Глава 15

Роальд

Слухи про дитя бога-дракона расползаются по городу, как пожар в ветреную погоду, даже несмотря на то, что Эмма заперта в темнице. Мои доносчики утверждают, что слышали их от торговцев, от придворных и даже от стражи на городских воротах. Горожане воспринимают нагулянного ублюдка моей жёнушки, как какое-то чудо. Это злит меня. Кажется, весь мир сошёл с ума.

Я приказываю начальнику городской стражи выяснить, откуда идёт молва. Он кланяется мне и уходит. Возвращается лишь к вечеру следующего дня. Перехватывает меня в тронном зале и просит аудиенции. Я возвращаюсь на трон и велю ему рассказать всё, что удалось выяснить.

— Так что? Кто осмелился распускать эти нелепые слухи — спрашиваю я, не глядя на него.

— Ваше Величество, — говорит он осторожно, — всему виной старая жрица.

Я хмурюсь, вспоминая эту противную старуху. Не понимаю, как у неё всё ещё есть возможность оказывать влияние на происходящее в столице.

— Значит, это всё проделки Гутрун? — произношу я задумчиво.

— Да, Ваше Величество, — кивает начальник городской стражи. — Даже находясь в заточении, она умудряется передавать вести через стражу и слуг. Говорят, будто она пророчит скорое наказание за безумства конунга… и восхваляет непогрешимость королевы.

Я чувствую, как во мне закипает злость. Воздух в зале становится тяжёлым.

— Значит, эта дряхлая ведьма всё ещё считает, что может мне перечить?! — цежу я сквозь зубы. — Пусть тогда познает милость, которой она так упивается.

Я вызываю к себе начальника над надзирателями в темнице. Вскоре ко мне является широкоплечий дворф с лицом, иссечённым шрамами. Я всматриваюсь в его непроницаемые глаза и думаю, в курсе ли он, что одна из его узниц всё ещё сеет смуту, даже находясь в заключении. Не может быть, чтобы такое прошло мимо него. Значит, он или сам будущий мятежник, или просто продался за золото и серебро.

— У меня к тебе будет задание государственной важности, — говорю я, подходя к дворфу вплотную. — Этой ночью жрица Гутрун должна умереть. Как именно — я оставляю на твоё усмотрение. Но всё должно быть тихо и быстро.

Начальник над надзирателями, мрачнея, сжимает кулаки. Вижу сомнение в его взгляде. А ещё страх. Он боится и правильно делает…

— Ваше Величество, прошу простить меня, — произносит он решительно. — Но казнить кого бы то ни было без суда и даже без обвинения нельзя.

Я стискиваю зубы, сдерживая поток брани. Да как он посмел говорить мне такое в лицо?! Вдруг до меня доходит, что страх в его глазах был вызван не мной. Этот глупец боится гнева бога-дракона.

— Ты не слышал мой приказ? — спрашиваю угрожающе.

— Я слышал, — отвечает дворф, отводя взгляд. — Но я не могу исполнить такой приказ. Он преступен и бесчестен.

Тишина в зале становится звенящей. Я сжимаю ладонь в кулак, но потом вспоминаю, что драка — это не метод для конунга. Я должен показать свою неоспоримую власть и последствия, которые наступают тогда, когда мне кто-то не подчиняется.

— Тогда ты больше не начальник над надзирателями, — произношу я холодно. — С этого мгновения ты никто.

— Как прикажете, — отвечает дворф и в его голосе слышится облегчение. Это злит меня ещё больше. Он что, думает, что отделается отстранением от должности?!

Я поворачиваюсь к ближайшему стражнику — парню, что стоит у колонны, будто желая слиться с ней.

— Ты, — говорю я. — Сможешь убить старуху Гутрун?

На секунду на его лице мелькает паническое выражение. Но после он выпрямляется и, сглатывая ком в горле, отвечает:

— Если Ваше Величество прикажет, я сделаю что угодно.

Я криво усмехаюсь. Неожиданно этот зелёный, безбородый парнишка проявил большую мудрость, чем седовласый старик.

— Отлично. Тогда назначаю тебя новым начальником над надзирателями в темнице. И вот тебе мой первый приказ: убей этого дворфа!

Молодой стражник замирает в нерешительности. В зале становится так тихо, что слышно, как дребезжат оконные стёкла от порывов ветра. Разжалованный командир делает шаг назад, но не успевает ничего сделать. Парень, не давая себе времени на раздумья, выхватывает секиру и заносит её над его головой.

Я отворачиваюсь. За спиной слышится короткий, сдавленный крик и звук удара. Мгновение спустя по полу растекается тёмное пятно.

Мне часто приходилось драться. Видеть кровь, чувствовать смерть рядом. Но это другое. Я кошусь на распластанное тело в центре зала.

