Глава 29

Стражники у городских ворот узнают меня и встречают ничуть не теплее, чем в первый раз.

— Зачем вы снова явились? — грубо спрашивает один из них, делая шаг вперёд. — Вам же ясно дали понять, что вам лучше убраться из графства.

Я останавливаю коня и смотрю ему прямо в глаза.

— У меня срочное донесение для ярла Агуса, — отвечаю я спокойно. — Оно касается безопасности графства. Если вы задержите меня, то потом будете объяснять ему, почему не передали мои слова вовремя.

Стражники переглядываются. Я вижу сомнение и страх в их глазах. Каждый из них боится того, что может последовать, если мои слова окажутся правдой. Спустя минуту один из них нехотя кивает, и ворота медленно раскрываются. Нас пропускают, но сопровождают плотным кольцом, словно мы пленники.

Агус принимает нас в тех же чертогах, где мы беседовали прежде. Он выглядит ещё более уставшим: под глазами залегли тени. А на плечи будто легла непосильная ноша.

— Не рассчитывал я увидеть вас так скоро, — произносит он безрадостно.

— Моей воительнице было видение: войско конунга на подходе к северо-восточному графству, — спешно отвечаю я. — Мы вернулись, чтобы предупредить вас об опасности.

— Так и знал, что не стоило пускать этих проходимцев на порог! — восклицает советник ярла. Но Агус поднимает руку, требуя повременить с выводами.

— Королевское войско идёт сюда не за нами. Они ищут беглую дроттнинг, — поясняю я. — И они не успокоятся, пока вы не предоставите им её.

Агус, бледнея, сжимает подлокотники кресла.

— Но её здесь нет, — глухо произносит он. — Я не могу отдать то, чего не имею.

— Для конунга это не имеет значения. Он убеждён, что дроттнинг Эмма скрывается именно здесь, — отвечаю я. — Поэтому единственный выход — дать отпор его солдатам.

Слова повисают в воздухе. Лицо молодого ярла становится бледным, будто снег на вершинах гор.

— Но если я подниму графство против конунга... — бормочет он растерянно, — моего отца казнят в столице. Вы понимаете, что предлагаете?

— Если вы не будете сопротивляться, в темнице, а после и на виселице окажетесь не только вы, но и все, кто вам дорог! — в нетерпении выкрикивает Эрлинг. — Вы должны хотя бы отдать приказ готовиться к вторжению.

Советник бросает на него злобный взгляд. Похоже, ему не по душе, что какой-то безродный дворф учит их уму-разуму. А вот Агус воспринимает предостережение Эрлинга всерьёз. Я наблюдаю за тем, как он борется сам с собой, как сын и правитель, как дворф, воспитанный в уважении к закону, и как тот, кого загнали в угол.

Наконец, он поднимается с кресла.

— Хорошо, — произносит он хрипло. — Мы приготовимся. Но действовать будем по ситуации.

С этого момента всё приходит в движение. В городе звучит сигнальный рог. Я осматриваю стены, указываю, где укрепить бойницы, где обрушить старые проходы, как использовать древние подгорные тоннели. Камень здесь стар и крепок, и если его правильно подготовить, он станет смертельной ловушкой для любого захватчика. Дворфы слушают меня. Я вижу это по их взглядам, по тому, как они начинают действовать увереннее. В этом хаосе подготовки я вдруг ощущаю странное спокойствие, словно именно к этому меня вели все дороги.

Свея находит меня у одной из старых стен, где я проверяю укрепления. Она взволнованно улыбается, глядя на суету вокруг.

— Всё это напоминает мне славные давние деньки в родном форте, — говорит она с тихим смешком.

— Они не были славными или хоть сколь-нибудь добрыми, — отвечаю я хмурясь.

— Да брось! — Свея косится на меня. — Ты же знаешь, что я имею в виду. Ты тоже это чувствуешь?

Я молчу, но внутри соглашаюсь с ней. Защищать вверенную территорию для меня куда привычнее, чем странствовать, пытаясь настичь неуловимую цель. Остаётся лишь надеяться, что весь мой предыдущий опыт, а также сила Стамфара помогут нам предотвратить невинные жертвы и сохранить независимость северо-востока.

Королевское войско высаживается на берегу Меркатории на рассвете. В считанные минуты они осаждают берег и разбивают лагерь на единственном плато неподалёку. Я наблюдаю за происходящим с верхней террасы древних чертогов. Отсюда с самой верхней точки северо-восточного графства все подступы к столице как на ладони. От края и до края плато тянутся ровные ряды шатров, поблёскивают шлемы, реют знамёна с королевским гербом. Даже с расстояния можно понять, что их войско огромно. Пока что до нас многие лиги горного подъёма. Но опасность ощущается остро как никогда. В разреженном морозном воздухе стоит звенящая тишина. От этого каждый звук кажется нарочито громким.

Агус стоит рядом со мной, нервно сжимает каменные перила. Я вижу, как в его взгляде нарастает паника, пусть он и старается не показывать её перед знатью и военачальниками, что собрались за его спиной.

