12. День седьмой. Бытовые мелочи и спонтанные порывы

Никите снился сон, и был он прекрасен. Просторный зал, огромные колонны, меж ними – полосы тёмно-синей ткани, а вокруг – множество людей в тогах, вкушающих прекрасные яства. Сам Никита возлежал на мраморном ложе, укрытом шёлковыми подушками, и попивал терпкое красное вино. Как раз сейчас очередной бокал ему подносила миловидная девушка с чуть вздёрнутым носиком, и Никита думал, что здесь ей самое и место. Но вместо кубка она вдруг вытащила из-за пазухи длинное павлинье перо и начала щекотать ему нос. Поначалу это казалось забавным, но Юля не прекращала, и Никита, не удержавшись, взмахнул рукой и, отбросив надоедливое перо с лица, громко чихнул. И проснулся.

Вчера спать в гостиной было не так неудобно, а сегодня просыпаться оказалось гораздо труднее. Во-первых, хвалёный диван был слишком узким – Никита привык кататься по кровати из стороны в сторону во сне. Во-вторых, рядом лежало пуховое нечто, которое, стоило к нему прикоснуться, начало громко урчать и потягиваться. Девушки под боком были не в новинку, но вот коты… К этому Никита точно не привык. «Никогда не было, и вот опять…» – подумал он, морща нос и потирая его, чтобы избавиться от шерсти.

Юли рядом не наблюдалось, что давало возможность сохранить лицо и не делать вид, что раскис при виде обычного кота. Вот только пушистый нахал был совсем необычным, он так тёрся мордой о подбородок, что хотелось срочно приласкать его в ответ. Что Никита и сделал, не задумываясь, стоило Ленни ткнуться носом в ладонь. Что ни говори, но ощущение чужого тепла, живого тепла, подкупало. Ощущение уюта никуда не уходило, напротив – росло. Хотелось лежать вот так, нежась рядом с пушистым мурлыкой, и никуда не торопиться…

За дверью послышался шум, и Никита быстро спихнул кота, вытягиваясь на диване. Ленни отошёл на второй план, а на первый без спроса вышла Юля и её счастливая улыбка, когда она этого самого кота увидела. «Любые неудобства стоят этой улыбки», – пришло вдруг на ум. Никита нахмурился – с чего вдруг такие мысли? Но невольно задержался на ней: откуда это всё? Стоит ли начинать копаться в себе, выискивать ответы на непонятные чувства? И есть ли чувства вообще?..

– Твой кот всю ночь спал со мной, – заметил Никита, наблюдая, как Юля щекочет пушистый живот.

– Прости, – без капли раскаяния ответила она. – Я могу закрывать дверь на ночь, но, боюсь, Ленни будет мяукать и царапать дверь.

Никита вздохнул, укоризненно посмотрел на кота и сел. Слегка взъерошенный после сна, в примятой футболке и со следом подушки на щеке, он даже представить не мог, что сейчас выглядит гораздо притягательней, чем в костюме ручной работы и рубашке, застёгнутой на все пуговицы. Сердце замерло и застучало быстрее, и Юля поспешила оставить кота в покое и переместиться на более безопасную территорию – к кухне, подальше от Никиты и тянущего чувства внизу живота, сопровождавшегося трепетом крылышек сотни крохотных бабочек.

– Если хочешь, я сварю кофе, – сказала она, с сомнением разглядывая блестящую хромом кофеварку.

– С молоком и двумя ложками сахара, – тут же откликнулся Никита, поднимаясь с дивана и принимаясь собирать постель. Сложил одеяло, подушку, простыню, разгладил все складки на них и подхватил на руки, чтобы отнести в шкаф.

– Я не умею пользоваться этой шайтан-машиной! – спохватилась Юля, поняв, что всё это время почти не дышала, наблюдая за его действиями.

– Сейчас научу! – донеслось из спальни. Никита показался на пороге и вдруг улыбнулся. – Это не страшно. Только приму душ.

В ванной давно шумела вода, а Юля всё смотрела на дверь, пытаясь отогнать слишком яркие картинки, полные пены, обнажённого тела и плавных движений по этому телу рук с длинными пальцами.

– Это уже ни в какие ворота не лезет, – пробормотала она вполголоса и решительно отвернулась, глядя в окно. От снега не осталось и следа, с голубого неба ярко сияло апрельское солнышко, а по перилам балкона важно расхаживал голубь. Юля представила, как Никита бегает по балкону с тряпкой, ругая загадивших всё птиц, и фыркнула – наверняка всё так и происходит. Интересно, у него есть своя тряпка для вытирания птичьего помёта? Подписанная и тщательно выстиранная?

