Глава 24

Сквозь арку желто-зеленого дома на Страстном бульваре был виден крохотный дворик в одесском духе. В бывших особняках, поддерживающих друг друга своими толстыми кирпичными плечами, новоделы наковыряли множество дверей с конкурирующими табличками. «Сомнолог. Гипнолог. Нарколог. № 14» — гласила распечатанная надпись на листе А4.

— Чет мне страшно, — поежился Костик.

— Не ссы. Сайгонский сказал, крутой специалист, значит, так и есть. — Славочка нажал пальцем в кожаной перчатке на металлическую кнопку домофона, которая сияла на фоне грязной стены, как святыня, натертая до блеска сотнями чужих рук. Дверь открылась, темный виляющий коридор привел в чистый кабинет. Крупный мужик в белом халате приветливо улыбнулся.

— Мы от Сайгонского, — сказал Славочка.

— Сайгонскому привет. Хотя ни разу в жизни его не видел. — Мужик опустился в кресло. — Присаживайтесь. — Он глазами пригласил Костика на стул пациента. Костик, озираясь, присел на край.

— С Константином заключен серьезный контракт, — начал Славочка официальным тоном. — Минимум на год. Но у него есть слабость, э-э-э… он не равнодушен к спиртному. Может сорваться.

— Понял, — коротко сказал мужик и обратился к Костику: — Мы вошьем вам торпеду — таблеточку дисульфирама. Во-первых, вас будет меньше тянуть выпить, во-вторых, если сорветесь — минимум потеряете эрекцию, максимум — жизнь.

Костик округлил глаза:

— Я умру?!

— Да.

— Нет. — Костик встал и задом попятился к двери.

— Он согласен, — железным голосом отрезал Славочка.

Костик оглянулся с видом побитой собаки и снова вернулся на стул.

— Кровь сдали?

— Сдали. — Славочка протянул мужику бумажку с Костиковыми анализами.

— Раздевайтесь.

— В каком смысле? — Костик был в состоянии обморока.

— Ну я же не через пальто буду вшивать препарат? — терпеливо ответил мужик.

— Вшивать куда? — Локоть Костика, лежащий на столе, затрясся. Его вибрация передалась стеклянному стаканчику, в котором зазвенели карандаши и ручки.

— В попу.

— Что, прямо… А как же? — Костик стал бледно-зеленым.

— Вы — родственник? — обратился мужик к Славочке.

— Друг, — ответил тот.

— Пройдемте со мной. — Врач пригласил его в соседнюю комнату, где была организована нехитрая операционная.

— Я вошью ему витаминку, — понизив голос, сказал он. — Не надо травить парня, вещь небезопасная. А тягу к алкоголю сниму с помощью гипноза.

— Вы уверены… — начал Славочка.

— Уверен, — прервал его мужик. — Очень внушаемый пациент. Знаю таких. Гарантия — три года. Но придется доплатить еще три тысячи.

— Я готов, — сказал Славочка, и они, пожав друг другу руки, вышли к виновнику торжества.

— Идемте, — резюмировал эскулап, обращаясь к Костику. — Друг подержит вас за руку.

— Это больно? — сдавленно спросил Костик.

— Сделаем под общим наркозом.

Они прошли в операционную, Костик спустил штаны и в трусах лег на кушетку попой вверх. Славочка невольно улыбнулся: друг был в хлопковых боксерах от Труссарди, явно подаренных Машкой, в то время как в общаге на нем обычно развевались сатиновые «фэмили».

— Нет, нет, сначала на спину, лицом ко мне, — скомандовал доктор.

Славочка взял Костика за руку с одной стороны кушетки, мужик подошел с другой.

— Смотреть мне в глаза. — Его голос стал низким и бархатным. Мужик достал шарик на веревочке, какие Славочка часто видел в фильмах, и поднес его к лицу Костика.

— Хм-м-м, — загудел гипнолог брюшным вибрато. — Подхватывайте звук, смотрите мне в глаза…

— Хм-м-м, — загудел в ответ Костик в чистейшую терцию и через десять секунд блаженно отключился.

Славочка тоже разомлел, комната поплыла, мужик с Костиком в расфокусе отъехали куда-то вдаль.

— А вам — не спать! — скомандовал врач.

Славочка вздрогнул и очнулся.

— Круто вы его, — сказал он, зевая. — Неужели и боли не почувствует?

— Ну мы местную анестезию-то сделаем! — Мужик ловко перевернул Костикову тушку на живот. — Можете пока подождать в приемной, незачем вам это видеть.

Часом позже друзья сидели в маленьком кафе на Петровке и пили кофе с эклерами. Костик ерзал на стуле, пытаясь выбрать менее травматичную позу, и с грустью смотрел в окно. Мимо шли две старшеклассницы в распахнутых пуховиках с пирсингом на голых пупках. С крыши на стекло падали крупные капли. Был теплый день начала марта.

