Глава 25

Внимания целителей мне не досталось совсем. Не умерла — и ладно. Отправили приводить себя в нормальное состояние самостоятельно и предупредили, чтобы не задерживалась, потому что встреча с императором назначена на определённое время, а до неё я должна дать полную клятву о неразглашении. Пока не дам клятву, отсюда меня не выпустят. Не успею дать клятву вовремя — не попаду на встречу.

Выдали новую форму, в точности, как была на нас при подготовке, хотя я предпочла бы свои вещи. Но мне пока не вернули даже телефон. Сказали, всё — только после общей клятвы.

Возвращаться в одиночестве туда, где провела месяц среди толпы, было странно. Не было даже Ивочкина, кажется он ушёл сразу с началом ритуала. Стояла гулкая тишина, разбиваемая лишь моими шагами. Таблички на дверях не убрали, и я проходила мимо них как по кладбищу. Никто из них не стал мне кем-то близким за этот месяц, и всё же от осознания, что никого из них больше нет, стало больно. Могла ли я кому-то помочь? Судя по тому, что погиб даже Олег, нет. И всё же я чувствовала себя виноватой. Хотя виноватым чувствовать себя должен император. Может, и чувствовал, но тот, кто составил этот ритуал, не оставил ему выбора. Или оставил? Наверняка можно было бы проводить этот ритуал менее убийственно и более часто. Но тогда пришлось бы тратиться на награды, поскольку бесплатно в таком деле никто не согласился бы участвовать. Разве что брать приговорённых к смертной казни? Или есть ограничения по добровольности? Возникал вопрос, можно ли считать наше участие добровольным? Протест не заявил никто, о чём позаботился Ивочкин. Не зря же он, с самого начала не давал нам выбора участвовать или нет. Речь шла только о подготовке.

На мой взгляд, вина императора неоспорима. Говорить я этого, разумеется, не стану. Нет ничего более глупого, чем обвинять человека, от которого ты зависишь и который может сильно ухудшить твоё положение. Жаловаться я не буду, обращусь с единственной просьбой — о личном Роде. Наследуемом. Это необходимый вклад в моё будущее. Что будет со мной дальше, не знаю. Но если удастся отомстить Кассиусу и не умереть, жизнь на этом не остановится, нужно быть готовой к любому раскладу. И лучше иметь в этом раскладе козыри.

Взглянув в санузле на себя в зеркале, я ужаснулась. Нет, я и без того видела, что одежда залита кровью, но теперь смогла разглядеть себя полностью, с засохшей кровью на лице и волосах. Я с отвращением содрала с себя одежду и сразу же испепелила — не стоит оставлять свою кровь где бы то ни было.

Затем я залезла в душ и с остервенением начала смывать с себя кровь, вместе с уходом которой, казалось, отступал и ужас после ритуала. С волосами пришлось провозиться подольше. Кровь успела схватиться, превратив их в конгломерат, который шампунь брал с трудом. Только после тщательного промывания волосы опять стали шелковистыми на ощупь, ничуть не напоминая ту залитую кровью паклю, которой стали после ритуала. Зато вышла не первый план бледность — сейчас я напоминала покойницу восковым цветом лица и заострившимся лицом. Это не было чем-то странным, с такой-то кровопотерей. Конструкт регенерации ещё раз использовать не рискнула — весь строительный материал, для него припасённый, уже использован. Запущу, как только появится возможность плотно поесть.

Магия, исчерпавшись почти до донышка на ритуале, постепенно восстанавливалась. Я проверила заначенное проклятье, оно осталось, не ушло. Почему-то это показалось хорошей приметой.