Щёлкнул чайник. Юля положила пакетик зелёного чая с травами и подумала о том, что неплохо бы приготовить завтрак. Может, пожарить омлет или оладушки? Надо было спросить Никиту, что он будет… Стоп. Всё это было слишком неправильно. Слишком по-домашнему что ли. Они не пара, и никогда ею не будут. И готовить завтрак на двоих тоже не стоит. От этой мысли внезапно стало грустно. Грусть усилилась, когда Никита вышел из ванной, успев переодеться в домашние штаны и свежую футболку. Сколько у него их, если после одной ночи предыдущая отправляется в стирку?

– Я сегодня буду стирать, – сказала Юля, вспомнив о планах по развешиванию вещей по квартире.

– Стирай. – Никита пожал плечами и подошёл, оставляя влажные следы босых ног на полу, совсем близко, почти вплотную, и кивнул на кофеварку. – Ещё не передумала учиться?

Юля помотала головой и быстро повернулась к кофеварке, стараясь дышать через раз. Никита стоял за спиной, источая упоительный аромат свежести и ванильного геля для душа. Хотелось прямо сейчас обернуться и прижаться носом к его груди, заполняя лёгкие этим запахом. Обхватить руками, вжаться в ямку между ключиц, коснуться губами кожи… Юля тихонько скрипнула зубами, пытаясь прогнать горячее видение, но Никита, будто в насмешку, стал ещё ближе, опаляя жаром своего тела, и протянул руку к кофеварке.

– Смотри, – низким голосом проговорил он, отодвигая крышку, – сюда засыпаешь зёрна. Сюда наливаешь воду. Потом нажимаешь вот здесь, – Никита коснулся её плеча своим, и Юлю словно ударило током. – Она настроена на мой вкус, – прошептал он, обдавая горячим дыханием шею и заставляя кожу покрываться мурашками.

Юля заторможено кивнула, давая понять, что поняла, но даже под дулом пистолета не смогла бы заставить себя произнести хоть слово – язык прилип к нёбу, а в горле пересохло.

Никита тоже не спешил отодвигаться, позволив себе насладиться каждым мгновением случайной, но такой желанной близости. Её спутанные на затылке, собранные в хвост волосы щекотали нос, и хотелось зарыться в них, притянуть её к себе за талию, скользнуть выше, к груди… В паху шевельнулось желание, и стоять так близко стало проблематично. Тихо кашлянув, Никита сделал шаг назад и посмотрел на свои штаны, красноречиво говорившие обо всех непотребных мыслях, что сейчас наполняли голову.

– Знаешь, я лучше сам сварю, а ты посмотри, – сказал он и, решительно взяв её за плечи, сдвинул в сторону, подходя к окну. Не видеть её было гораздо безопаснее, но отключить обоняние и осязание не получалось. Сейчас ему казалось, что Юля везде, наполняет каждую крупицу воздуха собой и своим запахом, от которого в висках пульсировала кровь, ударяя в голову. Сбежать бы сейчас как можно дальше отсюда. Сесть за руль и гнать через город, оставляя Юлю и свои желания далеко позади. Но куда он мог скрыться сейчас, где спрятаться?

– Может, пока поставишь стирку? – не оборачиваясь, сказал он, надеясь, что голос не дрожит. Благо, Юля не стала спорить и едва ли не бросилась в ванную. Никита тяжело вздохнул. Бред какой-то. Ещё три дня назад он смотрел не на эту девушку, а сквозь неё, так что, чёрт возьми, изменилось сейчас? Откуда взялись эти мысли и образы, желания и даже потребность, жгучая и болезненная? Можно было, конечно, и дальше продолжать списывать всё на вынужденное воздержание, но не дикарь же он, живущий одними инстинктами! За вспыхнувшими чувствами крылось что-то другое, что-то большее. И, как ни крути, разбираться с этим всё же придётся, ведь впереди ещё неделя. Неделя, которая может стать его личным адом. Никита мысленно застонал и поднял глаза к потолку. Немыслимо.

Кофе запах очень кстати, разгоняя туман в голове. Но одним кофе сыт не будешь, может, стоило приготовить завтрак? Яйца пашот, творог со шпинатом, тосты. Интересно, Юля будет это есть? Судя по тому, как она питается, удивительно, что ей удаётся поддерживать фигуру в идеальном состоянии. Хотя она же занимается, сама говорила… Новый тяжёлый вздох совпал с криком:

– Как работает этот космический аппарат, я не могу в нём разобраться!

