Глава 32

Роальд

Тишина безветренного дня давит на уши. Кажется, что внезапный выпавший снег поглотил все звуки. Он лежит на крышах, на каменных уступах, на широких плечах воинов у стен. Всё королевство будто затаило дыхание, ожидая, моего следующего шага. Я же не знаю, что мне предпринять. Этот старый барсук Йоран так и не заговорил, сколько бы его ни морили голодом. Ярл Вальгард написал своё паническое послание и теперь молчит. А я должен гадать, насколько близко подобрались ко мне враги, и кому я вообще могу доверять.

Я больше не могу положиться на способности Хейдрун. Раньше я не задумывался, насколько зависим от её предсказаний. Теперь же, в самый напряжённый момент моего правления, я словно ослеп. Я принимаю решения, но каждое из них кажется шагом по льду, под которым темная и холодная вода.

Я скрываю своё беспокойство от двора. Не могу признать то, что больше не следую воле бога-дракона. Но всякий раз на перепутье внутри всё сжимается от раздражения и тревоги. Я тайно ищу выход из положения, перебираю варианты, которые ещё недавно показались бы мне унизительными или опасными.

— А что, если мы найдём другую жрицу? — предлагает мой советник Итар.

Оглядываюсь на стражников во внутреннем дворе, опасаясь, что нас могут услышать. Даже то, что о нас с Хейдрун знает советник, — это уже большой риск. Нельзя, чтобы слухи распространились ещё дальше.

— Если бы это было так просто, то я бы давно это сделал! — бросаю я возмущённо. — Как оказалось, связь с древнем пламенем — редкий дар. Он может быть совсем незаметен, если не развивать его. И на обучение жрицы уходят годы.

— Но можно же попробовать поискать кого-то с другим даром, — замечает советник.

Я останавливаюсь и медленно поворачиваюсь к нему. Его лицо спокойно, но глаза внимательны, и в них мелькает что-то опасное.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я настороженно.

Он делает паузу, словно взвешивает каждое слово.

— Если Её Величество, дроттнинг Эмма, действительно носит под сердцем дитя Прародителя, то вам нет смысла искать жрицу, что служит ему. Прародитель вам теперь не союзник. Но древнее пламя — не единственная божественная стихия.

— Хватит ходить вокруг да около! Если хочешь сказать что-то, то говори прямо, — прикрикиваю я.

Мне не нравится, что он допускает мысль о том, что Стамфар поддерживает Эмму. Даже если это на самом деле правда, мои подданные не должны позволять себе подобные мысли.

— Я слышал, что гоблинские шаманки видят будущее ничуть не хуже, чем жрицы Стамфара, — советник понижает голос до шёпота.

Я задумываюсь. Мне мало что известно о гоблинах. Пожалуй, только то, что они уже который год совершают набеги на южное графство. Вероятно, у них тоже должна быть какая-то магия. Иначе как они могут создавать для дворфов столько проблем?

— Мысль неплоха, — неуверенно произношу я. — Но согласится ли такая шаманка служить мне?

— Золото решает всё в этом мире, — отвечает Итар, прикрывая глаза. — Если вы согласны, то я немедленно начну поиски.

Я смотрю на огонь в очаге. Его языки будто танцуют неведомый мне танец. Победный танец. Кажется, будто они смеются надо мной, напоминая о древнем пламени, поддержки которого я лишился. Это злит.

— Да будет так, — киваю я и возвращаюсь в зал советов.

Решение принято. И пусть путь этот опасен и полон неизвестности, я не намерен оставаться в заведомо проигрышном положении. Если древнее пламя отвернулось от меня, я найду другой путеводный свет, даже если ради этого придётся протянуть руку тем, кого мы привыкли истреблять.

Ветер завывает в бойницах, будто сам город пытается донести до меня дурные вести. Я сижу в зале совета, укутанный в меха, но холод всё равно пробирается под кожу. Он словно идёт не от каменных стен, а изнутри меня.

Мои шпионы стоят передо мной, не поднимая глаз. Их плащи припорошены снегом, в бородах виднеются ледышки. Я позволяю им закончить доклад, но с каждым словом досада во мне растёт, точно снежные шапки гор.

— А ещё мы выяснили, откуда взялся этот Гудбрэнд, — произносит один из шпионов под конец.

— Ну же! — восклицаю я, поражаясь тому, что главное они сообщают в последнюю очередь. — Кто он? Откуда? У него есть родня, которую можно взять в заложники?!

— Боюсь, что он сирота, Ваше Величество. Предположительно сын горняка, погибшего под завалами в одной из шахт. С самого детства он находился при войске ярла Берена, рос под присмотром солдат. У него нет ни сестёр, ни братьев, ни жены, ни детей. Ни одной ниточки, за которую можно было бы дёрнуть.

Я со злостью сжимаю подлокотники трона. Камень холодный, шероховатый, и это ощущение неожиданно отрезвляет. Злость сменяется разочарованием. Значит, угрозами этого мятежника не остановить. Это прискорбно.

— Где он сейчас? — спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие.

Один из шпионов делает шаг вперёд.

— В отряде дезертиров есть дворф, что до сих пор верен вам, мой конунг. В последний раз, когда он выходил на связь, отряд находился на корабле, плывущем по Меркатории на Север.

Я поднимаюсь с трона. Эта информация бесполезна. Ещё из донесения Вальгарда было ясно, что эти мятежники направляются в сторону столицы.

— И это всё? — холодно спрашиваю я. — Река длинная. Север — понятие растяжимое.

Шпион заметно нервничает, но продолжает:

— Мы полагаем, что они направляются…

— Полагаете? — перебиваю я, и в голосе прорывается раздражение. — Мне нужно знать наверняка, как близко к столице находится эта угроза. Выясните это.

Я подаюсь вперёд, и шпионы инстинктивно отступают.

— А в идеале, — добавляю я, — отряд дезертиров лучше бы уничтожить.

— Будет исполнено, мой конунг, — отвечают они вразнобой и склоняют головы.

Когда они уходят, зал начинает казаться ещё более пустым и холодным. Я остаюсь один, и только поблёскивание магических кристаллов в нишах создаёт хоть какую-то иллюзию жизни. Ощущение одиночества заставляет меня испытывать большую осторожность. Я прислушиваюсь к каждому звуку снаружи. Это злит меня больше всего. Хотя я никогда и не признаю этого вслух, но меня страшит возможное появление неизвестного врага.

Я приказываю усилить безопасность в столице. Стражи должны удвоить караулы, проверять всех, кто входит в город. Ворота закрывать на ночь раньше обычного. Никто не должен приближаться к дворцу без проверки. Хольмберг должен стать для своего конунга настоящей крепостью.

Смотрю на огонь и пытаюсь убедить себя, что всё под контролем. Что один безродный дворф, даже если за его спиной стоит бог-дракон, не сможет свергнуть меня с трона. Но где-то в глубине сознания зреет неприятное понимание: самые опасные враги — именно те, кому нечего терять.