В последний раз оглядев свою камеру, я ничего не взяла из неё на память и вышла в холл, где у нас, меня и Скоропадского, примут клятву. Расширенную клятву, не такую, что давали представители родов, после чего могли обсуждать этот вопрос в общем. Клятва, которую дадим мы со Скоропадским, закрывала на замок рот при любом упоминании именно процесса ритуала. Мы никогда и никому не сможем про это рассказать, даже обсуждать друг с другом не получится. На мой взгляд, это была щадящая плата за то, что меня оставили в живых. Именно меня — не уверена, что не будь на ритуале Скоропадского, устроители не посчитали бы, что ради меня такую церемонию устраивать не стоит, и не добили бы прямо в жертвенном зале. Одиннадцать трупов выбрасывать или двенадцать — невелика разница. А императору не придётся напрягаться и придумывать вознаграждение. Ему и так напрягаться не придётся, потому что то, о чём я попрошу, не будет стоить ему ничего. Но он же об этом знать не мог?

Скоропадский подошёл через пару минут. Выглядел он живчиком, ничего напоминавшего мою бледность на нём не отмечалось. Возможно, покормили уже, да и оплаченная родителями целительская помощь пригодилась. А ведь они пока не знали, выжил ли сын. Им даже хуже, чем моей маме — они знали, что ребёнок подвергается смертельной опасности с минимальным шансом выжить, а она — нет. И я не скажу, сообщу, что всё, отзанималась, еду домой. Только телефон выдадут — так сразу позвоню и успокою. Хорошо, что она не знала про ритуал.

— Ань, поговорить нужно, — привычно бросил Скоропадский. — По секрету.

— Опять? — удивилась я, но защиту от разговора поставила и ему знаком показала, что стоит.

— Снимешь теперь?

— Скоропадский, ты разве не понял, что я уже сняла? Страховка на случай, если бы всё же в ритуале умерла. Не обрекать же и тебя на смерть.

— Было такое подозрение, хотел убедиться. — Он широко улыбнулся. — Всё же я рад, что ты выжила.

— Представь, я тоже.

Почему-то я думала, что он непременно напомнит про Олега, подчеркнёт свою правоту, но Скоропадский уже выбросил всю эту ерунду из головы. Зачем думать лишний раз о трупах? Что Брагина, что Козырев были для него отработанным материалом. О о них не переживал, даже когда они были живы.

— Я вот чего хотел сказать. Император непредсказуем. Чем он тебя захочет наградить дополнительно — неизвестно. Поэтому совет: держись подальше от столицы.

Это входило и в мои планы: из столицы до Кассиуса не дотянешься, и всё же слышать от Скоропадского это было странно.

— Почему?

— От прессинга своей семьи закрыть не смогу, а он будет очень жёсткий, — ответил он. — Неподходящую девушку брата убили.

— Мы не собираемся встречаться.

— Это вообще могут посчитать оскорблением. Моя мать — своеобразная особа. Её может как раз оскорбить то, что ты не отвечаешь на мои чувства. Для неё вариант, что ты знаешь своё место, не послужит оправданием.

Моё место — это где-то там, далеко от Скоропадских? Какое странное у них отношение к другим людям. Но ни столица, ни Скоропадский мне не были нужны, поэтому я легко ответила:

— Поняла, Скоропадский. Буду держаться от тебя подальше. Отказываюсь от любого предложения остаться в столице.

— Но если надумаешь к нам войти, я смогу это устроить. Это будет обоюдовыгодное сотрудничество.

— Не будет. Ты планируешь получить с меня куда больше, чем сможешь дать.

— Ань, я же даю прикрытие и защиту. Разве этого мало?

Он хотел ещё что-то добавить, но к ритуалу усиленной клятвы всё уже подготовили и нас позвали. Ложилась она тяжело. Возможно, дело было в том, что второй ритуал провели сразу после первого, когда мы ещё не восстановились. И пусть второй по сравнению с первым был намного короче и относительно лёгким, неприятных ощущений от него хватало. Голова закружилась, начало подташнивать. Я чувствовала нарастающую тяжесть печати, пока она не ухнула куда-то глубоко в средоточие и не встала там жирной чёрной кляксой. Через какое-то время я перестану её чувствовать, если не попытаюсь выдать секрет, но пока она давила и жгла так, что дышать было тяжело. Не только мне, но и Скоропадскому — он побледнел и чуть покачивался, приходя в себя.

— Теперь можно ехать, — сказал один из магов.