Никита довольно улыбнулся: помощь Юле поднимала его в собственных глазах на немыслимую высоту. Он даже начинал чувствовать себя по-настоящему полезным и нужным. Хотя бы в таких мелочах. Потому что забить гвоздь и повесить полку он, скорее всего, не смог бы. Юля обнаружилась на коленях перед стиральной машиной, привезённой из Японии. В своё время Никита тоже провёл немало времени за инструкцией по эксплуатации, зато теперь мог быть уверен, что его вещи полностью продезинфицированы.

– Здесь нет ни русского, ни английского, – словно оправдываясь, смущённо проговорила Юля и нервно поправила волосы, упавшие на лоб. Никита открыл один из ящиков и достал порошок и кондиционер из родной страны стиральной машинки и отклонился, прикидывая загрузку барабана. Потом выпрямился, засыпал порошок, залил кондиционер и нажал на несколько кнопок подряд.

– Обойдёмся без развешивания нижнего белья по стульям, – хмыкнул он. – Будет тебе всё сухое и даже разглаженное.

– Знаю я, как машинки гладят, – проворчала Юля, не сводя глаз со стиралки, которая пропела какую-то мелодию и вспыхнула разноцветными лампочками, словно действительно собиралась прямо сейчас отправляться в космос вместе с носками и трусами. – После них замучаешься разглаживать складки.

– Посмотришь, как работает эта, возьмёшь свои слова обратно, – сказал Никита и протянул руку, чтобы помочь подняться. Юля, не думая, вложила свою ладонь в его и упруго оттолкнулась от пола, но не рассчитала скорость и почти столкнулась нос к носу с Никитой. В травянистой глубине вспыхнули искры, Никита машинально втянул в себя нижнюю губу и тут же выпустил, чувствуя, что падает, погружается на дно глубоких серых глаз. Сердце обгоняло секундные стрелки, и казалось, что время застыло и идёт где-то в другом месте, не здесь, посреди ванной и тихого гула работающей машинки. Наконец Никита осторожно отпустил её руку, чувствуя чужое тепло на своей ладони, и Юля, очнувшись, поспешила отступить.

– Может, позавтракаем? – слабо улыбнулась она, указывая на дверь. Никита медленно кивнул, тут же вспомнил о том, что хотел предложить приготовить, и открыл было рот, чтобы заговорить, но Юля его опередила: – Я могу приготовить омлет. Хочешь?

– Хочу, – улыбнулся он, думая, что яйца она всё-таки любит, а это уже хорошо. Почему именно хорошо, он себе ответить так и не смог, и продолжал думать над этим, идя следом на кухню. Юля тут же включила телевизор, чувствуя, что ещё несколько минут в этой гнетущей тишине, и она совершит что-то непоправимое. Например, спросит Никиту, почему он её не поцеловал. Это было даже как-то обидно – он избегал её намеренно, хотя возможностей за одно только утро было множество. Всё же она не в его вкусе, и тут стоило бы радоваться, но отчего-то не получалось. Вспомнились все ядовитые слова, которые он говорил ей, все насмешки и обидные подколы, и в груди вспыхнула злость.

– Знаешь, ты первая, кто начал включать этот телевизор, – задумчиво протянул Никита, усаживаясь за стойку.

– В твоём мире не принято смотреть телек? – ехидней, чем хотелось, спросила Юля.

– Конечно, мы просто платим актёрам и ведущим, чтобы они приходили и рассказывали всё лично, – саркастично ответил Никита, задетый её тоном.

Юля пожала плечами и начала открывать дверцы, чтобы отыскать венчик и глубокую тарелку. Никита всё это время молча следил за ней, но когда Юля начала с яростью взбивать яйца, разбрасывая капли по столешнице, он встал и протянул руку.

– Давай лучше я.

– Что, боишься за чистоту своей кухни? Я же уже доказала, что убираю за собой не хуже тебя.

– Что-то мне расхотелось есть омлет, приправленный ненавистью.

– Боишься, что я туда плюну?

– Боюсь, что противоядие потом достать будет трудно!

Он обогнул Юлю и распахнул холодильник, доставая творог, зелень и одно яйцо. Под угрюмый звон венчика о тарелку и бормотание какого-то ведущего, рассказывающего о монахах из Тибета, он поставил на плиту кастрюльку с водой и уставился в неё, словно мечтал загипнотизировать и заставить кипеть быстрее. Юля поставила рядом сковородку и, не дожидаясь, пока она нагреется, вылила яйца. Никита лишь качнул головой, сдержав раздражение.

