1 глава
К вечеру дьявольски очевидно:
Дикая, смелая, не моя…
След оставляет в душе, как бритва,
Кратким и емким «хочу тебя».
Вроде и сам я не белой масти —
Черный и смелый — короче, зверь.
Я безраздельно стоял у власти,
Но постучалась однажды в дверь
Дикая, смелая и лесная:
В каждом движенье — игра с огнем.
В общем — наивная и простая,
В частности — бренди, но не со льдом.
Это, похоже, война без правил —
Первым сдается не тот, кто слаб…
Я бы, возможно, всё так оставил,
Даже с улыбкой отдал свой флаг.
Только и сам я не белой масти —
Если зашла, так играй с огнем…
Дикая — это синоним страсти,
Снежный не значит всегда «со льдом».
Он целовал ее так откровенно.
Глубоко, чувственно.
Насаживал на собственные бедра. Скользил ладонями по ее коже, задирая короткую юбку.
Он давал почувствовать ей собственное желание, пробуждая в ее теле отклик своими умелыми действиями. Своим телом.
Я видела, как его язык скользил в ней. Как сплетались их губы.
Как глаза девушки закатывались от наслаждения, в котором она растворялась без стыда, позволяя делать с собой всё, что только он захочет.
Потому что она хотела этого тоже.
Ее тело двигалось в такт с ним, сливаясь в идеальную мелодию из ритма, который звучал в них самих и никак не зависел от музыки, что лилась сверху, оглушая басами, отчего пол под ногами подрагивал на особо низких вибрирующих частотах.
Я видела, как девушка, подаваясь навстречу его движениям, запускала тонкие белые пальцы в его черные волосы, где иногда блестела благородная седина.
Как тяжело и шумно она дышала, запрокидывая голову.
Как его стройное подтянутое тело выбивало ритм, отчего они оба двигались, словно единый слаженный механизм, где все детали были идеально подобраны друг к другу, создавая то трение и скольжение, в котором утопали тела и их распахнутые души.
Они походили на двух ярких бабочек под стеклянным куполом, отгороженных от этого мира тонкой линией хрупкого стекла, но оставаясь на виду. Их тела отливали багровым на черном шелке под неоновыми лампами, что слепили глаза, превращая фигуры во что-то нереальное, томное и запретно-притягательное.
А я смотрела на них, словно вор, и не могла оторваться…
Смотрела, даже когда эти двое оказались совершенно обнаженными, касаясь друг друга и целуя горячо и несдержанно, отдаваясь своей страсти так глубоко, что не могла дышать даже я.
Стыд и необъяснимый трепет заполняли мое напряженное тело, когда я понимала, что они могут увидеть меня, если просто поднимут головы.
Поймают за этим бесстыжим занятием, заставляя смутиться еще сильнее и бежать с их глаз, но ничего не могла с собой поделать.
Откровение их тел завораживало.
Запретный плод сладок. Да, это было именно так. И его запах начинал кружить голову.
Даже стоя в другом конце зала, я ощущала этот аромат, который исходил от них.
…Так пахнет желание. Соленым потом. Терпкой страстью. Сгущенным спертым воздухом, где сгорел весь кислород. Ароматом двух тел, каждое из которых отдает свой сок. Так пахнет секс…
Этот голос всегда вводил меня в полный ступор, заставляя напрячься так отчаянно, словно я ожидала нападения.
Да, ожидала.
Каждую секунду, когда он был рядом, даже если он всегда держался на расстоянии.
Каждый сконфуженный удар моего сердца, когда я не могла ощутить его приближение к себе, как бы ни старалась, каждый раз вздрагивая, словно он возникал из самой темноты, опускаясь на меня терпким, обволакивающим голосом, где всегда звучали мурчащие, ленивые нотки.
Я не могла уловить ни единого движения рядом с собой, пока не ощущала аромат его дыхания и мощного большого тела, что подкрадывался ко мне, чтобы заключить в свой невидимый кокон из манящей, но такой опасно-обманчивой сладости и томности.
Его сила чувствовалась на уровне инстинктов.
Его манящая хищность.
Его соблазн, в котором всегда было запрятано множество тайн и обмана.
К нему нельзя было подходить близко, чтобы остаться верной себе и не обнаружить себя в странном месте без памяти и иных желаний, кроме него самого.
…Я видела, как он действовал на женщин.
Как сильный наркотик, который попадал в кровь мгновенно, одурманивая тело и рассудок.
Подавляя все желания и стремления, когда оставался он один, как венец творения.
Что происходило с ними, когда он поддавался, а потом отступал в тень, оставляя их без ответов, брошенных и покинутых, было чудовищным.
