Глава 60

Полуденное солнце заливает песок ярким светом. Летающие в воздухе пылинки поблёскивают в нём. С балкона я наблюдаю за тем, как Гутбрэнд обучает молодых стражников на арене. Каждый удар меча, каждый выпад заставляет меня тревожно вздрагивать. Я выдыхаю, когда поединщикам удаётся поставить блок или увернуться.

Как наставник, Гутбрэнд требователен и строг. Очевидно, ему не впервой обучать дворфов искусству боя. Свея говорила, что всё свободное время в форте на юге он тратил на то, чтобы тренировать своих подчинённых. Многим это было не по душе. Ведь короткий отдых между набегами гоблинов был единственной радостью для защитников южной границы. Но в конечном счёте они повысили свои шансы на выживаемость именно благодаря настойчивости командира.

К своему стыду, я не могу оторвать от него взгляда не из-за его мастерства. Хотя, бесспорно, Гутбрэнд один из самых искусных мечников среди всех, кого я встречала. Но его сила и мужественность привлекают меня в ином смысле. Напряжение крепких мышц и ловкость движений завораживают меня. Суровый взор вызывает трепет. Я краснею и кусаю губы, глядя, как он откидывает волосы со взмокшего лба и улыбается. И в моей голове в этот момент присутствуют лишь одна мысль: я желаю, чтобы этот мужчина был со мной.

Меня страшат собственные чувства. Ведь я уже обожглась однажды, влюбившись не в того. И всё же в глубине души живёт надежда, что в этот раз всё будет иначе. Я хочу верить, что Прародитель переплёл наши судьбы не просто так.

— Храбрый воин, — раздаётся рядом низкий голос.

Будто пойманная на горячем, я оборачиваюсь и вижу ярла Йорана. Он подходит ко мне и кланяется, как того требует этикет. Я киваю ему в ответ и отмечаю про себя, как сильно он постарел за месяцы заключения. Лицо осунулось, а в волосах прибавилось седины. И всё же он стоит передо мной живой, и это приносит мне облегчение.

— Гутбрэнд знает много о ратном деле, — произношу я, пытаясь хоть как-то объяснить причину своего интереса к нему.

— Я не удивлён, что Прародитель и вы выбрали его, — продолжает ярл Йоран.

Похоже, что мои чувства написаны большими буквами у меня на лице. Осознав, что меня раскрыли, я жутко смущаюсь. Щёки вспыхивают пуще прежнего. Мне требуются усилия, чтобы вернуть себе самообладание.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — говорит ярл Йоран, заметив мою реакцию. — Должно быть, это было неучтиво. Но если говорить честно, я рад, что Роальду не удалось вас сломать. Это прекрасно, что ваше сердце всё ещё способно любить.

Я поднимаю на него робкий взгляд и с удивлением нахожу на его лице знакомое отеческое выражение. На сердце становится одновременно и радостно, и тоскливо. После смерти отца я и не думала, что смогу в ком-то найти ту же поддержку.

— Но Гутбрэнд не из благородных, так что мы всё равно не сможем быть вместе, — отвечаю я с сожалением.

Эта мысль преследует меня с того самого момента, как я осознала, что чувствую. Я могу быть королевой, могу быть матерью, но не могу любить и быть любимой.

— Если проблема только в этом, то вам не стоит переживать, — произносит ярл Йоран после коротких раздумий. — Как я понял, о происхождении Гутбрэнда ничего не известно…

Я киваю, ощущая, как внутри появляется неясная надежда.

— Думаю, я смог бы найти среди старых свитков в своей библиотеке какое-нибудь послание от ярла Берена о его тайной женитьбе и рождении сына, — продолжает он с невозмутимым видом. — Всё равно у ярла Берена нет наследников и родни, так что некому будет оспорить мои слова.

Смотрю на него, не веря, что он говорит это всерьёз.

— Вы пойдёте на обман ради меня? — спрашиваю я, стараясь понять, что им движет.

— Не только ради вас, но и ради Дваргуса, — отвечает ярл, обводя взглядом дворец. — Гутбрэнду всё равно не быть конунгом. Прародитель повелевал передать трон своему наследнику, когда тот подрастёт. Но до той поры вашему сыну понадобится наставник. Смелый и справедливый.

Я перевожу взгляд на арену. Гутбрэнд в этот момент помогает одному из стражников подняться с песка и что-то объясняет ему. Тот кивает с благодарностью и снова принимает боевую стойку. Урок продолжается.

— Я не знаю… — произношу я, чувствуя, как внутри сталкиваются сомнения и надежда.

Соблазн воспользоваться предложением ярла велик. Но согласится ли на это сам Гутбрэнд? Я ведь даже не уверена, что мои чувства взаимны.

— Нет нужды спешить с ответом, — говорит ярл Йоран, едва заметно улыбаясь. — Просто подумайте обо всём не спеша и сообщите мне, как будете готовы.

Он отступает на шаг, оставляя меня наедине с собственными мыслями.

