Глава 21

Ася с Нехорошевым поженились через два месяца после аварии. Она уже была беременна, начался ранний токсикоз, но переносить свадьбу было поздно. Стоял теплый октябрь. В ресторане собралось человек сто. Как говорил Нехорошев, вся останкинская кодла, которую он живо представлял на своих похоронах. Ася похудела, на ней было розовое дизайнерское платье с открытыми плечами. Тамада, остроумный парень из телевизионщиков, сыпал небанальными шутками и конкурсами так, что даже Ася взрывалась смехом, несмотря на подступавшую тошноту. Редактор Анька — высокая эффектная девушка с круглыми глазами — удивлялась:

— Как ты могла его на себе женить?

— Он меня изнасиловал в бессознанке, я забеременела, — отвечала Ася.

— Нехорошев умеет насиловать? Блин, почему не я попалась ему в тот день?

Ася не могла ответить на этот вопрос. Иногда ей казалось: поехал бы он тогда в пансионат с Анькой или еще с кем-нибудь, на этой свадьбе в розовом платье была бы не она.

— Ты его любишь хотя бы? — Анька пыталась докопаться до истины.

— Ну да. Подтяни сюда селедку, плиз.

— Как наиграешься, отдай его мне, — заключила Анька, держа в пальцах с ведьминским острым маникюром селедочницу.

— В очередь за Риктовой, она первая занимала. И вон те помидорки солененькие подгони, подруга.

Ася высасывала сок из помидоров, разглядывая гостей. Рядом с Нехорошевым на танцполе по-прежнему вилась девчачья свита. На противоположном конце длинного стола сидели Макс с Лосем. Бывшие друзья. Ася улыбнулась, вспоминая начало своего пути. Посиделки в «заднем проходе», обсуждение начальников, в первых рядах которых был ее нынешний муж. Макс быстро поменялся, когда Ася стремительно поднялась. Он еще работал на гонорарах, когда она уже стала штатным корреспондентом и ведущей. Он продолжал веселить народ в «заднем проходе», в то время как она могла себе позволить быстрые, но крайне дорогие перекусы в пресс-баре. Упрекнуть ее было не в чем. Она пахала как ломовая лошадь. Сидеть с бывшими соратниками не было ни времени, ни интереса. Иногда за ее счет в пресс-баре угощался Дмитрий Лосев — тот самый чудик по прозвищу Лось, о котором она услышала в первый день посещения Останкино. Лось был похож на зависающий компьютер с крайне перегруженной памятью. Чуть располневший, элегантный гедонист в сером добротном пальто, он зачесывал волосы назад и подолгу смотрел вдаль. Даже если впереди была стена. Писал хорошо, но лениво. Работал в небольшой телекомпании, себя не перетруждал, получал мало, но зато был часто свободен. Он появлялся в «заднем проходе» под всеобщий гул и одобрение. Любил учить приезжих журналистов, как нужно правильно выстраивать текст и формулировать главную мысль. Сочетал в себе несочетаемое. Мог в одной руке держать дорогой кожаный портфель, а в другой — купленную селедку за хвост. Именно Лось и привил Асе любовь к селедке. Он знал, в каких магазинах близ Останкино продавались лучшие экземпляры с нужной степенью жирности и засолки. Они долгое время дружили втроем: Ася, Макс и Лось. Часто вместе ходили по магазинам и вещевым рынкам, выбирали друг другу одежду, хвастались обновками. Приходили к ней в гости — в съемную однокомнатную квартиру в Медведково, философствовали, смеялись. Асе казалось, что она нравится обоим. Однажды майским днем пошли гулять на ВДНХ. Купили несколько бутылок «Балтики», девятки. Ася не любила пиво, но под разговоры одолела пол-литра. Сидели на лавочке в ряд, она — в середине, они по краям. Все захмелели. Дул ласковый ветер, впереди было море планов, жизнь щекотала своей непредсказуемостью. Парни одновременно с двух сторон положили руки ей на колени. Она затаилась, с интересом ожидая, что будет дальше, давая себе слово, что не выберет никого, дабы не разрушить дружбу. Медленно скользя по ее коленям, их руки нежно соединились, пальцы сплелись. Асю пробило током. Она вскочила, разорвав этот узел, почувствовала, что сейчас ее стошнит. Не попрощавшись, обиженная и негодующая, ушла восвояси. Но ребятам было уже совсем не до нее.

Лось на другом конце стола поднял рюмку с наколотой на вилку селедкой и в воздухе чокнулся с Асей. Она ответила тем же.

— Будь счастлива! — крикнули они с Максом хором.

— Уже!

К невесте подсел Андрон — журналист из Донецка с лицом бомжующего Де Ниро.

Они появились в Останкино одновременно. Он был неприметным, сливался со стенами, говорил странно и отрывисто и не вызывал у Аси никакого желания сблизиться. Как-то оба очутились в одной из тех забегаловок, которые шли рядами от метро ВДНХ до главных ворот ВВЦ. Было жарко, сели за белый пластиковый столик прямо на улице, купили шаурмы с колой.

