Глава 4. Часть 1

* * *

Долгие годы работы на Всеволода примирили с негласным правилом: не показывать людям реальных эмоций. С сильными, считываемая мимика и жесты, накаляет воздух и зарождает конфликт на основе противоречий. Оппонент собирает всю мощь и наносит удар. Не всегда прилетающий без последствий. Слабых, считываемая внутрянка, заставляет действовать неординарно. И это ломает самый точный расчет. Человек загнанный в угол способен на всё. Слабый, ещё и на большее.

А если эмоций нет-тебя не пробить. Не раздербанить душу и не узнать болевые точки. Как правило, под маской бесчувствия их и нет вовсе. Они атрофируются. Хладнокровие возносится в культ. Становится жизненным кредо: не показывать окружающим реальных эмоций. По сути, перестаешь испытывать их вовсе. А синтезировать из вне слишком затратно.

Бажен сам был таким всю сознательную. Или же тот долгий период, что я его знаю. Показное бесчувствия. Это умение он привил и Юльке. Тем самым, как уверяет, вытравил лишнее. Помог справиться. С собой. С обстоятельствами. Сделал из неё совершенство. Которое не способно испытывать негативные эмоции. Или же, создавать правдивую иллюзию этого.

Взять хотя бы тот факт, с какой лёгкостью она развелась после тринадцати лет счастливого брака. Причем реально счастливого. Как уверяет сама. Да и я, не задумываясь, подписался бы под этим тоже. Что послужило причиной? Кроме этих двоих, об этом знает лишь Всеволод. Обо всем, что происходит вокруг знает Всеволод. Но, является ли он сам причиной? Вот об этом никто не узнает.

— Если меня правильно ввели в курс дела, — проговариваю серьёзно, в долгожданную паузу, после эмоциональной и бессвязной речи префекта, — Ваша дочь до недавнего времени была помолвлена. С чего вдруг вы пришли к выводу, что она имеет связь на стороне с другим мужчиной?

— Видите ли…, — вновь заходится зло и буксует на месте. Слушаю в пол уха. Медленно потягиваю неплохой кофе. Параллельно осматриваюсь. Уважаемый вызвал меня в резиденцию. Видимо собирался удивить собственной важностью или же архитектурным ансамблем. Непонятно. Так же, как и суть его объяснений. Так и хочется предложить ему выпить. Чтобы снять напряжение. Или принять что покрепче. Странно видеть на подобном посту человека, что не слишком хорошо умеет держать себя в рамках. Или же подобный накал эмоций вызывает в нём то, что ключевой фигурой в деле является его дочь? Хмурится, злится, порой матерится, ворчит. Слушаю и киваю. Спокойно. Серьёзно. С видом полного понимания.

— …меня уверяли, что ваш начальник знает толк в деле, а он, в свою очередь заявил, что вы лучший… её не было с утра и до вечера, уверяет, что бегала в парке. Занималась на воздухе, вместо духоты спортзала. Медитировала. Долго. После просто гуляла.

— Возможно вы слишком преувеличиваете проблему, а всё так и было? — заискиваю бесстрастно, а внутри еле сдерживаюсь, чтобы не прыснуть от смеха. Медитировала. Вся эта смена поз и долгое протяжное Оммм… Переходящее в стоны. А после реально Нирвана.

— Моя жена пыталась поговорить после с Кариной. По-женски. Дочь не стеснительная…, — пропускаю ещё один удар по броне, едва не матерясь в голос, в подтверждении данного замечания. Истины. Кара совсем нестеснительная!

— … а на теле такие синяки, — заявляет грозя размозжить всё сжатыми кулаками. Кривится. Часто дышит. Как бык на тореро. А я, примерно добиваю пропущенные мной фразы и пытаюсь уловить суть. — Понятия не имею, что он с ней делал!

Бл*дь! Пью кофе более жадно, но всё ещё пытаюсь держаться и не раскрыть глаза на интересующие его вещи! Вкратце. Чтобы отстал уже нахрен! И от неё. И от меня.

— Льва не было в этот день в городе, — добивает контрольным в голову. Прищуриваюсь понимая, что этот факт даже не отследил. Мало того, даже не подумал об этом. И, по итогу, это не она навела отца на подобные мысли. Это я. Прокололся. Считал, что предусмотрел всё. А на деле…!

— У вас есть дети? — уточняет буравя взглядом. Слишком близко наклоняясь ко мне. Резной столик между нами не спасает от ощущения внедрения в собственное пространство. И то, что мы в саду, тоже не даёт ощутимой свободы. Всё вокруг напряжённо давит. Так же как и тяжесть взгляда хозяина.

