Глава 59

К утру землю сковывает первый заморозок. Я просыпаюсь рано и покидаю свой шатёр. Дыхание вырывается паром изо рта. Я невольно подмечаю, как тихо вокруг. Даже от близлежащих деревень звуков доносится больше, чем со стороны столицы. Там поют петухи и скот голосит, каждый на свой лад, а над Хольмбергом разливается тишина, точно он погрузился в вечный сон.

— Вы это тоже заметили? — Гутбрэнд подходит ко мне и становится рядом.

— Криков со стен больше не слышно, — отвечаю я, глядя на крепость.

— И огни не горят, — добавляет Гутбрэнд. — Надо бы послать разведчиков.

Я киваю одобрительно. Но, прежде чем разведывательная группа успевает покинуть лагерь, ворота Хольмберга открываются. В щели между ними мелькают фигуры, слышны голоса, затем кто-то из городских стражников выбегает вперёд со знаменем, изображающим золотого дракона.

— Что происходит? — спрашиваю я, оглядываясь на военачальников.

— Похоже, что мы добились своего, — отвечает подоспевший ярл Йорген. — Наш противник готов сдать город.

— Тогда вперёд, — произношу я решительно.

Не встречая сопротивления, наше войско входит в город. Я еду следом, держа Ингвальда на руках. Хольмберг встречает нас непривычной тишиной. Спустя время то тут, то там показываются жители. Они выглядят измученными и истощёнными. Их взгляды цепляются за знамёна, словно они не до конца верят, что мы действительно пришли с миром.

— Прикажите развернуть пункты раздачи еды, — бросаю я ярлу Йоргену оборачиваясь. Тот кивает и подзывает к себе помощника.

На одной из улиц, ведущей к дворцовой площади, я спешиваюсь. Остальные следуют моему примеру. На сердце становится тяжко от вида перепуганных и замученных дворфов, пожжённых и разрушенных домов, растерзанных тел солдат, забытых и никем не оплаканных.

— Гоблины ушли ночью через северный перевал, — докладывает один из военачальников, подходя ближе. — Видно, решили, что в снежных горах у них больше шансов выжить, чем в бою с войском королевы.

— В любом случае нужно усилить посты на северной границе, — отвечаю я, обводя взглядом близлежащие дома и переулки. — Не исключено, что, познав истинную природу севера, многие из них захотят вернуться.

— Будет сделано, Ваше Величество, — кивает генерал и удаляется.

Я выдыхаю с облегчением. Да, враг ускользнул, но нам не пришлось потерять в бою ещё больше солдат и жителей города.

Мы следуем к королевскому дворцу. Его двери распахнуты, как и ворота города, но внутри царит беспорядок. Следы поспешного ухода, разбросанные вещи, потухшие факелы и магические светильники. Солдаты расходятся по залам, обыскивая каждый потаённый угол замка.

— Конунга нигде нет, — докладывает один из них.

Я останавливаюсь посреди зала и бросаю на него строгий взгляд.

— Ищите дальше, — говорю, чувствуя напряжение. Дворф кивает и кланяется, после чего снова уходит на поиски.

Из малого зала я перехожу в зал советов. Вижу трон, на котором когда-то восседал мой отец, и погасшую рунную вязь над ним. Это место было священным, подобно алтарю на горе Ильфьель. Здесь конунг притворял в жизнь волю Стамфара. А теперь оно осквернено.

Тяжёлый вздох вырывается из груди. Видеть то, что стало с моим домом, тяжело. Но искать возврата к былому бесполезно. Всё, что мне остаётся, — построить нечто новое на руинах старого.

— Позовите ко мне Свею, — прошу я одного из сопровождающих меня охранников. — Нужно провести обряд очищения.

Спустя ещё какое-то время ко мне приводят уцелевшего стражника дворца. Он выглядит измученным и испуганным, однако в его взгляде читается облегчение оттого, что всё закончилось.

— Ваше Величество, этот говорит, что ему известно местонахождение конунга Роальда, — произносит солдат, толкая стражника вперёд.

— Это правда? — спрашиваю я, напряжённо прищурившись.

Прямо сейчас я готова к любой новости, будь то побег Роальда вместе с Хейдрун в другое графство, или же отступление вместе с гоблинами на север.

Бывший стражник опускает голову.

