибо.

— Ну, ладно, Саш, не плачь. — Рома обнимает и прижимает. С ним надежно, как с братом. — Если только чуть-чуть. Выпусти лишнее и соберись. — Гладит по голове. — Потом на все посмотришь, еще смеяться будешь.

— Простите, — оборачиваемся синхронно на женский голос в дверях, отстраняемся друг от друга. — Я Валеру искала. — Смотрит на нас Варя.

— Его тут нет, Варя, привет, — отвечаю, вытирая слезы.

— Не буду мешать. — Она режет взглядом по Роману и выходит из кабинета.

Рома вздыхает и одевается. С ним и не поздоровалась.

— Я поеду, у меня еще дела. Спасибо, за лечение, Саш. Я поговорю с Юрой при встрече.