Глава 58

Солнце поднимается над горизонтом, окрашивая каменные стены города в тёплый золотистый оттенок. Перед нами простирается широкое поле, вытоптанное и изрытое следами прежних столкновений. А за ним на расстоянии полёта осадных орудий выстроились войска конунга. Они расположились ровными рядами прямо за городскими воротами, словно живой щит между нами и Хольмбергом. От этого зрелища на душе у меня становится тяжело. Пусть эти дворфы и намерены биться против меня, но они всё ещё жители моего королевства.

— Видимо, решили, что смогут прорвать окружение, — предполагает один из командиров.

Я киваю, продолжая вглядываться вперёд. Пытаюсь понять, кто командует ими и чего от них ждать. По большому счёту от этого боя зависит исход нашего с Роальдом противостояния. Но откуда-то у меня появляется предчувствие, что всё пойдёт не так, как мы предполагаем.

Наши ряды готовятся выступить. Но я вдруг замечаю отделившегося от стана противника одинокого всадника. Он спешит к нам навстречу.

— Это что за манёвр? — произносит ярл Вермунд вполголоса.

Лучники ставятся на изготовку, но я поднимаю руку.

— Не стрелять. Давайте прежде выслушаем его.

Он останавливается на расстоянии, но достаточно близко, чтобы его голос был слышен.

— Я пришёл передать послание от нашего генерала! — выкрикивает он, переводя взгляд с меня на стоящих рядом ярлов. — Мы не хотим умирать напрасно. Но именно этого желают те, кто захватил город.

Я ощущаю на себе вопросительные взгляды своих военачальников.

— Давайте выслушаем его, — предлагаю я.

Несколько солдат выезжают ему навстречу, забирают его оружие и доставляют к нам. Воин робеет передо мной и ярлами. Он тяжело вздыхает, словно собирается с духом.

— Конунг Роальд впустил гоблинов в Хольмберг, — произносит он с дрожью в голосе. — Он дал им безграничную власть. Они грабят и убивают простых горожан прямо среди бела дня. А нас вывели за стены, чтобы сдержать вас. Но мы не хотим сражаться с дворфами. Наш враг не снаружи, а внутри города.

— Ты подразумеваешь, что вы готовы сложить оружие? — спрашивает ярл Йорген недоверчиво.

— Если нам позволят жить, — отвечает воин.

Я на мгновение прикрываю глаза. Совсем на чуть-чуть я чувствую облегчение.

— Вы сложите оружие и отойдёте в сторону, — произношу я сурово. — Наши воины возьмут вас под стражу. Никто не тронет вас, если вы не попытаетесь напасть.

— Я передам это моему генералу, — отвечает он, опуская голову. — Полагаю, он согласится.

Он разворачивается и возвращается к своим. Я наблюдаю, как он говорит с другими, как солдаты один за другим бросаются вперёд, оставляя позади тяжёлое оружие. Кажется, они не просто готовы сдаться, они словно бы спасаются бегством. И в следующий момент я понимаю, почему так происходит.

Стрелы со свистом летят вниз со стены и вонзаются в спины тех, кто движется к нам навстречу. Солдаты падают один за другим, поражённые своими же союзниками. Среди тех, кто остаётся в живых, вспыхивает паника. Остатки тех, кто ещё держал строй, бросаются бежать.

— Они стреляют по своим, — морщась произносит ярл Вальгард.

Сомнения длятся всего секунду. Да, солдаты конунга — наши противники, но уже изъявили желание сдаться. И хотя я не питаю к ним сочувствия, но всё же подаю знак ярлу Йоргену.

— Осадные орудия к бою! — приказывает он.

Всё заканчивается очень быстро. Наши катапульты разбивают несколько башен и часть городской стены. Град из стрел прекращается. Мои воины оттаскивают раненых и обезоруживают тех, кто готов сдаться.

Я подхожу к одному из пленных, совсем юному дворфу. Он всё ещё дрожит и оглядывается в страхе.

— Что происходит в Хольмберге? — спрашиваю я. — Почему вы предпочли сдаться вместо того, чтобы защищать его.

— Там творятся разгром и бесчинство, — он поднимает на меня взгляд. — Гоблины истребили всех стражников и делают вид, что сами следят за порядком. Но порядок этот означает, что им можно всё, а дворфам ничего. Даже собственный дом защищать нельзя.