День клонится к вечеру. Солнце скрывается за городскими стенами, и краски вокруг словно бы смягчаются. Всё кажется таким спокойным, и только в сердце моём продолжает бушевать буря. Сын, будто чувствуя моё смятение, начинает беспокойно гнусить. Приходится передать его нянькам. Мне стыдно и горько, но я должна вначале разобраться с собой. Снова и снова я возвращаюсь к разговору с ярлом Йораном. Кажется, что решение очевидно, но…

Я велю позвать Гутбрэнда в малый зал. Ожидание оказывается мучительным. За это время я дважды успеваю передумать и снова найти в себе смелость для разговора с ним.

Наконец, двери открываются, и Гутбрэнд проходит в зал. Меня охватывает ещё большее волнение. Замечаю, что он выглядит иначе, чем на тренировке. Одет приличный в кафтан, выбрит и причёсан. У меня появляются подозрения, что кто-то предупредил его заранее о встрече со мной. Кто бы это ни был, я ему благодарна. Гутбрэнд сейчас до безумия хорош собой.

Он останавливается на расстоянии нескольких шагов и склоняет голову.

— Вы звали меня, Ваше Величество?

— Да, мне нужно кое-что сказать тебе, — отвечаю я, стараясь совладать с дрожью в голосе.

Я подаюсь к нему навстречу. Сердце в груди начинает биться так громко, что заглушает мысли.

— Прежде чем вы начнёте, вы позволите мне… сказать вам кое-что? — вдруг спрашивает Гутбрэнд, поднимая на меня глаза.

Я замираю и закусываю губу. Мне и хочется, и не хочется узнать, что он собирается сказать. Кажется, я сейчас так взволнована, что могу лишиться сознания.

— Что такое? — шепчу я едва слышно. — Что ты хочешь…

Только сейчас я замечаю, как дрожат его ладони. Я вдруг понимаю, что Гутбрэнд взволнован не меньше меня. И мне становится страшно. Но вместе с тем в душе поселяется слабая надежда.

— Я люблю вас, Ваше Величество, — произносит он неожиданно. — Люблю как женщину, а не как королеву. И понимаю, какая это возмутительная наглость с моей стороны — говорить вам об этом.

Все окружающие нас звуки и образы вдруг исчезают. Мы словно бы остаёмся одни среди абсолютного света. Дыхание перехватывает. Я сцепляю руки в замок и сжимаю их до боли, чтобы доказать себе, что это не морок и не сон. Что он действительно сказал то, что я услышала.

— Я пытался бороться с этим, — продолжает Гутбрэнд, ещё более взволнованно. — Убеждал себя, что это неправильно, что я не имею права… но ничего не вышло. Эти чувства оказались сильнее.

Мне непривычно видеть его таким уязвимым, ведь я видела его на поле боя. У меня была возможность убедиться, насколько он бесстрашен. И всё же прямо сейчас он робеет передо мной. И это кажется мне очень трогательным. От его искренности на душе теплеет.

— Я не считаю это наглостью, — отвечаю, слабо улыбаясь. — Потому что… наши чувства взаимны.

Я произношу это и вдруг ощущаю, как с плеч словно спадает тяжесть. Радость, неожиданная и яркая, наполняет меня, и на мгновение всё остальное отступает.

Но затем я замечаю, что его взгляд меняется. В нём остаются только грусть и отчаянная решимость.

— Ты хочешь сказать мне ещё о чём-то? — спрашиваю я, чувствуя, как радость смешивается с тревогой.

Он кивает, как будто с усилием.

— Мой долг — защищать Дваргус во имя королевы, — произносит Гутбрэнд как-то холодно и отчуждённо. — И сейчас моя сила нужна там, где всё ещё хозяйничают гоблины.

Я уже знаю, к чему он ведёт, но всё равно надеюсь, что ошибаюсь.

— Я прошу вашего дозволения вернуться на южную границу, — заканчивает он и отводит взгляд.

Счастье, ещё миг назад, переполнявшее меня, сменяется тоской. Но я не сержусь на Гутбрэнда, хоть его просьба и причиняет мне боль. Я понимаю его, к своему сожалению, слишком хорошо. Его дом — южное графство. Он долгое время защищал его, а теперь оно кишит гоблинами. Мы выбили неприятеля с большей части территории, но там ситуация всё ещё остаётся опасной. Я знаю, что такое всем сердцем желать вернуть свой дом. Именно поэтому…

— Я уважаю твоё стремление защитить Дваргус и родное графство, — говорю я, мучительно прикрывая глаза. — Именно поэтому я не могу удерживать тебя.

— Благодарю вас, Ваше Величество, — Гутбрэнд снова склоняет голову. Вижу тень сожаления в его взгляде.

Я делаю шаг к нему, сокращая расстояние между нами.

— Но у меня есть просьба, — говорю я, заглядывая ему в глаза.

— Я сделаю всё что угодно для вас, — отвечает он решительно.

— Побудь со мной этой ночью, — произношу я еле слышно.

Гутбрэнд замирает, словно не сразу понимает смысл моих слов. В его глазах мелькает растерянность. Я не даю ему времени на сомнения. Подхожу ближе и, поднявшись на цыпочки, касаюсь его губ своими.