Глава 30

Эмма

Поздней ночью, когда замок окутывает тишина, кто-то стучит в дверь моих покоев. Звук едва различим, будто тот, кто стоит за дверью, боится быть услышанным не меньше меня. Я вздрагиваю, откладываю книгу, к которой так и не смогла сосредоточиться, а после поднимаюсь с постели. Отворив дверь, я вижу служанку на пороге. Ту самую, что днём приносила мне еду и весело болтала о своей родне в деревне. Сейчас её лицо бледно, губы поджаты, а руки нервно сжимают дорожную накидку.

— Ваше Величество, — шепчет она, — прошу вас, пойдёмте со мной.

Я оглядываю её настороженно. На миг меня охватывает беспокойство. А вдруг воевода выдал меня и это ловушка? Вдруг сейчас в коридоре появятся стражники, и меня снова запрут, уже окончательно лишив надежды.

— Поспешите, прошу, — торопит меня служанка вежливо и немного нервно.

Я кутаюсь в накидку и выхожу вслед за ней. Мы идём узкими коридорами, туда, где не горят факелы. Я чувствую, как каждый шаг отдаётся напряжением во всём теле.

— Ты уверена, что для тебя безопасно помогать мне? — наконец спрашиваю я тихо, когда мы останавливаемся у неприметной двери, почти сливающейся со стеной. — Если тебя поймают… тебя могут наказать.

Служанка качает головой.

— Вы наша королева. Помогать вам — наш долг, — отвечает она с почтением. — К тому же у нашего господина сейчас есть заботы поважнее. Этим вечером тётка ярла отправилась в царство Стамфара.

Я замираю, перед глазами появляется испещрённое морщинками лицо госпожи. Слова служанки ясны, но смысл доходит до меня не сразу. А когда это всё же случается, я ощущаю тяжесть на сердце. Я почти не знала эту женщину, но она отнеслась ко мне с добротой.

— Мне жаль, — произношу я искренне.

Служанка кивает и отворяет потайную дверь. Холодный ночной воздух обдаёт лицо. Мы выходим во внутренний двор. Ночью здесь всё выглядит иначе. Мы спешим к скрытым под навесом саням, запряжённым парой лошадей. Они фыркают и трясут мордами беспокойно.

— Ну же, скорее! — торопит служанка.

У саней меня ожидают двое легко вооружённых воинов. Мне в голову приходит, что именно о них говорил днём воевода.

— Мы доставим вас к границе с северо-восточным графством, — говорит один из мужчин. — Дальше вам придётся ехать одной.

— Да будет так, — отвечаю после короткой паузы. — Спасибо вам…

Они помогают мне забраться в сани и слегка взъерошивают солому вокруг, чтобы издалека меня не было видно. За ворота лошадей выводят под уздцы. Затем один из воинов занимает место в головной части саней. Другой садится верхом на свою лошадь и следует позади нас. Полозья скрипят по снегу, ход лошадей разносится эхом по округе. Замок постепенно остаётся позади. Но мне слишком боязно обернуться.

Дорога тянется долго и кажется бесконечной. Лошади идут ровно, а мои провожатые почти не разговаривают. Лишь иногда один из них бросает короткие фразы о дороге или о погоде. Я вглядываюсь в звёздное небо над головой и думаю о том, как нестабильна оказалась моя жизнь, как легко у меня отняли всё, что я имела.

На границе северо-восточного графства они останавливаются. Один из воинов отдаёт мне вожжи и спрыгивает на землю.

— Дальше мы не можем с вами, Ваше Величество, — говорит он. — Да хранит вас древнее пламя.

— И вас, — отвечаю я, ощущая сильную тревогу.

Воины забирают одну лошадь из упряжи, после чего разворачиваются и исчезают в ночи. Я же остаюсь одна среди лесов и диких, незнакомых мест. Тишина здесь иная: густая, наполненная скрипами, шорохами и далёким завыванием волков. Мне страшно. Стараясь унять дрожь в руках, я сжимаю вожжи и направляю сани по дороге вперёд.

Я повторяю себе, что вскоре окажусь в безопасности. Ярл Йоран — давний друг моего отца. Я уверена, что смогу убедить его в своей невиновности и в абсурдности обвинений конунга. С этой мыслью я еду вперёд, в темноту, цепляясь за надежду, как за единственный огонёк в бескрайней ночи.

Небо над горизонтом начинает слабо светлеть. Воздух становится цепким, морозным. Дорога сужается и уходит в перелесок. Здесь между тёмных, густо стоящих елей снег лежит неровно, местами сбитый копытами и притоптанный дворфом. Следы кажутся слишком свежими, чтобы не насторожиться. Я оглядываюсь по сторонам, вслушиваюсь в каждый шорох, в треск веток под тяжестью инея, в вой ветра в кронах.

