34. Кара. Никаких больше «Алексов»!

Утро понедельника встречаю без особого энтузиазма. Отказываюсь от завтрака и, взяв ключи от своей Конфетки, еду в универ.

Пока тихонько пробираюсь по пробкам, задаюсь вопросом: «Зачем»?

После событий пятницы у меня нет никакого желания туда возвращаться.

Какая-то часть меня, маленькая и перепуганная, сжимается в комок при мысли о том, что я снова окунусь в этот ад. Косые взгляды, шепотки, откровенное злорадство… и встреча с ним. С Бесом.

Но я — не жертва! Не хочу, не могу ей быть! И потому по-садистски наступаю на горло своему страху, вжимая педаль газа чуть сильнее.

Паркуюсь с другой стороны корпуса. Рядом куча свободных мест — я приехала одной из первых. Глушу двигатель. Откидываю голову на подголовник и устало прикрываю глаза. Впитываю кожей тишину. Дышу

Эти два дня вынужденной «обороны» дома вытянули все силы.

События утра субботы, возвращаются ярким флешбеком:

«В салоне отцовской машины пахло сигаретами, его одеколоном и… яростью. Нет, не так. ЯРОСТЬЮ. Она ощущалась в воздухе, как плотная дымовая завеса.

В участке он еще держался — просто гора в костюме.

Его присутствие заставило замолкнуть того лейтенанта с маслянистыми глазками, который так настойчиво советовал мне «не выгораживать зажравшихся ублюдков», а взгляд его так и норовил соскользнуть к моим голым коленкам.

Мимо камеры, где сидели Бес с Антоном — папа прошел, не дрогнув. Но стоило тронуться с места… и его прорвало.

Поток брани, угрозы содрать семь шкур, переломать кости, придушить собственными руками... Всех «причастных и деепричастных».

Мне удалось его остановить только четкой, как по уставу, фразой:

— Пап, это всё — сплошное недоразумение!

Он резко повернулся, обеспокоенно вглядываясь в мое лицо:

— Риша, тебе точно никто ничего не сделал?

— Нет, — выдохнула я, впиваясь пальцами в полы его пиджака, стараясь звучать твердо.

Усталость и нервы сказывались — в теле не осталось ни одной косточки. Все превратилось в желе.

Как сказать, что когда наглые, горячие губы Беса коснулись моих в том проклятом клубе, я сначала испытала шок... а потом растаяла, как дурацкий фруктовый лед на июльском солнцепеке?

Что его наглые пальцы, проникшие под мокрое белье, были полнейшей неожиданностью?

Но больнее всего было пренебрежение, с которым он приравнял меня к тем, кто раздвигает ноги по первому зову. Вот что вывело меня из оцепенения, заставило оттолкнуть его со всей силы и залепить пощечину.

Внутри меня был коктейль из ненависти, обиды и чего-то еще. Запретного.

— Я правда цела, — добавила тише, уткнувшись лбом в его плечо. Ну, не считая искромсанного самолюбия и испорченного платья.

— Доча, я тебе верю. — Папа зажевал губу, тяжело дыша. — Но если… тебя заставили… запугали… Одно твое слово — и я их придушу! Все кости переломаю! А тот засранец мелкий… еще и смотрел на тебя, будто ты его собственность! Я б сучонка за такие гляделки на «губу» посадил!

Я не сразу поняла, что он уже говорил о Бесе. Но когда дошло — внутри что-то резко щелкнуло.

И вопреки стыду и гневу, я воскликнула:

— Нет! — получилось громче, чем я хотела. — Папа, не трогай его! Все… все совсем не так!..

Почему?

Потому что в тот миг перед глазами встал Антон Чумаков. Его лицо, искаженное слепой яростью. Кулаки, смачно молотящие по уже почти безвольному телу Алекса. Кровь на асфальте.

Я замерла у такси, леденящий ужас сковал тело: «Он же его убьет!»

