Глава 57

Эмма

— Значит, прародитель оставил нас?

Тревожные перешёптывания разносятся среди солдат. Похоже, что исчезновение Стамфара сильно взволновало их.

— Прародитель не оставил нас! — возражает внезапно воительница из отряда Гутбрэнда. — Он вернулся в своё царство, как и должен был. Он победил чужого бога, а остальное оставил нам.

— Но как нам сражаться теперь? — спрашивает растерянно кто-то из солдат.

— Неужто ваша доблесть зависит лишь от того, стоит ли золотой дракон на поле боя с вами плечом к плечу? — голос девицы становится суровым. — Прародитель всё ещё с нами. Он хранит от беды любого, кто несёт его волю.

— Но откуда тебе знать об этом? — выкрикивает другой солдат.

— Свея с юных лет может слышать голос Стамфара, — вмешивается наконец Гутбрэнд.

Разом солдаты оборачиваются на него. Он с хмурым видом чистит свои ножны. Подозреваю, что внезапная паника солдат из-за ухода Стамфара действует ему на нервы. А возможно, он сам находится в растерянности. Ведь прародитель несколько месяцев сопровождал его буквально всюду. Он делил с Гутбрэндом одно тело и один разум.

Я подхожу ближе и останавливаюсь рядом с той самой Свеей. Заметив меня, девушка суетливо оглядывается и кланяется.

— У тебя есть дар? — спрашиваю я её с улыбкой.

— Да, Ваше Величество, — отвечает она, не поднимая глаз.

— Почему ты тогда не стала жрицей?

— В южном графстве лучницы были нужнее, — девушка косится на Гутбрэнда.

На миг я ощущаю что-то неприятное внутри. В мыслях возникает множество вопросов: как давно эти двое знают друг друга? Что между ними за отношения? Как Свея смогла так долго оставаться в отряде среди мужчин? Мне стыдно за эти вопросы. Ведь ни на один из них я не имею права. Гутбрэнд не мой мужчина. А эта девушка храбро сражалась за меня в последней битве и ещё раньше. И то, что их связывает общая история, вполне естественно, ведь они родом из одних и тех же мест.

К тому же если Свея обладает даром, значит, душа и тело её чисты. Мне снова становится мерзко от самой себя, ведь я втайне радуюсь этому. Я радуюсь, что между ней и Гутбрэндом нет любовной связи.

— Я могла бы обучить тебя обрядам служения, если ты готова оставить путь воительницы и стать жрицей, — произношу я, собравшись с духом. — Меня воспитала Гутрун, жрица моего отца. Я помню многое из того, что она совершала.

— Это большая честь для меня, — отвечает Свея немного нервно. — Позвольте только прежде поговорить с моим командиром.

— Конечно, — я улыбаюсь, но внутри разливается холод. И почему я не могу быть чистосердечной? В такие моменты мне начинает казаться, что мы с Роальдом не такие уж и разные.

Положив ладонь на живот, я возвращаюсь к общему шатру. Замечаю ярла Йоргена, озадаченно изучающего послание.

— Плохие новости? — спрашиваю я осторожно.

— Да сам не знаю, — отвечает он, поднимая на меня глаза. — Витарр пишет про приемника Дагмара.

— И что с ним?

— Да вроде как это девка, — отвечает ярл и спохватывается. — В смысле, женщина. Дагмарова племянница. Сын-то его ещё две зимы назад сгинул от гоблинской стрелы.

— Если графство принимает её, как правительницу, то я не вижу проблемы, — пожимаю плечами я. Кажется, что в наше нелёгкое время вопрос пола уже перестал играть роль.

— Да беда-то не в том, — голос ярла Йоргена становится совсем неуверенным. — Похоже, у них там любовь. А мне что делать? У меня один сын из ума выжил на королевском троне, другой предателем оказался, а третий вон, в чужое графство жениться удумал!

Я невольно издаю смешок, хотя и понимаю его тревоги. И всё же мне кажется, что в любви нет ничего дурного.

— Если это у них не всерьёз, то Витарр вернётся, — отвечаю я с тяжёлым вздохом. — Ну а если дело до свадьбы дойдёт, то в том тоже нет ничего страшного. Объединят запад и будут править им вдвоём.

Ярл глядит на меня, вздыхает смиренно и кивает. Я поднимаю голову к небу и вижу там двух кружащихся соколов. На сердце, наконец, становится легко. В любви нет ничего дурного…

На смену цветущей весне приходит зелёное лето. Воздух становится тёплым, насыщенным запахами трав. Расположившись рядом с шатром, я с блаженством ловлю слабые порывы ветра, прогретого полуденным солнцем. Взгляд мой устремлён вдаль. Мы приближаемся к Хольмбергу. К городу, который я покинула, спасая свою жизнь, и к которому теперь возвращаюсь, чтобы вернуть себе трон.

