Глава 4. Часть 2

* * *

— Объяснишь, что происходит? — не унимается, выводя нервно, но тихо. А губы выдерживают широкую показную улыбку.

— Тебе сказано меня развлекать, милая? — усмехаюсь. Свожу на минимум лишние телодвижения. Камер на видно, но они есть. И если хорошо пишут звук, то ситуация не из лучших. — Старайся лучше, — отдаю приказ, остужая чужой запал. — Поговорим позже. На выезде из поселка. Через два километра. Первый съезд направо.

— Там проселочная? — задаётся задумчиво. — Откуда ты знаешь?

— К сожалению, это моя работа. Как и ты. Теперь.

— Что…? — озадаченное и тихое. Отворачивается резко. Дышит часто. Словно воздух колючий. Болезненный.

— Ты знаешь, — всё же проговариваю, пытаясь сгладить сложившуюся ситуацию. — Мне кажется я понравился твоему отцу. Признал тот факт, что я лучший. Даже посоветовал написать завещание.

Она резко оборачивается. Кривит губы. Это даже не гримаса. Презрение. Ненависть. Встаёт. Бросает злой взгляд в сторону дома.

— Если задержишься здесь, оно тебе явно понадобится! Жду не более получаса. Поторопись!

Голос бьёт по ушам. Жёсткостью и своей правомерностью. Тонкие каблуки выдают рваный ритм. Звук удаляется быстро, а автомобиль стартует с оглушающим рыком.

Забираю чашку со столика. Возвращаю лицу привычное безразличие. Допиваю остывший кофе. И встречаю префекта нейтральностью взгляда.

— Не выдержала? — хмыкает недовольно. Напряжённый кадык так и ходит, отражая эмоциональный котёл. — Умчалась к любовнику? Это он на неё так влияет! Помяни моё слово! Карина всегда отличалась умением отстаивать свою точку зрения, но была послушной девочкой. Выполняла всё безукоризненно. А последнее время, точно сорвало все гайки. Гнет свою линию. Дерзит. Испытывает на прочность моё терпение!

— Я могу ехать вслед? — осведомляюсь спокойно. Смотрю в глаза. Держу открытую позу.

— Нарой о нём всё, что возможно! И если это тот кто пытается меня закопать…! — желваки нервно ходят под кожей. Глаза безумные. И что творится у него в голове; что он только успел себе понапридумывать…? Возможно и не отражает полностью всю многогранность моей выдающейся личности.

— Притащи его мне! — едва не орёт, заставляя разом замолчать всю округу. После его повышенного, как по щелчку, стихают все звуки.

— Если этот м*дак решил подобраться ко мне через дочь…! Я от него и мокрого места…! — выпаливает поверхностно дыша, пытаясь хоть как-то купировать настигающий приступ агрессии.

— Смею откланяться, — завершаю в полупоклоне. И удаляюсь к парковке оставляя префекта более жадно и звучно глотать свежий воздух.

Поворот руля. Прямая на выезд из поселка. Два километра. И проселочная, которой редко кто пользуется. Сворачиваю. Направо.

* * *

— Ты следил за мной эти дни?

Первый вопрос, что слетает с манящих губ, как только я выхожу из машины. Стоит. Нервно обняв себя крест-накрест за локти. Буравит взглядом и требует ответа. Немедленно.

Отрицательно пожимаю плечами. Распахиваю перед ней пассажирскую, приглашая в свой салон.

— Я обещал Всеволоду не доставлять лишних проблем. Держался от тебя подальше. Но вчера твой отец сам вышел на моё начальство. Сделал предложение, от которого нельзя отказаться. Или я слежу за тобой и копаю во всех направлениях, или это делает кто-то другой, но с двойным рвением. В этом случае моя голова быстрее пополнит зал трофеев господина префекта.

Её губы дрожат. Непривычно для взгляда. Глаза блестят. Неумело прячет эмоции под опушкой пушистых ресниц. Молчаливо садится в салон. Откидывает пряди назад. И выдыхает. Как только я прикрываю дверь.

— Я…, - сложив руки на коленях, как примерная ученица, кусает губы и смотрит. С надеждой. С опаской. Плавно прохожу пальцами по горячей щеке. Растираю падающую слезинку.

— Чего ты взъелась? Я предоставлю отличный отчёт. За пару-тройку недель смогу убедить его в ложности восприятия. Всё образуется. Ты его дочь. Веди себя тише. Ничего плохого не сделает.

Она прикрывает глаза. Точно пропуская мои слова сквозь себя. Ощущается остро. Эмоциональным огненным шаром. Фонит. Заряжает воздух вокруг. И внешняя оболочка, бездействие, не стыкуется с тем, что происходит внутри. Ощутимо вибрирует от напряжения. Проникает импульсом под кожу. И я не хочу довольствоваться тем, что видят глаза. Хочу чувствовать то, чем начинена это бомба. Пропустить сквозь себя сотни вольт. Выжить. Если получится. Чтобы после ощутить её заново.

Плавно провожу по губам. Неосознанно приоткрывает в ответ. Кратко улыбаюсь. Накрываю своими. Так, когда рефлексивно смыкаешь глаза. И под веками фейерверк, бл*дь! В сотни тысяч ослепляющих искр!