— После вашего монолога мой привычный ответ звучит спорно: — замечаю спокойно, — толи Бог наказал отсутствием, толи наоборот наградил.

— Дети-это сущее наказание, — заключает резонно, минуя мой возглас. — У меня трое. Я знаю, о чем и говорю. Ты для них всё, а они к тебе задом! Но, всё же попробуйте. При вашей работе помирать будет не так страшно! Завещание оно греет сердце. И душу.

Едва не давлюсь кофе в ответном кивке. Смутно представляя чистоту его крайне упомянутой. На мою тоже смотреть страшно, а греть и вовсе. Загорится. Среди той черноты уже нет души. Один уголь.

— Я понял и принял ваше беспокойство за дочь, — вывожу, не отпуская глаз, с которыми нахожусь взглядом на одной линии. — Обязуюсь приложить первый ознакомительный отчёт в ближайшее время. И, если мы закончили на сегодня…

— Кариша! — разводит в улыбку губы, что секунды назад были сведены приступом нескрываемой злости. — Почему ты дома?

— Заехала переодеться, — парирует нобязывающе. Приобнимает сидящего отца и оставляет лёгкий поцелуй на его щеке. Серьезный взгляд девчонки падает на меня, а губы спокойно удерживают улыбку. — Лёвочка звонил. Просил встретиться.

Плавным движение пятерни убирает с лица упавшие волосы. Возвращает вертикальное положение. Стоит ровно. Незримо красуется.

— А голос такой жалкий, — выводит сочувственно. — Надо ехать, поговорить. Ведь столько лет были вместе.

— Карина, о вашей свадьбе больше не может идти и речи! — взрывается грозно префект.

Брюнетка манерно вздергивает вверх свой маленький носик. Бросает краткий взгляд на меня. В глазах усмешка. А губы напряжены. Пытается сделать вид, что обиделась? Игра на среднюю троечку, если честно.

— А можно я сама буду решать с кем мне спать!? — без намека на уточнение, заявляет отцу отчаянно грубо. — Или для тебя счастье собственной дочери очередной пшик?!

Кружка в моей руке зависает, так и не дойдя до рта. Она сейчас о львёнка или обо мне?

— Веди себя прилично, — поджав губы, осаждает отец. — У нас гость!

Девчонка неспешно поворачивается ко мне и произносит лукаво:

— Прошу меня извинить. Насколько вы могли заметить, мне только что сорвали долгожданную свадьбу. А девушке моего возраста и склада характера фатально начинать всё сначала.

— Не язви, — повторно попрекает префект. Глубоко выдыхает и уже не скрывает своего раздражения.

В мою сторону тянется хрупкая рука. Едва соприкасается с пальцами, что тяну ей навстречу.

— Кара, — выводит надменно. — В чистом виде. Безоговорочная.

— Виктор, — едва заметно улыбаюсь в ответ.

— Победитель, — смакует на языке, а улыбка во взгляде становится ещё менее скрытой. — А я дорогая.

— Очень, — поддакивает мужской голос со стороны.

— В переводе с латыни, папочка, — заключает мелодично смеясь. — Знаете присказку, Виктор, — закусывает свои сочные губы, едва не выводя меня из себя. Сглатываю, стараясь, чтобы это не бросалось в глаза префекту. — Как корабль назовешь…

Затихает на полуслове. Убирает руку, что только едва коснувшись моей. В поле зрения появляется хозяйка дома. С извинениями на словах, и пренебрежительностью в глазах, требующая у мужа краткой, но срочной аудиенции.

— Карина, развлеки гостя, — бросает команду отец. А взглядом пресекает любые выходки с её стороны, не подходящие под принятые им нормы.

— Конечно, — заключает она послушно.

— Прошу меня извинить, — уходит, недовольно вторя супруге.

Пять секунд. Десять.

— Какого черта ты здесь делаешь…? Виктор, — хмуря брови и напрягая губы, уточняет та, что тянет мою жизнь под откос, и самолично вывешивает над головой гильотину.

— Ты же говорила, что хочешь за меня замуж, — отпускаю тормоза, откровенно усмехаясь в ответ. — Пришел свататься. Милая, ты не рада?

— Кир, я серьёзно, — заходится нервно. Кусает губы и отбирает у меня из рук чашку с остатками кофе, которой хоть как-то пытаюсь от неё прикрываться.

— Серьёзно не надо, — чеканю сталью, приводя её в чувства. — Веди себя привычно, дорогая. Иначе под раздачу подлетим оба!