— Их больше, чем мы ожидали, — выдыхает он наконец. — Гутбрэнд… может, нам всё же стоит позволить королевскому войску войти в город? Если мы откроем ворота, если покажем, что нам нечего скрывать…

— В этом есть здравое звено, — поддерживает его кто-то из соратников ярла Йорана.

Я поглядываю на них искоса. Каждый из них обеспокоен тем, как сильно может измениться его жизнь. Одни давят на страх, другие — на осторожность, третьи вспоминают о судьбе старого ярла и о том, что королевская немилость редко проходит бесследно. Их речи тянут Агуса назад, лишая уверенности в себе.

Я пытаюсь найти слова, что смогли бы убедить всех. Но Стамфар внезапно вмешивается.

— Это неразумно, — произносит он с нечеловеческой уверенностью. — Солдаты конунга ищут королеву. Но дроттнинг Эммы нет в графстве и никогда не было. Если вы впустите войско за стены, то не получите ни мира, ни пощады. Ваша сдача в плен будет бесполезной. Королевские солдаты продолжат искать, пытать и разрушать всё вокруг, пока от северо-восточного графства не останутся только руины и пепел.

Агус прикрывает глаза, будто слова Прародителя окончательно лишают его последней надежды.

— И всё же, — настаивает один из советников ярла. — Если они пришлют кого-то для переговоров, мы обязаны их выслушать.

— Да будет так, — соглашается Стамфар. Агус тоже кивает.

Вскоре к городским воротам прибывают переговорщики. Командующий войском конунга, Матс, не счёл нужным явиться лично, а отправил пару своих заместителей. Послы по-хозяйски входят в чертоги правителя и требовательно озираются. За столом правителя остаются лишь самые значимые фигуры графства. Я тоже присутствую в зале, но инкогнито. Я пока точно не знаю, известно ли конунгу обо мне и воле Прародителя. Но если так, то моё присутствие может лишь добавить проблем в и без того непростых переговорах.

— Именем конунга Роальда командующий войском Матс требует, чтобы вы освободили и передали Её Величество королевскому войску! — произносит посол надменно.

Я наблюдаю, как меняются выражения лиц знатных дворфов. Если прежде они были настроены скептически, то сейчас верят мне с большей охотой.

— Мы бы с радостью подчинились, — отвечает взволнованно Агус. — Вот только ни я, ни один из моих подданных понятия не имеет, где находится Её Величество.

Его советники и военачальники кивают в подтверждение. На миг даже кажется, что это недоразумение может разрешиться мирно.

— Правильно ли я понимаю, что вы отказываетесь исполнить волю конунга? — спрашивает вдруг посол.

На лицах собравшихся отражается недоумение. Сам Агус тоже оказывается сбитым с толку.

— Повторюсь, мы не можем этого сделать, — отвечает Агус чуть раздражённо. — Поскольку Её Величества нет в северо-восточном графстве.

Напряжение в зале нарастает с каждой секундой.

— Готовы ли вы впустить королевское войско в Дротфрэйн, чтобы доказать свою невиновность? — спрашивает посол невозмутимо.

Замечаю, как дёргается жилка на виске молодого ярла. И немудрено, для любого честного и верного короне ярла подобное предложение показалось бы оскорбительным.

— А у Его Величества есть доказательства того, что дроттнинг Эмма скрывается в нашем графстве? — спрашивает Агус. — Может быть, свидетельские показания? Или признание моего отца, ярла Йорана? На чём основано ваше требование впустить вооружённых солдат в мирный торговый город?

— Таков приказ нашего конунга, — говорит в смятении посол.

— В таком случае я вынужден отказать, — отвечает Агус, шумно вздохнув. — Мы следуем закону, дарованному древним пламенем. Этот закон гласит: ни один дворф не может быть пленён, осуждён или казнён без доказательства вины.

Выражение лица Агуса мрачнеет. Он бросает на меня задумчивый взгляд. Я догадываюсь, о чём он думает в этот момент. Вероятно, о том, что битва неизбежна, и о том, что он вряд ли когда-нибудь снова увидит отца.

— Я передам вашу волю моему командиру, — произносит посол нервно. — Но вы должны осознавать, что ваше неповиновение будет воспринято, как государственная измена. Мы в любом случае войдём в город, но сделаем это силой.

— Вы можете попытаться, — отвечает Агус и поджимает бледные губы. — И пусть Прародитель решит: кто из нас прав, а кто виноват.

Посол покидает чертоги правителя. Едва дверь за ним закрывается, в зале повисает мертвенная тишина. Наконец, один из соратников ярла Йорана поднимается и подходит к Агусу.

— Мы с тобой, молодой ярл, — произносит он, положив ладонь ему на плечо. — Прежде я сомневался, но теперь вижу, что новый конунг безумен. Мы не можем позволить ему и его солдатам творить бесчинства на нашей земле.

Вслед за ним остальные спешат высказать слова поддержки. Я чувствую, как напряжение в воздухе сменяется сплочённостью и твёрдой решимостью.