Эпилог

— Крис, — улыбаюсь, подхватывая на руки шилопопную девчонку. Крутится, обнимает; серьёзным тоном нашёптывает на ухо сразу много и разное. Часто путает слова. Ухмыляюсь и киваю в такт. Иначе мне прилетит за то, что не слушаю! Манерная и спокойная она бывает только на подиуме. Тогда, это копия Карины: уже статная и своенравная. А в обыденной повседневности — она маленький ураган, что не даёт мне покоя.

— Кокетка, — комментирует мягкой улыбкой Лисовская. — Беги, получай свою корону и ленточку. Мама и Эля уже ждут твоего выхода!

Девчонка на моих руках, точно опомнившись, удивлённо распахивает свои большущие и яркие глаза; хлопает ресницами, прослеживая Юлькин взгляд; призывно болтает в воздухе ножками и почти сбивает платье до талии, требуя отпустить её вниз. Послушно выполняю, приклоняя колено. Обхватывает ладошками мои щеки, оставляет на губах поцелуй и, стуча каблучками, довольно шустро улепетывает за кулисы.

— И это ей ещё только три, Юль, — устало выдыхаю, поднимаясь в исходное. Наигранно упираюсь лбом в острое женское плечо. Ищу жилетку, чтобы поплакаться. — Лисовская, все эти конкурсы красоты меня доконают: бесконечные прически; запахи цветов; пышные платьица; яркие губки.

— Ей нравится, Кир, — плавно поглаживает меня пальчиками по голове, а голос так и звенит на каждом озвученном слове. Юлька совсем не сочувствует мне. Она, как и девчонки всех возрастов, наслаждается происходящим вокруг. И приобщает меня к смирению ласковым напоминанием: — Привыкай, милый друг, раз у тебя дома одни только девочки!

— Кажется, твоя там тоже вставляет парочку аргументов за продолжение праздника. Заметно брыкается, — замечаю, осматривая сверху уже объёмный живот.

— Тоже ленточку и корону хочет, — мягко усмехается Юлька. — Только ей ещё рано. Сейчас наш папа выиграет в столице главное дело всей своей жизни; вернётся к нам на покой, прихватив от бабушки старшего; вот тогда будет и можно ей на выход. Хоть за короной, хоть за ленточкой.

— Не передумала с именем? — подначиваю, пытаясь переманить на свою тёмную сторону. Если у пацана инициалы к фамилии прописаны как две заглавные "К", то и у девчонки звучало бы очень красиво. Моя дочка вырастет, сменит фамилию, но две исконные, одинаковые, останутся с ней навсегда! Первая, в честь той, что обрекла когда-то на подобное счастье, а вторая уже от меня.

— Нет, Кирочка, — вздыхает упрямо. Легко, незатейливо, но стоит на своём. — У меня только одно имя на слуху. Только оно ей соответствует. Спустя столько лет… Она может быть только Даночкой. Данной мне Богом. Моей Богданой Котьковной. Только так представляю для себя и только так это слышать хочу!

— Ох, эти беременные капризы, — смеюсь прикрывая лицо пятерней. — И как тебя только муж терпит?

— С удовольствием. Как видишь, — заключает самонадеянно и игриво. — Кстати, красивый у тебя маникюр!

Растопыриваю пальцы на вытянутую. Смотрю. Киваю. Уже и забыл за привычкой держать руки в карманах.

— Кристя с утра намутила, — отмахиваюсь, показывая ей обе руки во всей красе. — Этот хоть смывается легко! От прошлого пытался избавиться сам, да не смог. Пришлось ехать к спецам с радугой на ногтях. Видела бы ты, как один из привычно серых, безэмоциональных людей, старался вести разговор сухо и не ржать надо мной в полный голос!

— Дааа, — со смешком выдыхает Лисовская, — Кирюш, ты реально бесконечно крутой мужик! Кто ещё, из знакомых мне, на такое способен?!

— Не подлизывайся, лиса, — фыркаю ощущая себя идиотом. Мужику скоро сорок, а у него на ногтях все цвета радуги в хаотичном порядке!

— Дай я тебя обниму! — канючит со взглядом, полным нескрываемого обожания. — Как же долго мне пришлось убеждать тебя в этом! Всё отбрыкивался!

— Юлька, блин, — аккуратно выбираюсь из чужих цепких объятий. — У меня жена до безумия ревнивая! Прилетит обоим так, что ещё и Всеволоду нажалуется за потерю субординации!

— Кирочка, так у меня гормоны, мне можно! — звонко смеётся, зависая на моей шее руками и целуя по-дружески в щёку.

Уворачиваюсь, шепча ей заговорщически:

— Лисовская, блин, у Карины они во всю шкалят тоже!

Юлька часто хлопает глазками, отстраняется от меня. Поджимает губы на мой серьезный укор, а, спустя секунды, улыбается так, что и без объяснений понятно, держать язык за зубами, сейчас, для неё слишком сложно!