Я провожу ладонью по животу, ощущая, как внутри движется ребёнок. Он становится сильнее с каждым днём, и это одновременно утешает и пугает. Я привыкла скрывать свои чувства, держать лицо перед ярлами и воинами, но в редкие минуты тишины меня накрывает страх. Я не знаю, каким будет момент его рождения. Не знаю, смогу ли дать ему жизнь среди всего этого хаоса.

— Не стоит вам стоять на ветру, Ваше Величество, — раздаётся рядом знакомый голос. — Он может быть обманчивым.

Я оборачиваюсь и вижу Гутбрэнда. Он подходит ближе, и в его взгляде я замечаю тревогу. Его присутствие рядом действует на меня странно: я чувствую себя спокойнее, хотя разум подсказывает, что это неправильно.

— Я устала сидеть в шатре, — отвечаю, пытаясь улыбнуться. — Иногда мне нужно немного воздуха и синего неба.

— Не хотите вернуться в Меташтальд? — спрашивает он, наверное, в сотый раз за всё время.

Взгляд Гутбрэнда на мгновение опускается к моему животу, и сердце замирает. Его забота делает меня счастливее. Знаю, что не должна позволять себе этого, не должна искать в нём опору. Но каждый раз, когда он оказывается рядом, всё моё самообладание рушится.

— Мы близки к столице, — отвечаю я на его вопрос. — Скоро всё решится, а значит, мне нет нужды возвращаться в западное графство.

Гутбрэнд кивает, хотя беспокойство в его взгляде никуда не девается.

— Мы освободим Хольмберг от гоблинов и от поправшего законы конунга, — говорит он решительно.

Я хочу ответить, но в этот момент низ живота пронзает резкая боль. Я замираю, невольно хватаясь рукой за воздух. Гутбрэнд мгновенно оказывается рядом, придерживает меня за руку.

— Ваше Величество! Всё хорошо?

Я пытаюсь вдохнуть глубже, но новая волна боли накатывает сильнее.

— Похоже… время пришло, — произношу я морщась.

Вижу панику на его лице, и мне совсем немного становится легче. Кто-то в этом мире боится за меня больше меня самой. Разве это не чудо?

Меня ведут внутрь моего шатра и зовут повитух. Проходит какое-то время, и я начинаю привыкать к схваткам. Я думаю о том, что вскоре мне предстоит дело, по важности превосходящее даже битву за столицу. Мой сын должен вот-вот родиться. Эти мысли придают мне сил.

Схватки усиливаются. Мир сжимается до тесного пространства шатра, наполненного голосами, движением и болью. Чувство времени теряется. Остаются только ощущения в теле, и мысль, которая не даёт мне сдаться: я должна выжить. Ради моего сына.

Я не знаю, сколько длится весь процесс. Я лишь чувствую облегчение, когда всё заканчивается. Хочется провалиться в небытие, но тихий, прерывистый плач возвращает меня в реальность. Повитуха осторожно кладёт ребёнка на грудь. Я смотрю на него, не веря своим глазам. Какой же он красивый. У него голубые глаза и тонкие золотистые волосы на макушке. Кажется, даже, что от него исходит мягкое свечение.

— Это мальчик, Ваше Величество, — произносит она с улыбкой. — Бог-дракон послал вам сына!

Я прижимаю его к себе, ощущая, как внутри рождаются новые, прежде незнакомые мне чувства. И мне хочется поделиться ими с кем-то, кто поймёт.

— Позовите ко мне Гутбрэнда… — прошу я оглядываясь.

— Ваше Величество, разве можно звать к себе чужого мужчину в такое время? — робко спрашивает повитуха.

— Он не чужой, — возражаю я. — Он был избран самим Стамфаром. Позовите его!

Повитуха неуверенно кивает.

Сознание меркнет на время. А когда я вновь открываю глаза, то вижу Гутбрэнда у входа в шатёр. Его лицо меняется, когда он замечает ребёнка в моих руках. В его глазах отражается то же изумление и восторг, которые испытала я сама, когда моё дитя появилось на свет.

— Как вы назовёте его, Ваше Величество? — спрашивает Гутбрэнд, не решаясь подойти ближе.

— Можешь ты дать ему имя? — отвечаю я, слабо улыбаясь.

Он задумывается на какое-то время. Лицо его при этом выглядит взволнованным и серьёзным.

— Ингвальд, — произносит он наконец. — На южном наречьи это значит «владеющий королевской властью».

— Мне нравится, — говорю я с облегчённым вздохом.

Гутбрэнд делает шаг ко мне и замирает, так и не позволив себе приблизиться.

— Ваш сын будет достойным дворфом и не менее достойным правителем, — произносит он с уверенностью.

Я смотрю на него, и слёзы выступают на глаза. Моё сердце переполнено любовью, будто тесный сосуд. В нём слишком мало места для всего моего счастья и нежности. И мне хочется попросить Гутбрэнда принять их часть. Вот только я не уверена, имею ли я право на это.