4. Кара. Удачно начала

В комнате пахнет пылью и размокшим картоном.

Я стаскиваю с себя промокший сарафан и закутываюсь в халат.

До сих пор от негодования все внутри звенит натянутой струной.

Первый день в новом универе не задался с самого утра.

Я упустила свой автобус и опаздывала! За стеной дождя очертания зданий за стеклом размывались в одно сплошное серое пятно.

От остановки до корпуса бежала, укрываясь от проливного дождя огромным зонтом.

Перепрыгивая ступеньки, я с ужасом пыталась вспомнить, в какой аудитории будет пара. В тот момент от порыва ветра купол зонта наклонился, закрывая мне обзор.

– Ай! — взвизгнув, я полетела назад и приземлилась прямо в лужу.

Капец!

Вскинула сатанеющий взгляд. Надо мной возвышался брюнет в черной толстовке и шлемом в руках.

— Ты слепой?! — прошипела рассерженно, мечтая его самого в лужу окунуть. — Я теперь из-за тебя вся мокрая!

В ответ этот придурок язвительно ухмыльнулся:

— Заметь, я еще даже член не достал, а ты уже намокла.

Кругом раздались гогот и смех. Я почувствовала, как краснею от злости. Вот же!..

— Урод! — выплюнула, поднимаясь и мечтая испепелить гада взглядом.

— Убогая, — прилетело мне в спину.

Эта стычка зарядила меня нездоровой злостью, но самое интересное было впереди.

Потому что в нужной аудитории я снова встретилась взглядами с этим любителем проветривать свой член.

Будто мало этого — чертов хам вынудил меня сбежать!

Я потом проторчала целый час в деканате, пытаясь решить, что делать с этим «социологическим кошмаром».

Заведующая кафедры социологии — Анна Павловна Жукова — смотрела на меня с плохо скрываемым скепсисом, когда я бормотала что-то о переносе занятий. Она кивнула, но во взгляде читалось: «Выскочка, которая возомнила о себе слишком много».

Сомневаюсь, что мой «блат» был для нее секретом.

Декан факультета — папин давний знакомый, пошел навстречу и согласовал мой перевод в конце семестра.

Мне перезачли большую часть предметов третьего курса, но какие-то придется сдать со всеми вместе в сентябре.

Я могла бы и вовсе не появляться до осени в универе, но сидеть дома для меня сродни пытке.

Да и когда-то надо начинать жить обычную жизнь.

И вот так удачно я ее начала.

Буквально окунулась в бурную студенческую жизнь. Аж трусы сырые!

Черт, вот не стоило про это вспоминать.

Как этот урод там сказал? Успела намокнуть до его телодвижений?

Перед глазами так и стоит наглое лицо, похабная усмешка, этот оценивающий взгляд.

Он раздевал меня им!

«…ты бы уже вовсю мне отсасывала и просила засадить тебе поглубже…» — разве такое может сказать нормальный человек?

Животное. Похотливое!

Мерзкий тип еще и руки распускал!

В тот миг, когда горячая пятерня схватила меня за коленку, а потом сдвинулась выше, я опешила.

Заледенела внутри.

Растерялась.

А потом ледяная корка треснула, разлетелась сотнями осколков, и по телу побежал обжигающий вал.

Никому и никогда я не позволяла себя так трогать.

Поддержки и касания партнера по фигурке не в счет. За столько лет мы с Марком друг для друга давно стали бесполыми существами.

Марк. При мысли о нем заныло травмированное колено, и я постаралась выкинуть его образ из головы.

Это в прошлом.

Да и странно представлять, что вечно стеснительный Марк мог бы дотронуться до меня так, как это сделал тот наглый козел.

Тискал меня при всех… будто я девка гулящая!

Но, когда все вокруг заржали, напоминая тупое стадо, я сбежала, так и не ответив противнику.

Неслась по коридору испуганным кроликом, забыв обо всем на свете. Стыд обжигал щеки сильнее, чем когда меня обвинили в допинге и лишили Олимпийского золота.

Там была несправедливость. Система, против которой я билась всеми силами. А здесь… здесь я сама дала слабину. Поддалась на провокацию этого… этого утконоса. И сбежала.