– Что за бред ты смотришь! – не выдержал он, спустя пять минут, когда завтрак наконец был готов. – Какие-то светящиеся шары, инопланетяне, монахи из космоса… Не удивительно, что у тебя в голове столько мусора!

– Это не бред, а Рен-тв, и я смотрю его не для того, чтобы просвещаться, а для того, чтобы разгрузить мозг.

– Было бы что разгружать, – пробурчал Никита, разрезая пашот и наблюдая за вытекающим желтком. Настроение было напрочь испорчено. Ещё и кот этот крутился под ногами, выпрашивая поесть.

– Может, покормишь своего крикуна, достал орать!

– Достал орать ты, а он мяукает! – Юля направилась за кормом, Ленни бросился следом, а Никита расправился с завтраком в гордом одиночестве, быстро помыл за собой посуду, и когда Юля вернулась, уже лежал на диване, закинув ногу на ногу и надев наушники.

Ругаться с Ливарским было гораздо проще и понятнее, чем испытывать целый калейдоскоп чувств, в которых было слишком много волнующего и запретного. Видимо, просто мирно существовать на одной территории у них не получится, но лучше вести войну, чем смущаться от каждого взгляда и слова. С такими мыслями Юля мрачно листала новостную ленту ВК, не вчитываясь ни в один заголовок и вообще мало что перед собой видя. Машинка давно достирала, но просить Никиту помочь и открыть дверцу не хотелось. И вообще всё утро было каким-то неправильным, интимным даже. При воспоминании о том, как он стоял за спиной, дыша на ухо, по телу снова промчались мурашки, а в животе образовалась пустота. Проклятый Ливарский! Неужели она всё же попала под его обаяние?

«Нету у этого типа никакого обаяния. И привлекательности тоже нет», – пыталась уговорить себя Юля, но получалось плохо. Если раньше она была уверена в каждом своём слове, когда говорила о том, что он ей совершенно не нравится, то теперь не могла не признать – красоты, замешанной на харизматичности и уверенности, ему не занимать. Теперь она с лёгкостью могла понять всех сотрудниц, которых раньше считала дурочками, заглядывавших в рот Никите и мечтавших есть с его рук. Даже неприязнь Кристины теперь казалась слишком знакомой – наверняка он в своё время не ответил на её симпатию. Неужели и Юлю ждёт такая же участь: огрызаться и препираться на работе только из-за того, что красивый мальчик не считает красивой её? Юля горько вздохнула – удар по самолюбию, конечно, был серьёзный. Но дело было не только в нём. Глупое сердце в очередной раз доказало, что оно – совершенно ненужный орган, и теперь билось быстрее при одном только взгляде на Никиту. А доверять и различать его желания за двадцать шесть лет Юля научилась отлично. Приходилось признать, что она элементарно влюбилась, и надеяться, что эта влюблённость пройдёт так же быстро, как и пришла, и не оставит после себя никаких душевных ран.

Влюблялась Юля легко, обычно на одну-три недели, а потом так же легко могла разлюбить, а объект её симпатии об этом даже не догадывался. Лишь два раза влюблённость переросла в настоящее чувство: после школы, когда она встречалась с однокурсником целых три месяца, и с Серёжей, который чуть не стал её мужем. Они прожили вместе два года, но, когда подали заявление в ЗАГС, Юля поняла, что «бьёт – значит любит» всё же не для неё. Тогда же, после довольно-таки болезненного расставания, полного слёз, уговоров и угроз, записалась на курсы самообороны и пару раз даже проверяла полученные навыки на несостоявшемся муже, который после сломанного носа наконец понял, что «жили долго и счастливо» не про них.

Обед прошёл в молчании, но Юля, исключительно из вредности, включила телевизор и упорно смотрела какой-то дурацкий сериал про ментов. Никита морщился, но молчал, хотя до этого великодушно поделился своим супом, заметив, что борщ ещё в пятницу подошёл к концу. Хотя сделал это тоже молча: просто поставил перед ней глубокую тарелку из ресторана. Суп оказался потрясающим, но Юля ограничилась сухим: «Спасибо», чувствуя, как от этой тишины на глазах сами собой собираются слёзы. Не хватало ещё плакать из-за того, что Никита молчит, вместо того, чтобы оскорблять! «Но он же не только оскорблять умеет», – не соглашалось непокорное сердце, потихоньку подбрасывая дровишек в и без того полыхающее пламя в груди. То ли любви, то ли ненависти, кто его разберёт.