— Всё так, Ваше Величество. Конунг нынче сидит в темнице. Советник Итар предал его и велел гоблинам заковать его в цепи. С тех пор Его Величество никто не видел.

На мгновение я замираю в удивлении. Известие оказывается для меня столь неожиданным, что я не понимаю, как мне реагировать. Но когда первый шок проходит, с губ срывается смешок. А потом ещё один и ещё... Я вдруг начинаю смеяться самым страшным и злобным смехом. В нём все мои боль и горечь, невысказанные страхи и сомнения, в нём моё ощущение триумфа и удовлетворённое желание мести. В этом смехе все мои невыплаканные слёзы. Эхо разносит его по близлежащим залам и коридорам. И все, кто слышит его, замирают в тревоге. И даже мои охранники начинают чувствовать себя неуютно, глядя на меня.

— Найдите его, — приказываю я, резко обрывая смех.

— А что делать со стражей? — спрашивают солдаты.

— Разоружите и изгоните из столицы, — я бросаю последний взгляд на стражника. — Отныне всем, кто служил моему бывшему мужу, запрещено наниматься в стражники или армию. Пусть занимаются любым другим честным трудом, но подальше от меня и моего сына. Думаю, это будет справедливо.

Солдаты уходят, уводя стражника за собой. Я бросаю задумчивый взгляд на Свею, что неуверенно выводит руны на полу зала советов. Камень в её посохе светится янтарно-жёлтым. Я смотрю на него, и впервые за долгое время этот свет вызывает у меня не беспокойство, а облегчение.

Роальда находят в темнице и выводят на площадку перед дворцом. Долгое время я смотрю на него, пытаясь понять, что чувствую. Когда-то я думала, что влюблена в него. Потом он предал меня, и я ненавидела его и боялась. А теперь в душе моей не осталось ничего, кроме брезгливой жалости. Его одежда грязна, движения скованы, а взгляд боязливый и заискивающий.

Ярлы присоединяются ко мне не сговариваясь. Они обступают его со всех сторон, и на их лицах я вижу те же эмоции, что испытываю сама.

— Прародитель велел все важные решения принимать совместно, — произношу я, обращаясь к ним. — Какой вердикт вы вынесете конунгу, поправшему законы и традиции Дваргуса?

— Роальд виновен, — говорит ярл Йорген. — Он сам вынес себе приговор своими поступками.

— Он виновен не только в том, что не соблюдал законы, — добавляет ярл Вермунд. — Он оказался изменником королевства, впустил гоблинов на наши земли.

— А ещё из-за него погиб ярл Дагмар, — произносит из-за спин ярлов Витарр. — Связи с чужим божеством нет оправдания.

Голоса звучат один за другим, и решение становится очевидным.

— Ты слышал их, — говорю я, глядя на Роальда. — Властью, данной мне Прародителем и советом ярлов Дваргуса, я приговариваю тебя к смерти.

Он бросается вперёд, насколько позволяют цепи.

— Вы не посмеете повесить меня! — восклицает Роальд злобно. — Мне положено умереть как воину! С мечом в руке.

Я с удивлением подмечаю, что в нём ещё осталась тень прежней гордости.

— Ты не был воином, — отвечаю я холодно. — А потому ты умрёшь как бродячая собака.

Роальд обводит взглядом круг, но никто не возражает против моих слов.

Роальда ведут на городскую площадь. Я отправляюсь следом, держа Ингвальда на руках. Жители Хольмберга собираются вокруг позорного столба, настороженно поглядывая на бывшего правителя. Их лица отражают накопленные боль и гнев.

— Предатель! — вдруг выкрикивает кто-то и запускает в Роальда булыжником.

— Проклятый гоблинский прихлебатель! — подхватывает другой.

— Сдохни, зараза! — восклицает третий.

Постепенно крики сливаются в гул. В Роальда летят камни и нечистоты. Бывший конунг корчится в муках, кричит и умоляет о пощаде, но дворфы не останавливаются. Их ярость находит выход после долгих недель страха и унижения.

Я наблюдаю за всем без всякого чувства облегчения. Знаю, что это конец, но на душе всё равно тяжело. Дваргус ещё долго будет восстанавливаться после правления конунга Роальда. И, возможно, никогда не станет прежним. Но надежда на лучшее есть всегда. Я опускаю взгляд на сына и крепче прижимаю его к себе.