Как их ломало и выворачивало наизнанку в попытках отыскать его и приблизиться хоть на долю секунды, чтобы снова окунуться в его демонические глаза и этот аромат, который вплетался в волосы и оседал на тело, клеймя собой, даже если он всего лишь стоял рядом.
Но я не поддамся!
Стиснув зубы, я собралась, словно готовилась к мучительной и долгой обороне, слыша на уровне собственного затылка короткий смешок, переходящий в урчание.
Его всегда веселило то, как я реагировала на него.
Скорее, даже умиляло.
Как могут умилять опытную хитрую пантеру попытки несмышленого котенка зарычать и показать свои крошечные зубки.
А вот я начинала злиться не на шутку, из-за этого совершая ошибки и оплошности, потому что эмоций было слишком много и они оглушали.
Как сейчас. Когда он застал меня за постыдным и нелепым подглядыванием за парой, даже если они не скрывались от взоров других людей, которые легко могли подняться на второй этаж этого закрытого странного заведения, чтобы занять еще один аквариум… или присоединиться к этой паре.
— Почему именно они?
Карат преградил мне дорогу и все пути к отступлению, загораживая своим мощным телом проход в коридор, куда мне нужно было попасть, чтобы вернуться к Сапфиру и Мишке, и упираясь ладонью в косяк, глядя с высоты своего роста темно-зелеными глазами, разъедая мозг этим взором.
С рождения я была в обществе одних лишь Берсерков.
Но ни у кого не было таких глаз!
И такой необъяснимой, совершенно непередаваемой способности смотреть именно так, как делал это Карат: обманчиво мягко, снисходительно, словно он знал на собственной шкуре всё то, что было внутри тебя.
Но в то же время с этим лукавым, кусающим блеском, когда ты не мог ничего с собой поделать, пуская этот взгляд под свою кожу и доверяясь ему, даже если понимал, что этот мужчина не остановится ни перед чем, чтобы проникнуть в самую глубину и укусить тебя в тот момент, когда ты расслабишься и не будешь ожидать нападения.
— Уберите руку, я пройду, — хоть и холодно, но достаточно вежливо проговорила я, ни на секунду не забывая, что он был другом моего папы, постыдно не глядя в его слишком красивое лицо, чтобы можно было выдержать этот взгляд, направленный прямо в душу, где он мог всё разворошить и поднять вверх дном за долю секунды.
Мужчины не должны быть настолько красивы.
Словно грех.
Словно какие-то высшие силы вылепили его в насмешку над всем миром, чтобы показать, на что они способны, давая в руки такой козырь, против которого мало кто мог устоять.
Но этого было мало, чтобы перестать ощущать его.
То, как порхнули его черные густые и чертовски длинные ресницы.
То, как чувственные губы изогнулись в его коронной полуулыбке, когда приподнимался только кончик губ с одной стороны, и взгляд полыхнул, пытаясь забраться в мои глаза навязчиво и слишком упорно.
— Ты не ответила, детка.
Я ненавидела, когда он называл меня так.
Не потому, что чувствовала себя рядом с ним глупым, несмышленым и совершенно неопытным ребенком. Да так оно и было. И рядом с его опытом, хитростью и прожитыми годами я стояла на уровне новорожденной кошки, которая еще даже не открыла глаз.
А потому, что в том, как он произносил это, было что-то откровенное и чувственное.
Как секс. Но на словах.
Я и не собиралась отвечать, а хотела только одного — как можно быстрее оказаться дальше от этого мужчины, его кусающей и затягивающей в омут энергетики, от которой было просто невозможно отмахнуться и переступить так легко, как хотелось бы.
— Я хочу пройти, — сухо и слишком сосредоточенно отозвалась я, глядя исключительно на его руку, где под упругой кожей с черной порослью волос выступали тугие вены и лоснились выпирающие мышцы.
Сегодня он был облачен в простую черную рубашку, расстегнутую на груди, и не менее простые темные джинсы. Но даже в этом виде едва ли можно было отыскать во всём клубе кого-либо более соблазнительного и желанного для всей женской половины.
Карат смотрел на меня, склонив голову, поскольку мое лицо было на уровне его мощных плеч, и я скорее почувствовала кожей, чем увидела сквозь пелену ресниц, что он улыбнулся.
Томно, обволакивающе своей гипнотической аурой, когда каждую секунду казалось, что он играет с тобой в какую-то хитрую игру, правила которой знает только он, пока ты идешь по минному полю, не представляя, где тебя поджидает опасность.
Рядом с ним она поджидала на каждом шагу. Каждом вздохе.
Молча и неторопливо он всё-таки убрал руку, открывая небольшой просвет в рамке косяка, но не торопясь отодвинуться, чтобы освободить место, и я быстро прикинула, за сколько смогу протиснуться мимо него, чтобы сбежать как можно скорее. И как можно дальше.
Доля секунды!