Холодные ладони на моих щеках. Накрываю своими, что способны плавить металл. Не отрываясь от губ, чья мягкость и податливость не позволяла уснуть. Насиловала мозг своим вкусом. Позволяла собрать идентичный из тысячи компонентов. Пробую её. Вновь. Сверяю с тем, что идеально запомнил.

— Сможешь нежно? — уточняет глухо, умудрившись как-то от меня оторваться. Заставляет позабыть обо всех обещаниях, неустанно кивать в ответ, поднимая её в воздух над коробкой передач и усаживая на свои колени. — Максимально нежно, Кир. Так, как ни с кем и никогда прежде, ладно?

— Да, — вновь киваю доверчиво смотрящим глазам. Ловлю её губы. Дыхание. Прикрываю глаза. Подстраиваюсь в поцелуем под ритм. И начинаю раздевать её. Плавно. На ощупь. Как и просила. Нежно. Любить. С трудом отдавая отчёт, как и к чему вписалось в череду событий данное слово. Слишком ёмкое. Но подходящее. Царапающее.

Её аромат. Запах. Вкус. Всё слишком насыщенно. Слишком приятно. Неимоверно туго. До ощущения мелкой дрожи и вибрации мышц. До одуряющего момента, когда зависаешь, обездвиживаешь её, стопоришься сам и просто находишься внутри. Зеркалишь дыханием. Один совершает вдох-второй выдох. Когда грудные клетки друг к другу как пазлы. Моя впалая, её выпуклая. Взад-вперёд. Едино.

Затыкаю себе рот поцелуем. Брошенное сейчас… Не хочу потом ни жалеть, ни оправдываться. Лучше впитать её. Больше. Через каждый жест и прикосновение. Прячась от всего мира вокруг за запотевшими, тусклыми окнами.

— Напиши ему, что я примерная дочь, — всё ещё у меня на коленях, полулёжа на груди, вырисовывает завитки по окантовке тату. — У отца есть сомнения в этом. Да и у меня тоже. Но всё же… Пусть будет, — выдыхает смешком. Подытоживая. — Раз так вышло.

— Кара, ты бессовестно путаешь все мои мысли, — плавно поглаживаю спину, покрытую слоем испарины. Вытаскиваю на ощупь левой пиджак и укрываю девчонку, что слегка начинает дрожать. Не выхожу из неё. До сих пор. Не хочу. Даже после окончания.

— Я испугалась сегодня. Увидев тебя, — прячется практически с головой под пиджак. Обдает плечо горячим дыханием. Ощутимо сглатывает, выводя тише: — Думала, что ты…

— Что я? — вторю, спустя секунд пять, в которые она пребывает в молчании.

— Ничего. Забудь. Это глупо, — выдает безэмоциональную пулеметную очередь. — Просто сделай свою работу. Профессионально. Как ты умеешь. И исчезни. Ты же на это рассчитываешь?

— Да, — усмехаюсь глухо. Но честно. Через пару недель, после отчёта префекту, при необходимости перевяжу себе яйца и свалю как можно дальше. Чтобы перебеситься, перетрахаться и всё остальное с приставкой "пере", лишь бы избавить свою голову и жизнь от девчонки с которой всё равно не светит хорошего. Не по рангу…

— И я о том же, — заключает смиренно. Тут и вправду поспоришь с папашей: где своя линия; где точка зрения? Сейчас она легко и просто, безропотно, подчиняется полностью.

— Зачем тебе бывший? — задаю вопрос, что застрял между висками, с момента озвучивания ею причины возвращения в дом.

— Кир, я слегка погорячилась, — нервно смеётся, вновь сглатывает и дрожит. Сильнее, чем прежде. — Возможно Лёва не такая уж и паршивая партия. Отцы разберутся между собой. А я буду замужем. Ведь брак-это не обязательно про любовь, правда? Это стабильность. Статус. Какая-никакая, а свобода…

— Тебе реально всё это нужно? — мой вопрос звучит колко, а её ответ и вовсе болезненно ранит.

— Да, — аналогично мне заключает чётко и кратко.

— Любое твоё пожелание, красавица, — прикрываю глаза, отрешаясь от поверхностного. А руки сильнее сцепляют ей ребра.

— Зато тебе не придётся писать завещание, — подначивает нервно смеясь. И вновь выдыхает. Неровно.

— Уже написал, — признаюсь честно. — Мне некому оставлять. Всё нажитое уйдёт с молотка и зачислится на счёт одного детского дома.

— Почему…? — звучит настороженно хрипло.

— Я предупреждал, что моя наследственность в разы хуже твоей, — усмехаюсь, а глаза открывать не хочу. Но чувствую её взгляд. Тяжёлый. Давящий. — Всеволод собирает вокруг себя только заблудшие души. Отсутствие близких родственников один из критериев. Ты можешь делать всё, что захочешь. Развлекаться. Прожигать жизнь по-полной. Тебя никто не станет искать. Тебе не перед кем будет оправдываться. Никто не знает тебя. Ты призрак…