Этот страх был сильнее всего. Я отпустила дверь машины и бездумно бросилась в драку, пытаясь их растащить.

Антон в ярости был ужасен. Когда его безумный взгляд сфокусировался на мне — на секунду мелькнула мысль, что он ударит и меня.

Все тогда смешалось: крики, сирены полиции, которая мгновенно «упаковала» парней... А меня…

Я была в таком ступоре, что безропотно поехала в участок «для дачи показаний». И все полчаса в душном кабинете, пока ждала папу, я отбивала скользкие намеки того летехи и натягивала подол платья все ниже и ниже.

— Антон и Алекс… они в моей группе. Кажется, давно не ладят. Антон пригласил меня на танец, а Бесу…то есть Алексу это не понравилось. Они еще и пьяные были… Сам знает, как это бывает. Драться начали в клубе, охрана разняла… — как могла связно объясняла я папе, пока он вел машину. — И они продолжили на улице…

— И ты решила влезть, Риша?! — взорвался он. — Я тебя чему всегда учил?!

— Знаю, пап! — примирительно коснулась его плеча. — Я просто испугалась… сглупила… Так вышло.

— Мгм, — хмыкнул он мрачно. — Кровь чья?

— Алекса, — прошептала.

— А-а-алекса, значит? — задумчиво протянул папа, скашивая на меня внимательный взгляд.

Я почувствовала, как краснею.

«Не стоило мне его защищать. Теперь папа еще подумает, что мне нравится Бес» — сердито попеняла себе.

А это совсем не так!

Он наглец, хам и пошляк! Но не насильник. Когда я сказала «нет», Бес не набросился на меня как животное.

«Конечно, нет, Риш. Он просто поставил тебя в один ряд со шлюшками», — негодовало внутри задетое эго.

Я устало потерла ладонями лицо.

— Пап, просто… не вмешивайся. Я сама разберусь.

— Разобралась уже, — проворчал он, паркуясь у дома. А потом отстегнул ремень и притянул меня ближе.

— Ришка, чтобы я рядом с тобой ни одного из них не видел! Долбоебы, блять! Пусть дерутся… хоть переубивают друг друга, а ты – не лезь! Поняла меня?

Я кивнула, мелко и часто, прижимаясь к его плечу сильнее.

— И это… дочь, — прогудел он через паузу. — Никаких больше сомнительных попоек. Ты… наказана. Сидишь тихой мышкой, книжки умные читаешь, комендантский час с десяти вечера. Уговор?

Как в детстве, крепко сжала его протянутую ладонь.

— Спасибо, папочка!

— Эх, сейчас от мамы получим. — Поморщился, оглядывая мой наряд.

И мы получили».

Рядом раздается писк сигнализации, и я открываю глаза.

Анна Павловна бросает на меня короткий взгляд и, поправив прическу, спешит в корпус.

Пора и мне выбираться из своей раковины.

Хочется надеяться, что у всех в пятницу из-за алкоголя приключилась коллективная амнезия, но где ж такое видано?

Наверняка уже не раз в чатиках обсудили все в самых смачных подробностях.

Вздыхаю глубоко и поправляю туго затянутый хвост. В зеркале заднего вида ловлю свой растерянный взгляд.

Внутри — полный раздрай.

Нужно собраться. Решительно толкаю дверь и выхожу из машины.

«Интересно, как там Алекс?» — эта мысль прошивает меня насквозь. Едва не роняю ключи. Сердце отчаянно дергается в груди.

Нет, нет, нет!

Никаких больше «Алексов»!

Отныне это — закрытая территория, с «колючкой» по периметру и огромными сторожевыми псами на привязи.

Никаких больше разговоров с ним. Пусть держится от меня подальше!

А книги… да хоть в зад себе их засунет!

Мне все равно!

Сердито трясу головой. Разглаживаю невидимые складки на одежде и иду навстречу неизбежному.