— Уберите это отсюда, — говорю я глухо.

Слуги поспешно поднимают тело и волокут прочь. Молодой стражник стоит, тяжело дыша, всё ещё сжимая окровавленную секиру. Я смотрю на него и вижу, что сейчас он боится именно меня. Боится власти, которой я обладаю. Этот страх льстит мне.

Я выхожу из зала, ощущая, как в груди поднимается странное чувство удовлетворения. Коридоры дворца тихи. Слуги, что попадаются на пути, спешат опустить глаза и поклониться. Звуки шагов отражаются эхом от каменных стен. Отчего-то начинает казаться, что впереди грядёт что-то. Воздух уплотняется, как перед бурей. Впрочем, едва ли в моей жизни какой-то период можно назвать по-настоящему спокойным. Я потому до сих пор жив и здравствую, что умею находить небанальный выход из любой ситуации.

***

— Я приложил немало усилий, чтобы очернить королеву. И всё же отчего-то с неё вся грязь сходит как с гуся вода, — произношу, потирая переносицу. — Не понимаю, почему народ скорее готов поверить в чудо божественного вмешательства, нежели в её измену. Как же раздражает.

Свет в покоях приглушён, лишь настенные светильники слабо мерцают над головой. Я сбрасываю мантию и валюсь на кровать. Мы с Хейдрун только вдвоём, а потому мне нет нужды блюсти приличия. В отличие от меня она продолжает стоять у порога, сжимая свой рунный посох так, словно собралась отбиваться им от меня.

— Народ верит не в дроттнинг Эмму, а в силу Прародителя, — говорит Хейдрун со вздохом. — Они страшатся вас и ищут утешения в вере. Мысль о том, что Её Величество носит дитя Стамфара, даёт им надежду на перемены в будущем. Этот ребёнок должен будет стать миссией и изменить Дваргус.

Дрожь раздражения пробегает по спине. Меньше всего я хотел бы сейчас слышать этот бред от своей возлюбленной.

— Говоришь так, будто и сама веришь во всё это! — бросаю я обвинительным тоном.

— А как мне не верить, если я всю свою жизнь посвятила служению Стамфару? — отвечает Хейдрун хмурясь. — Верите ли вы в это или нет, а правда от этого не изменится: Её Величество получила великий дар от Прародителя. И дар этот повлияет на судьбы всех, кто её окружает.

— Прямо сейчас её окружают лишь стены темницы, — произношу сквозь зубы. — Но хватит об этом! Надоело…

Я пытаюсь прогнать злость, намеренно позволяя пламени желания разгореться внутри. В конце концов, я позвал к себе Хейдрун не для того, чтобы обсуждать с ней государственные дела. Для этого у меня есть специально обученные подданные. С ней же мне хочется быть нежным…

— Иди лучше ко мне, — я похлопываю призывно по месту рядом с собой на моём ложе. Этот жест — приглашение и приказ одновременно.

Хейдрун напрягается и поводит плечами, точно от холода.

— Ваше Величество, вы же знаете, что я не могу возлечь с вами, — произносит она робко.

Хочется закатить глаза. Снова она играет в недотрогу. Неужели думает, что может до старости отказывать мне?

— Я знаю всё! — отвечаю раздражённо. — Можешь мне не напоминать. Я просто обниму тебя, как всегда. Ну же, не заставляй меня ждать!

Хейдрун делает несколько осторожных шагов ко мне, а после садится на край кровати. Я поднимаюсь и рывком притягиваю её к себе. Мне требуется время, чтобы справиться со складками свободного одеяния, прежде чем добраться до столь желанного тела. И почему жрицы так кутают себя? Замечаю страх в её взгляде.

— Роальд, прошу… — Хейдрун слабо отталкивает меня.

Я ловлю её губы и целую долго-долго, пока она окончательно не обмякает и сама не начинает прижиматься ко мне всем телом. Сердце бьётся так быстро. Меня охватывает дикое желание довести дело до конца — сделать Хейдрун своей. Я слишком долго терпел и так много сделал для этого.

Я снимаю с неё элементы облачения один за другим. Она остаётся передо мной такой уязвимой и хрупкой. Мы тонем в жарких прикосновениях к друг другу, в исступлённом шёпоте и горячих вдохах и выдохах. Я смотрю в янтарные глаза Хейдрун и думаю, что именно ради этого момента я и жил всё это время. Ради того, чтобы дарить ей эти ласки и объятия, сводить с ума касаниями. Меня охватывает эйфория от долгожданной близости.

Этой ночью мы забываем о том, кто мы. И засыпаем в объятия друг друга, как обычные любовники. Как те, что нашли друг в друге то, чего им так недоставало.