Глава 48

— Новый ярл северо-восточного графства Агус согласен присоединиться к нашей коалиции, — сообщает Вермунд, опираясь ладонями на стол. — Однако он не может отправить большое количество солдат. Ему приходится сдерживать отряды генерала Матса, которые укрылись в горах и продолжают нападения.

— Что ж, это ожидаемо, — отвечает ярл Йорген. — Если он ослабит оборону, северо-восток снова окажется уязвимым. Я тоже предпринял шаги, чтобы укрепить наши позиции. А ещё отправил младшего сына в юго-восточное графство. Надеюсь, Витарру удастся убедить нового ярла присоединиться к нам.

Я на некоторое время ощущаю себя лишней на этих переговорах, хотя они и касаются моего будущего. Наверное, пройдёт ещё много времени, прежде чем я научусь говорить с ярлами на равных.

— Есть и печальные новости, — произносит он, чуть помолчав. — Последний пограничный форт в южном графстве пал. Отныне гоблинам свободен путь до самого юго-западного графства.

Я невольно перевожу взгляд на Гутбрэнда и его спутников. Их лица меняются в одно мгновение. В глазах появляется тяжёлая, безмолвная печаль. Для них эти земли не просто дальняя граница на карте. Там прошла большая часть их жизни. И наверняка в том форте оставались их товарищи.

— Прискорбно слышать это, — говорит Гутбрэнд, опустив глаза. — Однако для нас это означает, что отныне ярл Вальгард будет занят защитой собственных границ и вряд ли откликнется на зов конунга.

— Таким образом, единственный, на кого может рассчитывать конунг, — это ярл Калле, — подытоживает ярл Йорген. — Тот, при всём уважении, дворф не самый надёжный. Он чтит Прародителя, однако из трусости может некоторое время исполнять приказы конунга. Его можно будет перетянуть на нашу сторону, если убедить его в том, что это безопасно.

— К слову о безопасности… — неуверенно начинает Вальгард. — Конунг сумел разжиться шаманкой, что владеет тёмной магией. В ту ночь, когда мы попали в бурю, я видел своими глазами огромного тёмного духа, витающего над нашими парусами. И лишь прародителю удалось прогнать его прочь.

— Это не просто злобный дух, — произносит Гудбрэнд грозно.

Я внезапно понимаю, что это вещает сам Стамфар. Его голос звучит и в моей голове. Кажется, другие тоже ощущают божественное присутствие, а потому испуганно замирают.

— Шаманка призвала на помощь людского мёртвого бога, — продолжает Прародитель. — Он убьёт любого, кто посмеет пойти против Роальда.

Среди присутствующих поднимается гомон. Мужи начинают говорить одновременно, перебивая друг друга.

— Как такое возможно?

— Разве людской бог может действовать в наших землях?

— Неужели от этого нельзя защититься?

— Способ защититься есть, — отвечает Стамфар. — Достаточно поклясться мне в верности.

В один момент все взгляды устремляются в сторону Гудбрэнда.

— Тебе?! — восклицает один из советников, явно не распознавший голос божества. — А ты кто вообще такой?

Несколько дворфов, в том числе и ярл Йорген, уже собираются ответить. Но прежде чем они успевают произнести хоть слово, тело Гутбрэнда начинает меняться. Его фигура стремительно растёт. Золотая чешуя покрывает её. Огромные крылья расправляются под сводами зала. Божественный дракон занимает всё пространство. Стол трещит под его лапами. Стулья разлетаются в стороны. Кубки и блюда со звоном падают на каменный пол. Несколько служанок вскрикивают от испуга.

Даже мне на секунду становится страшно, хотя я уже видела Прародителя в истинной форме прежде, и тогда он казался ещё более устрашающим.

Золотой дракон издаёт грозный рык, от которого содрогается всё и всяк в замке.

— Думаю, больше ни у кого не осталось вопросов, — произносит ярл Вермунд, стараясь сохранить спокойствие. — Я и мои подчинённые уже поклялись служить Прародителю верой и правдой. Теперь черёд за вами.

