Глава 27

— Одобрение и подписание указов — самая муторная часть жизни конунга, — произношу я, утомлённо потирая переносицу.

Текст в свитках расплывается перед глазами и превращается в какую-то бессмыслицу. Стоит лишь взглянуть на скопление бумаг перед собой, и внутри у меня поднимается тягучее раздражение. Я с детства не отличался усидчивостью. Пока мои братья корпели над грамотой и счётом, я мечтал о тренировочном дворе. Писарское дело казалось чем-то унизительным, недостойным благородного мужа.

— Но на этой части и держится государственность, — мягко замечает советник Итар. — Указ без вашей подписи под письменной версии — всего лишь слова.

— Как будто я без тебя не знаю! — восклицаю я недовольно.

Я стараюсь подавить раздражение, и оно постепенно уходит, уступая место усталости. Малый зал наполняется бодрым потрескиванием поленьев в камине. Я бросаю короткий взгляд на Хейдрун, сидящую в углу. Она погружена в чтение древнего манускрипта. Глаза живо бегают по строчкам. И пусть она не обращает на меня внимания, я не могу не любоваться ей. Лишь её присутствие делает всё происходящее терпимым для меня.

Советник кланяется мне, как бы извиняясь, и отступает к двери. Стук снаружи заставляет его вздрогнуть. В проёме появляется писарь королевской канцелярии — худощавый, бледный парень, со следами чернил на пальцах. Он приносит свиток с особым оттиском печати и подаёт его мне, не поднимая глаз.

— Послание от ярла юго-западного графства, Ваше Величество. Только что доставили.

Я принимаю письмо, разворачиваю его спешно и всматриваюсь в незнакомый, неровный почерк. Приходится напрячься, чтобы выудить смысл из этой сумятицы. Однако, когда мне всё же удаётся прочесть послание, внутри всё холодеет.

Я слегка сжимаю свиток, стараясь не показывать эмоций.

— Что-то не так, Ваше Величество? — робко спрашивает Итар.

Даже Хейдрун отрывается от своего чтения и бросает на меня обеспокоенный взгляд. Я начинаю лихорадочно соображать, что делать. Мне нельзя допустить распространение слухов, а потому следует ограничить круг лиц, кому доступно содержание послания.

Я медленно сворачиваю пергамент, скрывая текст от чужих глаз.

— Нет, всё в порядке, — отвечаю я советнику. — Ты можешь быть свободен на сегодня.

— Но как же указы… — робко пытается возразить тот.

— Позже! — отрезаю я и киваю ему на дверь.

Как только Итар и писарь оказываются снаружи, я бессильно падаю в кресло. Хейдрун откладывает манускрипт и плавно приближается ко мне.

— Что случилось? — спрашивает она, заглядывая мне в глаза.

— Это письмо от ярла Вальгарда, — начинаю я, отводя взгляд. — Он пишет о том, что один из военачальников покойного ярла Берена дезертировал с отрядом из южного графства.

— Это прискорбно, но такое случается, — произносит Хейдрун, смиренно вздыхая.

— Это ещё не всё, — продолжаю я с нарастающим раздражением. — Имя того военачальника — Гутбрэнд, и он утверждает, что является избранным самим Стамфаром. Якобы он погиб во время битвы, но Прародитель вернул его к жизни и наделил силой, чтобы Гутбрэнд исполнил его волю. Разумеется, это может быть простым совпадением. Я слышал много историй о безумцах, что объявляют себя мессиями. И всё же меня беспокоит то, что этот Гутбрэнд и дроттнинг Эмма могут объединить против меня свои усилия.

Я жду, что Хейдрун продолжит успокаивать меня со своей обычной рассудительностью. Но она вдруг меняется в лице. Обхватывает острые локти тонкими пальцами и опускается в кресло напротив.

— Вы сказали «Гутбрэнд»? — спрашивает она дрогнувшим голосом.

— Да. А что? — ещё более нервно отвечаю я.

— Мне кажется, я уже слышала это имя раньше, — произносит она отстранённо. Взгляд её стекленеет. — Незадолго до того, как я утратила свои способности, я видела во сне воина, дворфа-южанина с тёмной бородой. Я почти уверена, что его звали Гутбрэнд. Я не знаю, какую роль он должен был сыграть в планах Стамфара. Ведь Прародитель не поясняет того, что позволяет увидеть. Но этот дворф определённо не просто безумец, возомнивший себя мессией.

От чувства, что в мою судьбу вмешался кто-то, кого я не в силах контролировать, меня охватывает нервная дрожь.

— Что ты хочешь этим сказать?! — я подаюсь вперёд и хватаю Хейдрун за плечи. — Он может представлять для меня угрозу?

— Я бы не стала игнорировать такую вероятность, — осторожно произносит Хейдрун. — Если окажется, что Гутбрэнд действительно обладает силой Прародителя, даже десятитысячное королевское войско не сможет остановить его на пути к его цели.

— А ты можешь как-то выяснить, обладает ли он силой?! — я встряхиваю её в нетерпении.

Хейдрун болезненно морщится и опускает взгляд на одну из моих ладоней, впившуюся ей в плечо.

— Вы прекрасно знаете, что нет! — отвечает она, старательно сдерживая гнев.

— Бесполезная! — бросаю я и, оттолкнув её, поднимаюсь на ноги.

Хейдрун поднимается следом за мной.

— Довольно жестоко с вашей стороны называть меня бесполезной, учитывая, что именно из-за вашей прихоти я лишилась своего дара! — произносит она с обидой. — К тому же не вы ли, Ваше Величество, говорили, что я нужна вам не как жрица, а как ваша супруга?

Тишина в зале становится плотной и острой. Я смотрю изумлённо в её горящие гневом глаза. Это впервые, когда я вижу в них столь сильные и живые эмоции. И, откровенно говоря, это будоражит меня гораздо больше, чем её обычная кротость.

Хейдрун кланяется мне формально и, не дожидаясь дозволения, покидает зал. Её быстрые шаги отражаются эхом от каменных стен. Дверь захлопывается за ней с громким стуком. Я некоторое время смотрю ей вслед, а потом зову к себе одного из своих шпионов.

— Разузнайте кто такой этот Гутбрэнд и как он стал военачальником ярла Берена, — произношу я, складывая руки перед собой в замок. — Выясните, откуда он и где его семья. Самых близких родственников схватите и доставьте в Хольмберг.

Мне неважно ведёт этого безумца его собственная воля или воля бога-дракона, я не позволю ему угрожать мне. Мятежники должны вкусить лиха сполна, чтобы уяснить, кто хозяин Дваргуса.