В мои ноги вновь прилетает ощутимый удар. Маленькая шкодница врезается на полном ходу и тормозит о мои колени.

— Тшш, — пресекаю серьезным Лисовскую, а сам подхватываю на руки счастье и наблюдаю за приближением той, по чьей вине мы вообще оказались в подобном месте.

Она приближается грациозной походкой. Невысокие каблуки чеканят уверенный шаг. Округлые бедра призывно виляют в такт. Неизменно стопорят на себе мой взгляд, как маятник вечного двигателя; как яркий привлекательный атрибут, что используют в своем мастерстве гипнотизёры. Не оставляют равнодушным. Ухмыляюсь. И дышу через раз, наблюдая за её приближением.

Останавливается в паре шагов от нас. Считывает градус накала своим прищуренными взглядом.

— Проболтался, да? — отсылает мне с лукавой улыбкой. — Юль, и как ты только работаешь с ним столько лет? — уточняет недовольно, обращаясь к коллеге. — Он же совершенно не умеет хранить секреты! Даже такие маленькие! — возмущается, а глаза у самой смеются, да и уголки губ, в противовес строгости голоса, поднимаются тоже.

— А на сколько был маленьким тот секрет, что он мог мне разболтать? — закусывает губы от предвкушения, та, которой при гормональном взрыве, всё же дозволено меня обнимать. Не настолько нежно, как жене или дочери, но…

— Тринадцать из сорока. Уже ясно, что всё хорошо и ни за что не страшно, — плавно пожимает плечами Карина, а улыбка на её губах становится манящей и ясной. — Кир у нас виртуозно выбирает вино! После того как навещаю вместе с ним погреб отца, приходится ломать голову над выбором красивого женского имени!

— Всегда знала, что, Кирочка у нас большой ценитель прекрасного, а оказывается он ещё и ювелир! Сколько талантов в одном флаконе, — открыто смеётся Лисовская, уже привычно обнимая свой объёмный живот. — И какое вино он выбрал на этот раз?

— Одно из лучших. Летнее и сладкое, — парирует Кара. — Теперь может хвастаться всем, что обладает качеством четырех "К". После Крис у нас идёт Каталина.

— Обалдеть, — шумно выдыхает Лисовская.

— Милый, прикрой ушки дочери, — сладко просит жена. Исполняю, наблюдая за тем, как темноволосое чудо на моих руках удивлённо хлопает своим большущими карими глазами, и сводит в обиде бантиком свои яркие пухлые губы.

— Второй ребенок, за четыре года со дня знакомства, это уже, что-то да значит, правда, милый? Мы уже перешли на новый виток развития отношений или всё ещё тупо трахаемся?

— Перешли, — заключаю смеясь. Отпускаю ладони с маленьких ушек. Чудо начинает недовольно елозить попой у меня на руках и активно проситься вниз. Режим спокойствия переключается на активность. Отпускаю и она стартует с места, без должного на то объяснения. Лишь прослеживаю и сканирую диагональ взглядом.

— И чем же мы теперь с тобой занимаемся? — не унимается Карина, делая недостающие шаги до сближения. Аккуратно пристолбляю её к себе. С упоением вдыхаю.

— Я на тебя молюсь, родная. Так что, либо за последние годы ты стала почти что святой, либо я богохульник.

— На что только не приходится идти, ради того, чтобы вытащить из тебя эти редкие признания в любви? — широко разводит губы в ослепительной улыбке.

— Ежедневные. Не меньше, — фыркаю смеясь. — Но тебе и этого мало.

— Так это разве часто? — хмурится недовольно и забавно требует справедливости — Правда, Юль?

— Но ты же видишь, как я люблю тебя ежесекундно глазами? — не сбавляю оборотов в отстаивании своей точки зрения.

— Папочка Кир, — ластится ближе, шепча более сладко: — Если бы я этого не замечала, то не выбирала бы с тобой вино так тщательно.

— Хм, а вы в курсе, что Каталина — это чистая и непорочная, — задумчиво вставляет Лисовская, перелистывая на экране новую для себя информацию.

— Ещё одно упоминание о Лиге, которая никогда не получит Кира, — мелодично смеётся жена и упирается в меня носом. Вдыхает жадно.

— Потому что моя Высшая беснует в твоих глазах, — шепчу ещё тише.

— И моё обладание тобой, Кир, безгранично! — отзывается ласково, но с привычной замашкой на собственничество.

— Я же говорил тебе, Юль, что у меня безумно ревнивая жена, — подытоживаю смеясь. — Всегда такая. Особенно, когда беременная.

— Вредная и безумно капризная, — солидарно соглашается Юлька.

Оспариваю отрицанием, а сам соглашаюсь с ней явной улыбкой:

— Любимая. До чёртиков. И самая неприхотливая.

Конец