— Я хотела бы забрать свои вещи, — напомнила я.

— Император не может ждать, пока вы соберётесь.

— В чём проблема забрать свои вещи по дороге? — удивилась я.

— В том, что их уже утилизировали, Ань, — хрипло сказал Скоропадский. — Их сожгли сразу после вашего поступления. Не хотят тебя расстраивать до разговора с императором.

— То есть моих вещей нет? — возмутилась я, повернувшись к магу.

Он испугался, глаза забегали, пытаясь найти поддержку в ком-то из тех, кто с ним.

— Всё будет компенсировано, — заблеял он. — Документы восстановят.

— То есть и документы пошли на утилизацию, и мои банковские карты?

— Все вещи тех, кто отправляется на ритуал, сжигают сразу. Как и всех, кто погиб в ритуале. Их тела тоже уже сожгли. Это традиция, нарушение которой всегда приводило к проблемам на ритуале, — немного пришёл он в себя. — Последние разы никто не выживал, поэтому мы оказались в несколько странном положении. Но всё будет немедленно восстановлено.

— Мне нужен телефон.

— После встречи с императором всё получите. И новый телефон, и паспорт, и карты. Я отдам распоряжение. Немедленно.

Спрашивать, уничтожили ли вещи Скоропадского тоже, я не стала — видела, что он в такой же форме, как и я. Он мудро не взял с собой ничего ценного. Хорошо, что я положила документы в пространственное хранилище, и жаль, что не додумалась спрятать туда же телефон. Восстанавливать придётся много. Навскидку я разве что мамин телефон помнила.

За нами прислали даже не автомобиль, а маголёт, очень похожий на тот, в котором к разрыву прилетел старший Соколов. Внутри там оказался комфортабельный салон с отдельными креслами и баром, из которого Скоропадский сразу извлёк бутылку минеральной воды.

— Будешь? — спросил он, а когда я покрутила головой, налил себе в стакан и уточнил: — Волнуешься?

Проще было ответить «да», что я и сделала, чем отвечать правду. Император меня волновал, но только в плане — не отразится ли это на исполнении моей миссии. Сейчас мыслями я была уже дома с единственным своим родным человеком.

— Император непредсказуем, но справедлив. Ань, всё будет хорошо, если уж мы с ритуала выбрались.

— Не факт, что выберемся и из императорского дворца, Скоропадский. У меня нет таких родственников, как у тебя.

Сопровождающий нас маг хмыкнул и заявил:

— Переживших ритуал магов не убивают. Ритуал отменяется.

— В смысле отменяется?

— В смысле энергия, питающая заклинание, исчезает, — пояснил он. — Почему так происходит, неизвестно. Поэтому ритуал проводят по чётким правилам, которые никогда не нарушаются. Встретитесь с императором, получите дополнительную награду, только чрезмерно не просите ничего, — и отправитесь домой. Уж за это можете не переживать.

— Поскорей бы, — ответила я, думая о маме, которая, не получая от меня весточки целый месяц, уже наверняка изнервничалась.

Долетели до дворца мы примерно за час, после чего — удивительное дело! — нам даже ждать не пришлось, нас сразу провели в зал для аудиенций. Малый зал, где не было никого лишнего. Император коротко и довольно равнодушно поблагодарил нас за принесённую жертву, после чего сказал:

— Илья, как я вижу, свою награду получил, избавившись от проклятья, а что бы хотели вы, Аня, получить от меня в подарок?

— Ваше императорское величество, я бы хотела основать свой род, наследуемый в том числе и по женской линии.

— Свой род? Неожиданно. Не лучше ли попросить что-то для того, в котором вы уже находитесь?

— Не лучше. Принятие в род было формальным после того, как меня утвердили для участия в ритуале. Я не хочу ничего общего иметь с Белицкими. Они получили намного больше, чем заслуживают.

— Вы на них обижены?

— Я на них не обижена. Я не хочу иметь с ними дела, ваше императорское величество. Мне не нравятся люди, которые отправляют на смерть свою кровь, чтобы получить выгоду.

