Глава 8. Часть 2
* * *
Шесть. Дьявольское число, в котором предсказанное Юлькой желание взвыть, действительно достигает своего апогея. Весь день оно зреет внутри; проявляется то отрешённостью от всего, то видимой раздражительностью. Ну, а к ночи… Над домом символично появляется полнолуние.
Меня давно перестала интересовать реальность, которая не крутится вокруг зелёной точки на экране моего телефона. Трудно признавать этот факт. Всё, по соседству с ней, стало напоминать финальные титры: люди расходятся, а ты такой сидишь посреди пустующего кинозала и ждёшь этого долбанного куска анимации на тридцать секунд; боишься начать движение со всеми, потому что пропустишь весь смак и без этого ролика не поймёшь, чего ждать в продолжении всей истории.
И вот я сижу, бл*дь! Не двигаюсь с места. Жду. Гоняю мысли по кругу. Стараюсь найти какие-то дела.
Без должного повода нельзя за периметр. И одному, тоже нельзя. Иначе зависну, как минимум под её окнами. И вновь стану ждать: пока она снизойдёт проверить, где обитает моя жёлтая точка на виртуальной карте в её телефоне. Пока решит ко мне выйти.
— Кирюш, может не стоит себя так изматывать? — не в первый раз за последние сутки уточняет мисс Хелен, плавно потрепывает меня по волосам своей тёплой рукой.
Её прикосновения не доставляют дискомфорт. Порядком снимают часть моего напряжение или статику. Но, всякий раз, я только монотонно киваю. Не иду на контакт. Просто не могу. Отчего-то. Всё ещё держу в себе. И жду. Максимальной точки накала. Когда прорвёт. Разнесёт вдребезги все внутренние заслонки и вырвется наружу желанием поговорить. Но пока терпимо. Глотку не перекрывает горечью. Желание облегчить душу не появляется. Моя вообще привыкшая к тяжести. Так может, осилит и эту ношу?
Шесть дней. Много или мало? С одной стороны абсолютно ничтожно, с другой…
— В кабинет, — манерно выписывает в воздухе Бажен, покачивая в одной руке бутыль вискаря, а другой удерживая небольшое ведёрко со льдом и рельефными стальными щипцами.
Мне бы попытаться опротестовать, да крыть нечем. Приказы начальства на то и приказы. С повинной плетусь следом, обдумывая последнюю речь перед закланием.
— Не переношу ситуации, которые не могу контролировать, — начинает он складно разливая алкоголь в два хрустальных бокала. Медленно наполняет их льдом. — Объяснишь, как это у тебя получается так, в последнее время? Каждый раз подбрасываешь мне всё более сложные головоломки.
— Для начала мне бы самому хотелось разобраться в том, о чём идёт речь, — благодарно принимаю бокал. Салютую им в воздухе и не чокаясь, глушу его залпом. Как за покойника. Не позволяя начать таять льду.
— Моя женщина грустит от того, что её любимец растерял интерес к своей сытой и отлаженной жизни. Винит себя, в невозможности помочь своей ручной зверюшке справится с ситуацией. Изводит себя мыслями, как выправить это положение дел и чем реально помочь.
Каждую фразу он проговаривает медленно. Меняет тона. Выделяет определенные слова ударением. Заставляет слушать. Чувствовать. Испытывать стыд за доставленное беспокойство. Бажен вообще уникальный в ораторском. Он налегке расчищает все внутренние пласты и оголяет нервы. Зачищает их ещё больше. Остро чувствует все болевые точки противника. Знает, где надо надавить; насколько сильно; а, в какой ситуации, наоборот, стоит ослабить.
— Меня расстраивает тот факт, что моя женщина грустит и я ничего не могу с этим сделать, — заключает с укором. Отпивает небольшой глоток виски и слегка прикрывает глаза, позволяя мне взять передышку и подумать над тем, что сказать в своё оправдание.
Он сидит, вальяжно откинувшись на спинку кожаного кресла. Перед ним неизменно тяжёлый деревянный стол с десятком отделений. Явных и скрытых. На поверхности идеальный порядок. И, единственное отклонение от всех правил, которое ярким штрихом описывает то, насколько плоха моя ситуация, это фотография в золотой раме, что стоит на столе. Той, чьё спокойствие сейчас для Бажена важнее всего на свете. В доме, где на виду нет никаких личных вещей. И этот факт довольно усугубляет мою ситуацию.
— С вашего позволения, я возьму всю вину на себя и сдамся префекту. Ведь в моей профессии главное дело, не так ли? — озвучиваю схожим нравоучением избитые истины. Всеволод любит философствовать на темы ответственности за свои решения; рассуждать о последствиях и долге. Я готов ответить за каждое. И оставить этот дом тоже. После стольких лет преданной службы. Ради спокойствия тех, кто мне по-настоящему дорог.
Мой бокал наполняется виски. Себе он подливает тоже. Не оспаривает. Не отвечает утвердительное да или нет. Скорее подводит меня к желаемому. Тонко. Умело.
— Кир, Лена не просит меня тебе помочь, — начинает он ощутимо спокойно, но мои внутренние канаты заметно натягиваются. В ушах начинает звенеть. От перенапряжения. От значимости вложенных истин. — Её воспитание не позволяет быть настолько эгоистичной. Поэтому, пытается сама найти подход к тебе. И страдает. Молча. Ты не считаешь, что это слишком? Моя любимая женщина, мать моего ребенка страдает из-за твоего разошедшегося либидо.
Ухмылка на его губах заявляет о том, что ситуацию в таком состоянии он не оставит, но и не огорчит мисс Хелен больше. Следовательно решит её как-то иначе.
— Я обещаю это исправить, — пялюсь в стол. Не смотрю в его рентгеновские глаза. Пью. Как анестезию. Рублю с плеча. Честно.
— Уж постарайся, Кир. Спокойствие моей жены залог гармонии в доме. И моей благосклонности к тебе тоже.
Содержимое второго бокала заканчивается так же быстро. О хрусталь долбятся одинокие льдинки. Хмурюсь. Вытягиваю руку к Бажену и прошу наполнить до края.
Ухмыляется, с легкостью выполняя просьбу. А взамен требует более грозно:
— Рассказывай, что ты задумал. Моя женщина никогда откровенно этого не попросит, но… — выдыхает смиренно. — Рассказывай, Кир. Подробно. По возможности тыл прикрою. И не за твои былые заслуги. Их я за все годы оплатил сполна. Ради неё. Ради дочери. И ради моего личного спокойствия. Без предыдущих двух пунктов оно недоступно.
Сад. Сигарета. Большой яркий диск над головой. Выдыхаю на него струйку белого дыма, а сердце ноет. Мучительно так. Реально, хоть раскрой шире пасть и завой.
Бажен внёс в мой план должные коррективы. Перекрыл мне выезд из поселка на ближайшие дни. Чтобы лишнего не натворил… А ещё, он пообещал сгладить углы. По возможности…
Столько благодарности и любви в глазах мисс Хелен я никогда прежде не видел. Стоило нам вернуться в гостиную, а ей лишь взглянуть на мужа…
— Правду говорят про горячие сибирские сердца, — выпаливаю ему, ощущая себя эгоистичным идиотом. Это женщина просто очень хотела помочь и переживала. В то время, как я совсем этого не достоин.
— Она утверждает, что и ты обладаешь таким же, — ухмыляется. Без злобы. Протягивая заговорщически: — Проверим.