— Я с тобой соревнуюсь, — сказал Андрон.

— Ф каком фмыфле? — Ася надкусила шаурму, и та предательски выпала из лаваша на джинсы.

— Мне нравятся твои сюжеты, нравится, как ты мыслишь, как просто излагаешь сложные вещи.

— Новостийная школа. А в чем заключается соревнование? — спросила она.

— Каждый раз я делаю сюжет и понимаю, что он лучше, чем твой.

— Это честь для меня. Оказывается, я — шкала для самовлюбленных. — Она, не найдя салфеток, облизала пальцы.

— Для самобытных, — уточнил Андрон. — А ты видела мои репортажи?

— А что, они выходят в эфир? — уязвила его Ася.

— Посмотри, мне интересно твое мнение. Кстати, не знаешь, где найти дешевого гримера?

— Понятия не имею. Хочешь перевоплотиться?

— А у меня нет постоянной формы, я и есть перевоплощение. — Андрон философски смотрел вдаль — на сноп пшеницы, что держали рабочий с колхозницей над главными воротами ВВЦ.

«Придурок», — решила Ася и все же к сюжетам Андрона начала присматриваться. Некоторые показались ей полным бредом, но на парочке она с удовольствием залипла. Андрон в отличие от нее не нес зрителю никакой информации. Он, как фокусник, играл фразами, вещами, оборотами, а главное — своим лицом. Абсолютно прозрачный в жизни, на экране Андрон блистал, меняя образы. Все, что Ася передавала с помощью слова, он доносил сменой костюмов, грима, тональности голоса, хитростями монтажа.

— Не думала, что так можно в рамках классического репортажа, — призналась она ему спустя пару недель.

— Мы же не в программе «Время» работаем. И в этом наше преимущество. Но не вздумай меня копировать. Если ты к своему точному слову добавишь мои фокусы, мне придется снова вернуться в Донецк.

— Ну, пару приемов я у тебя украду. Для начала.

Это было самым увлекательным в Асиной жизни соревнованием. Неожиданно Андрон стал для нее мерилом таланта и возможностей. Они обсуждали планы на предстоящие съемки, придумывали приемы, монтажные эффекты, показывали друг другу свои сюжеты до эфира, критиковали, восторгались, валились со смеху, плакали. Каждый вечер бежали в кабинет Нехорошева к доске, где вывешивался лучший сюжет дня и недели, чтобы убедиться в своей неоспоримой гениальности или посыпать голову пеплом.

— Ты безумно талантлив, — не раз говорила ему Ася за кофе в пресс-баре.

— Я лишь отражаю тебя, — отвечал Андрон с денировской улыбкой.

В такой творческой эйфории они провели около года, пока не настал вопрос, кому в редакции дадут должность специального корреспондента. Место было одно, и после новогодних праздников все были возбуждены, ожидая решения руководства. Нехорошев представил высшему начальству две кандидатуры: Аси и Андрона.

— Я буду плакать, если выберут тебя, — сказала Ася. — Даже не знаю, от чего сильнее, от обиды или от гордости.

Андрон лишь прищурился глазами, излучая взаимность.

Вопрос должен был решиться со дня на день, когда в пресс-баре к Асе подсела Анька-редактор.

— Меня повысили, — похвалилась она. — Я теперь шеф-редактор недели.

— А знаешь почему? — спросила Ася.

Анькины круглые глаза от удивления стали похожими на блюдца.

— Потому что ты — реально умная девка, и работать с тобой одно удовольствие.

— Фу-у-у, думала, в чем-то подвох. А вот мне тебя поздравить не с чем. Может, надо было промолчать…

— Ну ты никогда не молчала, не молчи и сейчас. — Ася напряглась.

— Андрон…

— Его взяли спецкорром?

— Нет.

— Он умер?

— Нет.

— Так почему у тебя такой похоронный голос?

— Я думаю, он все-таки умер. Для тебя. В общем, я не хотела это слышать, но услышала. Когда стояла в приемной директора. А он был внутри.

— И…

— В общем, Андрон кричал Олегу Федоровичу, что он не понимает, как такую дуру можно было повысить до специального корреспондента.

— Какую дуру?

— Тебя. Ну совсем дура, не понимаешь?

Ложечка затряслась в Асиной руке, отбивая жигу по краешку чашки.

— Ты ошиблась. Андрон и кричать-то не может, — прошептала она.

— Прости. — Анька положила свою руку с алым маникюром на Асину трясущуюся ладонь. — Спецкорром все же выбрали тебя…

Андрон начал разговор в своей отрывистой манере.

— Ты чудо как хороша сегодня, я ослеплен твоими открытыми плечами! Жаль, что не видел их раньше.

— Тебе тоже идет этот пуловер. — Ася кивнула на свитер, который Андрон носил шесть лет, не снимая.