— Хорошо сказано, Аня, — с лёгким интересом заметил император. — Куда вы планируете поступать?

— На целительский, ваше императорское величество, — ответила я.

— У вас есть деньги на обучение?

— Белицкий обещал оплатить, ваше императорское величество. У меня есть договор, по которому в случае, если я отучусь на выбранных им курсах, он оплачивает обучение. Вместо курсов я попала на подготовку к ритуалу.

— Выпишите ей свидетельство об окончании императорских курсов, — обратился император к стоящему рядом господину с планшетом. — И документы на род подготовьте. А ещё — на императорскую стипендию при обучении на целителя в любом учебном заведении.

На этом аудиенция закончилась, и нас попросили выйти. Скоропадский не стал ждать, пока мне выдадут документы, уехал, пообещав меня найти. И я его понимала — я бы тоже не стала с ним сидеть, зная, что меня ждут дома.

Пакет документов, банковскую карту, новый телефон в коробке и стильный рюкзак мне принесли примерно через полчаса. Документов оказалось больше, чем я думала: к перечисленным добавилось ещё свидетельство на право собственности на разрыв второго уровня. Разрыв и прилагающиеся к нему земли. Второе было не слишком большим, просто кусок территории, на котором можно было построить пропускной пункт.

— Это не ошибка? — уточнила я у служащего, который дожидался, чтобы провести меня на выход.

— Нет. Этот разрыв предназначался Белицким как роду, участвующему в ритуале. Она выдаётся после проведения ритуала, в отличие от денег, которые выплачиваются до. У вас род свой, награда уходит вам. Но должен предупредить: передача будет завершена в течение месяца, императорские люди уйдут, а вам нужно будет удержать собственность. За это мы ответственности не несём.

— Понятно. Благодарю вас за разъяснения, — я усмехнулась.

Белицкий с наградой пролетел. И более того, ему ещё придётся оплатить моё обучение. А жизнь-то налаживалась: императорская стипендия, собственный разрыв, оплата обучения биологическим папашей — похоже, мы с мамой становимся обеспеченными дамами. Осталось только ипотеку погасить. Хотя нет, её уже погасил Белицкий, как сказала мама при последнем разговоре по телефону. Бедный Белицкий, оказался в проигрыше по всем пунктам.

В аэропорт меня отвезли на роскошном лимузине, и сопровождающий даже лично посадил на самолёт до моего города. Позвонить я не смогла. Новый телефон оказался хоть и с достаточным уровнем заряда, но без сим-карты, времени её восстанавливать не было. Ну ничего, сюрприз даже лучше. Хотя ключи от квартиры канули вместе с моей старой спортивной сумкой. Ключи мне никто не восстановил, в отличие от паспорта, хотя тот лежал в моём пространственном хранилище и не был утрачен, что косвенно подтверждало отсутствие осмотра личных вещей перед уничтожением.

Долетев до Новоалександровска, первым делом я переоделась в санузле аэропорта, чтобы расстаться с опостылевшей военной униформой, благо комплект гражданской одежды лежал вместе с документами в пространственном хранилище. Подумав, в хранилище я отправила и остальные документы, а вот униформу запихала в рюкзак, забив его под завязку.

В аэропорту проверила банковскую карту, неожиданно оказавшуюся пустой. Странно, доступа к ней не должно было быть ни у кого, даже у мамы. Нужно будет разбираться, для чего придётся идти в отделение банка. Не зря отложила наличку — пригодилась. Шиковать я не стала и поехала на автобусе, который как раз отходил и останавливался не так далеко от моего дома.

Поколебавшись — восстанавливать сим-карту или идти домой, я всё-таки выбрала второе и вскоре уже стояла перед дверью, из-за которой доносился шум, похожий на звуки ремонта. Неужели Белицкий расщедрился? Какое разочарование его ждёт…

После моего звонка дверь распахнулась почти сразу. На пороге стоял незнакомый мужчина в заляпанной краской одежде.

— Добрый день. А где хозяйка?