Сани скрипят глухо и жалобно, словно тоже чувствует надвигающуюся беду. Я успокаиваю себя тем, что это всего лишь усталость и страх, что скоро я окажусь в землях ярла Йорана, где меня выслушают и защитят. Но едва я успеваю подумать так, как из леса по обе стороны дороги вырастают зловещие тени.

Всё происходит слишком быстро. Раздаётся резкий окрик, лошадь испуганно ржёт и становится на дыбы. Сани окружает отряд вооружённых солдат. Их лица скрыты под меховыми капюшонами, но на плащах красуется королевский герб. Я с сожалением отмечаю про себя, что теперь этот герб ассоциируется у меня не с отеческой защитой, как прежде, а с опасностью и разочарованием.

— Стой! — кричит кто-то. Один из солдат хватает поводья.

Меня охватывает паника. Я не понимаю, как солдаты конунга могли оказаться здесь, так далеко от Хольмберга. Мысли путаются, но тело действует быстрее разума. Я спрыгиваю с повозки. Мечущийся из стороны в сторону взгляд находит на обочине тяжёлую дубину — обломок сосновой ветки.

— Не подходите! — кричу я, отступая и размахивая ею.

Я успеваю ударить одного из солдат по плечу, он ругается и отшатывается, но этого недостаточно. Меня окружают, дубину выбивают из рук, кто-то заламывает мне руки. Я сопротивляюсь, но силы неравны. Тугие верёвки впиваются в запястья.

— Смотри-ка — девка! — бросает удивлённо один из них. — Да ещё и строптивая такая.

Я тяжело дышу, стараясь взять себя в руки. Один из солдат внимательно меня разглядывает, задерживая взгляд на лице, на одежде и моём выступающем животе.

— Станешь тут строптивой, когда вы из леса появились не то как разбойники, не то как звери дикие! — произношу я низким голосом и с характерным восточным говором.

— А ведь может статься, что это наша беглая королева… — говорит командир отряда задумчиво.

От этих слов внутри всё сжимается, но я заставляю себя собраться. Нельзя показывать страх. Мне нужно скорее опровергнуть предположение.

— Ну спасибо на добром слове, служивый! — отвечаю я с усмешкой. — Говорят, что наша дроттнинг — писаная красавица, так что я сочту твои слова за похвалу. Да вот только ошибся ты, я дочь купца из восточного графства. А звать меня Кэйа.

Думаю про себя, что самая лучшая ложь та, что основана на правде.

— И что дочка купца делает одна, без охраны, зимой на лесной дороге? — хмыкает другой солдат.

— Я еду за своим мужем, что застрял в Дротфрэйне, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал раздражённо, а не испуганно. — Он прислал весть, что остаётся там на неопределённый срок. Да только я на такое не соглашалась. У меня скоро дитё родится, а его всё нет и нет! Что обо мне честные дворфы станут думать?

— Брешешь складно, да только я всё равно тебе не верю! — говорит солдат оскалившись. — Дроттнинг-то наша тоже на сносях.

— Слишком уж большое везение, если это и правда королева, — сомневается командир. — Да и не верится мне, что союзники отправили бы королеву одну, без охраны.

— Всё равно стоит проверить, — вмешивается третий. — Если это она, нам за такое щедро заплатят.

Солдаты переглядываются, и я понимаю, что дела мои плохи.

— Отвезём её в лагерь, — наконец произносит командир. — Командующий Матс должен знать Её Величество в лицо.

От этих слов меня накрывает новая волна ужаса. Под лагерем он ведь подразумевает военный? Я не понимаю, что войска конунга делают на северо-востоке, и на какие ещё безумства решился Роальд, пока я скрываюсь. Но я не позволяю эмоциям взять надо мной верх.

— Вы лишь зря теряете время, — говорю я, качая головой.

— Помалкивай! — прикрикивает командир. — Если ты и вправду дочка купца, тогда тебе тем более нечего делать в Дротфрэйне. Скоро он будет осаждён королевским войском.

Осада? Но что стало причиной? Я опускаю взгляд, делая вид, что смирилась, и молча позволяю поднять себя на ноги. Меня снова усаживают в сани, на этот раз уже под надзором, и мы отправляемся в путь. Я смотрю на заснеженные леса, скользящие мимо, и мысленно готовлюсь к чему-то страшному. Если судьба решила испытать меня и здесь, значит, мне придётся пройти это испытание до конца, не выдав ни себя, ни тех, кто ещё может быть мне верен.