— Раз ты пригласила меня на свадьбу, значит, больше не дуешься? — с надеждой спросил он.

— Это не я, это Нехорошев, он составлял списки. — Асе не хотелось его прощать.

— А он не в курсе всего того, ну… — Андрон замялся, пытаясь подобрать оправдательные слова своему поступку.

— Наверное, нет, если Анька ему не рассказала. Где ты работаешь? — перевела разговор Ася.

— Так, нигде. Перебиваюсь где придется.

— Талант нынче не в цене?

— Да какой талант. Я ведь только отражал тебя. — Андрон включил улыбку Де Ниро.

— Не ври. Я на гадости не способна.

— Я имею в виду творчество. Я зеркалил твой свет. Как в том спецэффекте с шаром диско, помнишь? — Андрон засуетился и перешел на шепот: — Слушай, раз уж вы с Нехорошевым в таких близких отношениях, может, напомнишь ему обо мне?

— Ты что, Андрон, не переоценивай. В близких отношениях я была с тобой. А с ним я всего лишь сплю.

Зазвучали вступительные ноты аргентинского танго. Ведущий сказал что-то пафосное, все отошли на край танцпола. Нехорошев пригласил Асю на танец, они заскользили по паркету. Исполнить на свадьбе танго было Асиной идеей. Она нашла в интернете танцовщика Васю, и в десять вечера после работы они ходили с Нехорошевым в маленький зал недалеко от Останкинской башни. Вася был тонким и улыбчивым бальником, ему нравилась эта белобрысая пара, и он с энтузиазмом учил их эффектным па. В рабочее время, когда Федя и Афанасий Гераниевич выходили покурить, Ася закрывала изнутри дверь в кабинете Нехорошева, и они репетировали танго.

— Все-таки они оба придуриваются, — шепнула Анька-редактор своей подруге Риктовой. — Все у них серьезно и надолго.

— Я тоже подозреваю, что мы не дождемся, — кивнула Риктова.

Ася с Нехорошевым двигались легко и ритмично, воздух вокруг них исходил тем легким свечением, которое бывает у пар, объединенных неслучайно и, возможно, навеки. Они смотрели друг на друга с легкой улыбкой, заранее прощая все ошибки, описки и кляксы в долгой, только еще начатой совместной повести. Гости стояли в умилении, родители плакали. На последнем аккорде Нехорошев эффектно бросил Асю на колено и завис над ней коршуном. Она замерла, изогнувшись, обвив его бедро тонким каблучком. Все закричали и захлопали в ладоши. Ася неслышно застонала: «Спина-а-а». Нехорошев притянул ее к себе, прижался носом к носу и прошептал: «Я же говорил, нужно давно сделать рентген».

Из ресторана выходили вечером, на Тверском бульваре было людно, машины толпились в пробках, вливаясь фарами в нарядную уличную иллюминацию.

— Смотрите, Анастасия Кречетова! — Десятилетняя девочка восторженно задергала родителей, и те заулыбались, разглядывая Асю с Нехорошевым, как наряженных манекенов в ЦУМе. Девчушка порылась в розовой сумочке, достала ручку с блокнотиком и протянула Асе:

— Распишитесь, пожалуйста!

Ася радушно рисовала автограф, ее обступили уже несколько человек, желая счастья и процветания. Пьяный мужик долго тряс руку Нехорошеву, нескромно выясняя, за какие достоинства его выбрала народная артистка России.

— Вообще-то она ведущая, — процедил Нехорошев. — И это была моя идея посадить ее в эфир.

К ресторану, проталкиваясь сквозь пробки, подъехал длинный черный «Линкольн».

— Андрюша, прости, голубчик, как смог, так приехал! Боже, Настенька, какая ж вы красавица, зачем вам этот остолоп, выходите лучше за меня. — Из открытой дверцы вылезал тучный мужчина в бежевом костюме с фарфоровой улыбкой. Они обнялись с Нехорошевым, толпа расступилась, толстяк подошел к Асе.

— Видел ваши эфиры, вы прекрасны, сударыня, — церемонно сказал он, целуя ей руки. Из машины вышел шофер с большим праздничным пакетом и кудрявым букетом роз, и пока хозяин «Линкольна» возился, что-то распаковывая, Ася взглянула на Нехорошева.

— Кто это? — губами беззвучно спросила она.

— Старина Сайгонский — продюсер, импресарио: классическая музыка, не гнушается шоу-бизнесом, ну и тому подобное. Знаем друг друга с детства.

— Иван Захарыч, я, голубушка, любите и жалуйте, — подхватил Сайгонский. — Хочу в эфир к вам привести пару-тройку прекрасных личностей. Ну и вы звоните мне, когда вам станет грустно, а этот козел вас обидит или просто надоест.

Сайгонской заграбастал Асю, сминая ей платье, целуя в щеки и шею так, что Нехорошеву пришлось оттаскивать его под добродушный хохот гостей и прохожих.