К вечеру Юля вспомнила про стирку и поняла, что Никита без её просьбы сам не пойдёт доставать одежду. Пришлось глубоко вздохнуть, стиснуть зубы и выйти. Никита спал. И Ленни, предатель, опять вытянулся рядом, закинув на его живот одну лапу. Подхалим. Юля подошла ближе и осторожно коснулась плеча, но Никита не отреагировал. Она толкнула чуть сильнее, потом ещё раз и ещё, пока не заметила, что её прожигает укоризненный тёмно-зелёный взгляд.

– Ты решила просверлить во мне дыру? – хриплым после сна недовольным голосом поинтересовался Никита.

– Мне надо вещи из машинки достать, – тут же ощетинилась Юля. – Если не хочешь, чтобы я сломала твой звездолёт, помоги его открыть.

– Я уже говорил, что у тебя маленький мозг? Знаешь, крохотный такой, с горошину. – Никита почти свёл вместе большой и указательный палец, показывая размер. – Уж открыть машинку ты точно можешь сама, раз смогла её открыть и загрузить бельё!

– Спасибо за помощь, – процедила Юля, крутанулась на пятках и ушла в ванную, чувствуя, как от стыда и злости на себя и Никиту полыхают щёки. Действительно, уж до такой мелочи могла бы и сама додуматься!

Пока она возилась, Никита успел встать, включить везде свет и заказать ужин. Хотелось напомнить Юле, что кто-то обещал готовить, но ругаться не хотелось. Вообще весь сегодняшний день оставил после себя чувство глубокого неудовлетворения. Перепады Юлиного настроения приводили к неутешительному выводу: он ей просто совершенно несимпатичен. Даже немного. Этого, конечно, можно было ожидать, особенно после всех слов, что он успел ей наговорить в первую неделю. Даже сегодня не сдержался, хотя мог промолчать. Никита вздохнул и устало потёр переносицу – что делать дальше, он представлял с трудом. Продолжать войну не хотелось категорически. Спокойно общаться было гораздо приятнее, пусть и некстати возникшее влечение вызывало дискомфорт. Но лучше игнорировать его, чем видеть, как в серых глазах вспыхивает обида.

– Ты был прав, – раздался за спиной тихий голос. Никита, стоявший у стойки с телефоном в руках, вздрогнул. Он задумался так глубоко, что не заметил, как она подошла. Обернувшись, посмотрел на Юлю, державшую в руках ворох одежды. – Она действительно неплохо разгладилась. Ты был прав.

– Рад, что ты умеешь признавать ошибки, – улыбнулся Никита и вдруг, не думая, что делает, шагнул к ней, резко притянул к себе одной рукой и поцеловал.

Юля застыла, боясь пошевелиться. Пол под ногами зашатался и начал уходить вниз, под коленями разлилась слабость, а сердце сошло с ума, колотясь прямо в горле. Губы Никиты были мягкими и нежными, они касались так ласково, но в то же время требовательно, что у Юли закружилась голова. Привстав на носочки, она потянулась к нему, выпуская из рук одежду, упавшую под ноги, закрыла глаза, отвечая на поцелуй, и почти потянулась к его шее, чтобы притянуть к себе, но в следующую секунду в мозгу словно вспыхнула молния. Рука сама сжалась в кулак и впечаталась в живот. Никита охнул и согнулся, а Юля отточенным движением ударила локтем по спине и толкнула, заставляя упасть. Собрав одежду в охапку, она поспешила к спальне, но на пороге замерла и выпалила:

– Ещё раз коснёшься меня без разрешения, я тебя убью!

Никита перевёл дух и перекатился на живот, не спеша подниматься. Облокотившись о пол, он крикнул в приоткрытую дверь:

– Не волнуйся, больше не поцелую, пока сама не попросишь! – А потом, улыбнувшись, добавил: – И всё-таки ты тоже меня поцеловала!

Ответом послужило возмущённое фырканье, вызвавшее новую улыбку. По телу всё ещё пробегала сладкая дрожь, постепенно стихая. Никита вздохнул и вдруг увидел яркий кусочек шёлка с кружевом чёрного цвета. Подцепив трусики двумя пальцами, Никита внимательно их осмотрел и, усмехнувшись, скомкал и бросил к двери.

– Первый раз вижу, чтобы от одного моего поцелуя девушки выпрыгивали из трусов! Но знаешь, это мне очень льстит!