Воины ярла Йоргена один за другим склоняются перед богом-драконом и приносят клятву верности. Я смотрю на эту сцену и чувствую странное смятение. В этой клятве есть нечто неправильное. Эти воины чтят Прародителя с детства, но верность они обещают лишь теперь, когда над ними нависла смертельная угроза.

Но что есть, то есть. И мне остаётся только принять эту реальность.

После совета я нахожу Гудбрэнда в саду. Он с интересом ребёнка разглядывает цветущие деревья. Я всё ещё чувствую присутствие Прародителя, а потому обращаюсь к нему с почтением.

— Мне тоже нужно поклясться вам в верности?

— Нет, — отвечает тот, оглядев меня внимательно. — В тебе я не сомневаюсь.

Я невольно накрываю живот руками. Малыш внутри, словно бы чувствуя своего создателя, даёт о себе знать.

Всё ещё не могу привыкнуть к этому чувству. Я слышу голос Стамфара внутри своей головы и одновременно снаружи, когда он говорит устами Гутбрэнда. И всё же каким-то образом я различаю их.

Ощущаю себя странно, глядя на этого воина. С одной стороны, он служит мне, а с другой — он является телесным воплощением того, кому служу я сама. Гудбрэнд-воин глубоко симпатичен мне, а перед Гудбрэндом-избранным я чувствую волнение и ответственность. Я понимаю, что эта двойственность неестественна, и пытаюсь хоть как-то найти в своей голове равновесие.

— Прародитель, хотите взглянуть, как дитя толкается? — робко спрашиваю я.

— В этом нет нужды, — отвечает низкий раскатистый голос в моей голове. — Я и так знаю, что с моим наследником всё в порядке.

И хотя он прав, я чувствую горечь разочарования. Снова я будто осталась одна.

— А могу я? — спрашивает неожиданно Гудбрэнд. — Я в жизни много раз встречался со смертью, а вот с новой жизнью не довелось. Страсть, как любопытно.

Он улыбается и опускает глаза. Потом вдруг хмурится и встряхивает головой.

— Хотя, наверное, для вас моя просьба возмутительна, — произносит серьёзным тоном. — Простите, Ваше Величество.

Мне начинает казаться, что он вот-вот уйдёт, и меня отчего-то охватывает паника.

— Всё хорошо! — восклицаю я. И уже тише добавляю: — вы можете подойти.

Мне самой становится неловко от собственных порывов. Но мне и вправду хочется разделить с кем-то хотя бы один момент из своей беременности. Пусть хотя бы так.

Гудбрэнд подходит ближе и становится рядом. Обтирает ладони о штаны, словно бы они были грязными. А потом тянется к животу, прикрытому плотным полотном накидки.

— Прошу прощения… — шепчет он и задерживает дыхание.

Его грубая ладонь, повидавшая не одну битву, внезапно начинает дрожать. И мне это кажется трогательным. Рука Гудбрэнда легко ложится на живот, и в этот же момент я ощущаю толчок.

— Ох ты! — Гудбрэнд испуганно одёргивает руку и подаётся назад.

Я прикрываю ладонью рот, с трудом сдерживая смех. Его реакция оказывается такой невинной, словно он никогда в своей жизни не имел дело с женщинами и ничего не знал о материнстве. Гудбрэнд поначалу смущается, но потом тоже начинает посмеиваться над собой.

— Это… удивительно, — говорит он, собравшись, и шумно вздыхает. — Теперь у меня есть ещё одна причина, чтобы биться за вас.

— И какая же? — смущённо спрашиваю я, чувствуя, как учащается сердцебиение.

— Я хочу, чтобы этот ребёнок пришёл в мир, где ему будут рады, — отвечает он. — Чтобы никто не посмел усомниться в том, что он имеет право на жизнь.

Чувствую, как слёзы подступают к глазам. Мне хочется сказать ему, насколько важны для меня его слова. Рассказать, как его образ помогал мне держаться в моменты, когда казалось, что надежды нет. Но всё, что я могу ответить это:

— Спасибо.

Он кланяется мне, а после направляется в сторону конюшен. Я провожаю его взглядом. Сердце взволнованно бьётся в груди. Вскоре его силуэт теряется из вида. Вместе с ним исчезает и незримое присутствие Прародителя.