За его спиной я видела голые ободранные стены, ничуть не напоминавшие уютное обрамление квартиры, в которой я жила. Ремонт шёл вовсю удивительно, что Белицкий пошёл на это.

— Какая хозяйка? — удивился мужчина. — Я хозяин.

— В каком смысле? Это квартира моей матери.

— Ну так была, наверное. Я две недели, как её купил.

— У Берестневой?

— У Белицких. Родовое имущество.

— А Берестнева? — заволновалась я.

— Не видел никакой Берестневой. Все бумаги подписывал с главой рода, — заволновался и он. — А ты ей кто?

— Я дочь. У меня месяц не было возможности с ней связаться.

— Сейчас же есть. Ну так позвони — узнаешь, где она. Твоего здесь ничего нет, поняла?

Закрыл он дверь буквально перед моим носом. Я позвонила ещё раз, но дверь мне больше не открыли. Отправила Дымку глянуть, что там происходит. Она аккуратно протекла в квартиру и передала мне картину. От нашего с мамой жилища ничего не осталось: обои ободрали, вещи вывезли. Мужчина, который со мной разговаривал, водил штукатурным прибамбасом по стене, добиваясь её гладкости.

Ясности картина не дала. Я отозвала Дымку и отправилась восстанавливать сим-карту, что заняло ещё какое-то время. После чего позвонила маме. Телефон оказался выключен. Решив, что на работе уж точно знают её новое место жительства, я пошла в лечебницу, где сразу наткнулась на Осипенко, о чём-то болтавшем с незнакомой администраторшей, призывно ему улыбавшейся.

— Аня? — удивился он. — А Кирилл Львович сказал, что ты погибла.

— К его огромному сожалению, это не так, — зло ответила я, сразу вспомнив, откуда я приехала. — Руслан Витальевич, вы не подскажете, где сейчас мама?

— Ольга… — он повернулся к администраторше за поддержкой.

— Так умерла она, — бухнула та. — Три недели, как умерла. Сердце.

В голове зашумело, я покачнулась. Появилась уверенность, что мама умерла не просто так. Её убили. Возможно, даже этот заботливый целитель, который смотрит на меня с таким беспокойством на лице. Хотя конкретно он вряд ли: они с мамой были в приятельских отношениях, поэтому с такой деликатной просьбой Белицкий должен был обратиться к другому. Что она умерла не своей смертью, я была уверена: с чего вдруг у относительно молодой женщины отказало сердце, никогда ранее не сбоившее?

— Бледненькая ты какая, Анечка, — засуетился Осипенко. — Сядь, я тебе сейчас воды принесу. Мы её честь по чести похоронили. Скидывались все.

— Где её похоронили? Мне нужно… — я не договорила, но Осипенко меня понял:

— Я могу отвезти. У меня сегодня больше никто не записан на приём, а на что-то срочное есть другой целитель.

Через полчаса я стояла на кладбище перед свежей могилой. В этом мире у меня тоже не осталось близких людей. Как и обязательств. Хотя нет, обязательства были: мне надо отыскать маму Олега, если её не постигла та же участь.

— Как это случилось? — спросила я у стоящего рядом Осипенко.

— Я сам не видел. Могу только пересказать. Её в сестринской нашли, когда спасать было уже поздно. Трофимов дежурил. Он хороший целитель, он бы спас, если бы это было возможно. Но… поздно нашли, Анечка. Мне очень жаль.

— Простите, но я хочу побыть с мамой наедине, — хриплым голосом от непролитых слёз сказала я.

— Я подожду тебя в машине, — предложил он и торопливо зашагал к выходу из кладбища.

Горю в одиночестве я предавалась недолго. Запустила сканирующий конструкт, чтобы убедиться: сердце мамы остановилось не само, ему помогли, ему не давали работать, пока это не стало слишком поздно. Был ли это Трофимов, я не могла сказать, но слепок чужой магии в памяти отложила. Список людей, которым я отомщу, пополнился ещё на одну строчку, осталось выяснить, чьё имя должно быть туда вписано.