— А как же конунг? — спрашивает ярл Калле.

Пленный качает головой.

— Его давно никто не видел. Одни говорят, что он умер. Другие, что лишился разума. Ясно одно: во дворце творится что-то неладное.

Я снова смотрю на городскую стену. Там за зубцами прячутся те, кто только что стрелял в спины солдатам. Постепенно картина произошедшего становится более логичной.

— Мы не будем штурмовать город, — произношу я, обводя взглядом военачальников. — Мы возьмём его в кольцо и перекроем дорогу к порту, чтобы отрезать пути снабжения.

— Значит, осада? — произносит ярл Йорген с тяжёлым вздохом.

Вопрос риторический, но всё же каждый из присутствующих кивает, разделяя со мной ответственность за принятое решение.

Дни сменяют друг друга, сливаясь в одно непрерывное ожидание. Лето близится к концу, уступая место прохладным утрам и ранним сумеркам. Я привыкаю к изменившемуся ходу противостояния. К участившимся совещаниям с ярлами, к поздним донесениям разведчиков, к редким вылазкам отдельных групп, что заканчиваются стычками у стен. После месяцев длительных походов и внезапных бросков нам всем приходится научиться терпению.

Вечерами я выхожу за пределы шатра, чтобы увидеть огни города. Они мерцают по ту сторону стены, напоминая, что жизнь там продолжается, пусть и под чужой властью. В такие моменты рядом неизменно оказывается Гутбрэнд. Его присутствие стало для меня чем-то привычным, но оттого не менее волнительным.

— Скоро мы вернём Хольмберг, — говорит он с ободряющей улыбкой. — Это лишь вопрос времени.

— Я знаю, — отвечаю я, поворачиваясь к нему. — Но каждый день этой осады стоит слишком дорого.

Он кивает, соглашаясь.

— Не волнуйтесь, я не позволю, чтобы с вами что-то случилось, — добавляет решительно.

— Я боюсь не за себя, — отвечаю я, глядя на огни впереди. — Каждый день осады стоит дорого для тех, кто внутри.

Гутбрэнд поджимает губы с сожалением. Я знаю, о чём он думает. Что всех невозможно спасти. Это правда. Но мне от этого ничуть не легче.

Со временем я осознаю, что даже в военном лагере может быть какая-то жизнь. Я нахожу утешение в занятиях, которые не связаны напрямую с войной. Я учу Свею обрядам служения Стамфару, передаю ей то, что сама когда-то увидела и запомнила.

— Ты уже способна слышать голос Прародителя, — говорю я, рисуя руны на вулканическом камне. — Обряды лишь помогают тебе в этом.

Свея кивает, сосредоточенно повторяя за мной. В её взгляде появляется страх.

— Я боюсь ошибиться, — признаётся она.

— Ошибки неизбежны, — отвечаю я мягче. — Но всегда можно попробовать снова, если не получилось.

Тем временем мой сын растёт. С каждым днём он становится крепче. Его первое обращение драконом происходит, как только он научается переворачиваться со спины на живот. Лекарь и нянька становятся свидетелями превращения.

— Дитя бога-дракона… — испуганно шепчет лекарь и склоняется перед ним.

Я же спешу загасить огонь на вспыхнувших волосах, тревожась о том, чтобы Ингвальд сумел превратиться обратно. Я вспоминаю слова тётки ярла Калле. Она сказала, что мой сын будет одновременно и драконом, и дворфом. Эта мысль приносит мне успокоение.

Слухи об обращении быстро разносятся по лагерю. И это воспринимается как добрый знак. Прародитель больше не бьётся с нами на поле брани, но его наследник здесь. Воины склоняют головы, когда я прохожу мимо с ребёнком.

Осень подбирается незаметно. Воздух становится прохладнее, листья на деревьях темнеют. Осада Хольмберга продолжается. Мои воины захватили порт и перекрыли все дороги, ведущие в город. Каждый день они пресекают попытки отрядов гоблинов прорваться сквозь кольцо. И чем ближе холода, тем более отчаянными и безрассудными эти попытки становятся. Все, кто поддерживает меня, понимают, что решающий момент близок.

Иногда мне кажется, что это ожидание тяжелее самой битвы. Но каждый раз, когда я смотрю на Ингвальда, на воинов, на Гутбрэнда, стоящего рядом, я понимаю, что должна быть мудрой и проявить терпение.