— Знаешь, Свав, — Костик по традиции жевал, — все-таки жизнь без бухла — как салат без масла, как кино без музыки, как секс без…

— Да ладно, привыкнешь. Привыкают же взрослые умные люди к здоровой пище. Красный перец, брокколи, кабачок и кусочек отварной говядины. — Славочка вздохнул. Он с удовольствием бы съел что-то порочное, типа плова или жирной поджаренной свининки, но в последнее время начал быстро набирать вес, и Сайгонский пригласил ему продвинутого диетолога. Со своей железной волей Славочка быстро скинул лишние пять килограммов, на что Иван Захарыч завистливо ухмыльнулся. Он не мог спуститься ниже отметки в 130 кг уже несколько лет.

На следующий день была назначена репетиция в небольшом зале филармонии. Сайгонский сообщил Славочке, что Ванесса расстроена и не понимает, зачем создавать трио.

— Она мне говорит: Иван! Я — солист, Слава — солист, если будет третий, то кто-то непременно уйдет на второй план! — копируя акцент Ванессы, рассказал Сайгонский.

— Логично, — ответил Славочка. — На это и рассчитываем.

Костик пришел самым первым и минут десять торчал с виолончелью у закрытой двери. Затем оставил инструмент и направился в курилку, насвистывая свою партию 11-го концерта Вивальди. В курилке у окна стояла хрупкая девушка в платье с открытой спиной. В брендовых боксерах Костика потеплело.

— Я накрыл бы ваши плечи волшебной вуалью, — сымпровизировал он, не меняя партитуры и тональности.

Она обернулась и расстроенно фыркнула.

— Вы свистите тот концерт, который мне предстоит играть, — сказала она с трогательным акцентом.

В Машкиных плавках началось движение.

— Вы — знаменитая Ванесса. Красавица с небесных гор… — пропел Костик. С «небесных гор» было единственным словосочетанием, которое родилось в его голове на заданные ноты.

Ванесса подняла заплаканные глаза.

— Вы меня знаете?

— Не так близко, как хотелось бы. — Костик бесцеремонно взял ее фарфоровую руку ладонью вверх и поочередно припал губами к подушечкам пальцев.

— Кто вы? — смутилась Ванесса.

— Я — Константин, я вызволю из плена ва-а-ас! — продолжил он тему Вивальди, обнимая ее за талию так, чтобы пальцами коснуться голой спины.

— Вы — тот виолончелист, который пришел разрушить мою жизнь?

— Мне нравится эта версия, — произнес Костик уже без мелодии. — Если бы не репетиция, я разрушил бы вашу жизнь немедленно.

Подошедший в курилку Славочка (он знал, где искать Ванессу в перерывах) завис в изумлении. Костик, как родной, целовал француженку в шею, та идиотски хихикала.

— Дамы и господа, — он откашлялся, — хотел вас познакомить, но, похоже, это уже лишнее.

Ванесса резко отпрянула и оттолкнула Костика. Они были одного роста, нос в нос, губы в губы. Костик не смутился и, выпуская Ванессу из рук, подмигнул:

— Друзья, идемте репетировать. Жду не дождусь, когда мы сольемся в едином порыве!

Ванесса фыркнула и двинулась вперед, качая бедрами. Парни пошли за ней.

— Ослепительная спина, — произнес Костик. — Как ты мог отказаться от такого?

— Сейчас она вступит, и ты все поймешь, — пообещал Славочка.

В зале долго настраивались, сверялись, обсуждали детали. Славочка за несколько недель переписал партитуру на четыре инструмента, убрал Ванессину скрипку из начала концерта и дал ей возможность вступить только в развитие темы. Пометки красным цветом, размашисто накиданные его рукой в нотах, хлестали Ванессу по глазам. Она нервничала, вглядывалась в лицо Славочки, но оно было закрыто невидимым забралом. Маленький самозванец с убитой в щепки виолончелью одновременно волновал и раздражал Ванессу. Аккомпаниаторша ЛидьВасильна тоже смотрела на Костика с подозрением, как на незнакомца в вечернем лифте. Она опустила руки на клавиши, и по кивку, вплетая свою тему в фортепианные раскаты, Славочка начал витать мерцающим млечным путем среди звезд клавишного арпеджио. Костик обнял свою потрепанную кремону[19] и весь превратился в слух. Его лицо стало серьезным, как у измученного Пьеро, глаза устремились внутрь, вена на виске набухла ветвистым изгибом. Он втянул воздух, поднял смычок и бархатно опустил его на струны. Басовые переливы разбавили Славочкин млечный путь вселенской тоской, раскручиваясь по спирали и вознося человеческую печаль за пределы галактики.

Они не могли напиться друг другом. В музыке, как и в дружбе, Костик обладал абсолютным слухом и считал Славочку камертоном, по которому нужно сверять все людские таланты и способности. И свой собственный. ЛидьВасильна растаяла от такой гармонии, сменила враждебность на влюбленность. Ванесса скользила глазами по нотам и с третьей цифры вступила, взмахом руки распространив в воздухе сладкие цветочные духи.

Первым остановился Костик, наклонил голову набок и развернулся корпусом к француженке. Она сыграла несколько тактов и запнулась, не закончив фразу.

— Рыба моя, — сказал Костик. — Нельзя же класть на одно блюдо с горячим замороженую картошку. Ее нужно разогреть, прежде чем подать на стол!

— О чем это он? — спросила Ванесса Славочку.

— Он говорит о том, что перед тем, как вступить, нужно внутри себя подготовить звук. Чтобы он был не раскаленным и не холодным. А ровно таким, каким его приятно было бы вплести в заданную гармонию.

— Что не так? Я не вовремя вступила? Я перепутала ноты? Я сфальшивила? О чем вы говорите? — Голос Ванессы дрожал, в глазах стояли слезы.

— Деточка, у тебя прекрасная техника, уникальная легкость и цепкость. Но где чувства? — Костик был неумолим.

— А где были твои чувства, когда ты бросился на меня в курилке? Ты успел их подготовить? За одну минуту? Но ты же вступил! — Ванесса сорвалась на фальцет.

— Успел, представь себе! Пока ты поворачивала ко мне голову, пока отвечала на вопрос, пока поднимала ресницы! Я уже был влюблен, когда кинулся тебя обнимать! — Костиково крещендо перешло в фортиссимо.

Ванесса замялась. Она не поняла, ее унижают или восхищаются.

— Почему он орет на меня? — спросила она Славочку.

— Он пытается тебя разбудить, как спящую красавицу. — Славочка развалился на стуле, отложив скрипку.

— Ребятки, пока вы тут разбираетесь, я спущусь, мне курьер привез пуховик, — сказала ЛидьВасильна, вставая из-за рояля.

— Что происходит, где я? Мороженая картошка, пуховик, спящая красавица… — Ванесса сжала голову руками. — Чертова Россия!

— Ну ладно, иди ко мне, птичка, я тебя успокою. — Костик бесцеремонно обнял Ванессу сзади, целуя ее в голую спину. — Твоя гостиница недалеко отсюда? Удалимся на обед в твой номер, я научу тебя подавать горячие блюда.

— Слава, что он себе позволяет? — Ванесса тщетно искала сочувствия.

— У него свои методы педагогики. Тебе понравится, — ответил Славочка. — Ну что, продолжим?

Они вновь начали из-за такта, Ванесса сделала все, чтобы вступить гораздо мягче, Костик одобрительно подмигнул ей, Славочка еле заметно улыбнулся. В зал вошла ЛидьВасильна с крупным мешком, на цыпочках пошла к роялю, но зацепилась за ковер и загрохотала, пытаясь удержать равновесие.

— Простите, ребятки! — смущенно заулыбалась она. — Слышала из коридора, намного лучше, Ванессочка, намного лучше.

— Хороший пуховик? — спросил Костик.

— Да вот не уверена в размере, в бедрах широк, а в груди узковат. Курьер сказал, что он полчаса еще в этом районе. Надо бы померить, а зеркала нет.

— Так давайте померяем! Мы оценим! Вдруг он уедет, а вы потом не сможете вернуть, — с пониманием отозвался Костик.

— Правда? — ЛидьВасильна заискивающе посмотрела на Славочку.

— Ну-у-у, почему бы и нет?

Она суетливо вынула пуховик из пакета и надела его на себя, одергивая бирки, назойливо застревающие в «молнии».

— Вот, — сказала она растерянно, растопырив руки и поворачиваясь вправо-влево.

— Какая у вас статная грудь, — подпрыгнул к ней Костик. — А пуховик ее просто нивелирует. И эти бедра, эта талия… их нужно подчеркнуть чем-то облегающим.

Костик, как кутюрье, кружил вокруг ЛидьВасильны и водил руками вдоль ее пышных форм. На увядающих щеках пианистки разлился румянец, она задышала тяжело и часто то ли от жаркого пуховика, то ли от мужского внимания.

— Цена уж больно хорошая, — шепотом призналась она. — Скидка восемьдесят процентов.

— Сколько? — шепотом же спросил Костик.

— Три тысячи.

— Да, цена прекрасная. Но эта вещь вас не стоит. Она унижает, ущемляет вашу женскую природу, вашу душу, я бы сказал.

— Считаете?

— Да.

— Нужно вернуть?

— Немедленно. Звоните курьеру, пока он не уехал.

ЛидьВасильна засуетилась, Костик помог ей снять пуховик, коснувшись заодно ее груди и попы, обтянутой креповым платьем. Аккомпаниаторша неловко запихала покупку в мешок и рванула к выходу.

— Бред, — произнесла Ванесса, когда дверь зала захлопнулась.

— Что, моя крошка? — спросил Костик.

— Бред, что люди, которые во время репетиции меряют одежду, учат меня, как надо играть!

— Кстати, у нее прекрасный и трепетный звук, — отметил Костик, кивнув в сторону рояля.

— Она очень сильная пианистка, — подтвердил Славочка. — Раньше была сольницей, а потом муж слег с инсультом, несколько лет провела у его постели. Сейчас он умер, она вновь вернулась в филармонию. Но уже на подпевках… Ну что, погнали?

Они вновь расселись и зашуршали нотами.