Мне была нужна всего лишь доля, чтобы стать свободной от его гнетущего и совсем нежеланного присутствия рядом, когда я сделала резкий выпад вперед, сосредоточившись на одной точке противоположной стены, но наивно полагая, что я смогу быть быстрее того, в чьих жилах текла не просто чистая огненная кровь наших предков, а еще и королевская!
И моя доля секунды равнялась мигу для него, чтобы поймать меня посреди одного резкого молниеносного выпада, зажав теперь обеими руками и смещаясь так, что стена оказалась за моей спиной.
Он продолжал играть, делая это легко и не напрягаясь.
А я была в ловушке!
Замерев и зазвенев внутри натянутыми нервами, готовая обороняться и даже кусаться, я слышала его кружащий голову голос, что мурлыкал и подбирался ко мне хищником, который только с виду был такой плюшевый.
— В этом зале по меньшей мере четыре пары занимаются сексом. Если быть совсем точным — шесть. — Мужчина сделал паузу, словно давал мне шанс убедиться в этом самой и посчитать, что я делать совершенно не собиралась, а затем продолжил все так же мурчаще лениво, заманивая в свои бесконечные игры: — Могу предположить, что две, те, что чуть левее, ты могла не заметить в силу своей увлеченности ими.
Он потянулся вперед, ближе ко мне подчеркнуто медленно, показывая, что он не собирается нападать.
По крайней мере, не в эту секунду.
Но, конечно же, отмечая, что теперь я была готова к любому его выпаду, даже если для этого мне придется разнести весь первый этаж этого чертова заведения, где за каждым углом и в каждой комнате были только разврат и слепая похоть.
— Так сказать тебе, почему ты обратила внимание именно на них, детка?
Едва ли он хотел услышать от меня ответ, прекрасно видя, как я поджала губы, не собираясь идти на поводу у его голоса и этой игры, суть которой пока не понимала, как и того, к чему он клонил.
Карат замечал всё и всегда.
Порой даже то, что казалось незначительным и мнимым.
И в этом он был еще более опасным, чем это могло показаться на первый взгляд.
— Эти люди похожи на нас, — промурлыкал он, склоняясь еще ближе и подув легко на мою щеку, чтобы убрать выбившуюся прядку волос, отчего я вздрогнула, заставляя его глаза полыхнуть возбужденно и хищно. — На тебя и меня.
— Бред! — рыкнула я, понимая, что начинаю постепенно краснеть, потому что Карат был прав.
Черт бы его побрал!
Я бы никогда не подумала об этом, пока не услышала из его уст, но действительно тот мужчина отдаленно напоминал самого Карата.
А девушка… Боже, у нее были черные длинные волосы.
Почти как у меня.
Карат хмыкнул снова, в этот раз еще более воодушевленно, когда пришлось срочно напомнить себе, что он не чувствует моих эмоций, как и я его.
Просто не может чувствовать, как бы хитро ни блестели его чертовы глаза, в которых могло затянуть, как в воронку!
— Я. Хочу. Пройти, — прорычала я, чувствуя слишком остро его присутствие рядом в свете того, что происходило прямо за мощной спиной мужчины, когда неоновый свет падал ему через плечо, делая образ просто демоническим, а блеск глаз почти адским.
Медвежьи боги и святой Праотец!
Со всех сторон нас окружали люди, которые занимались сексом, не сдерживаясь, отчего их стоны и вскрики вперемешку с музыкой создавали прочный порочный кокон, из которого я хотела вырваться как можно скорее, коря себя за то, что вообще решила войти!
— Нравится, что они делают? Как двигаются?
Карат просто издевался, делая вид, что не слышит моих слов, но не собираясь отодвигаться и выпускать из плена своего тела и этого жуткого, темного, непередаваемого обаяния.
— Нет! — рявкнула я в ответ, понимая, что там, где ярость и смятение, там масса ошибок.
В том числе в бою и самообороне.
— Вре-е-ешь, — Карат обладал не просто завораживающим тембром, а музыкальным голосом. Таким, которому невозможно было не покориться, когда он окутывал тебя сладостно и терпко.
— Вы не можете ощущать мои эмоции! — прищурила я глаза, видя, как его в ответ полыхнули жаром.
— Я всё вижу в твоих глазах, детка.
— Боюсь, что в вашем возрасте зрение может подводить!
Он рассмеялся. Низко, чувственно, но весело, пока я начинала злиться еще сильнее, оттого что он не воспринимал меня равной себе, а продолжал играть и развлекаться, разнообразя свою жизнь и, казалось бы, совершенно не думая о том, что в этот момент могу чувствовать я, зажатая им без права на спасение.
Прав был папа, когда называл его хитрожопым жуком, тюленьей язвой желудка и королем членистоногих! Точнее просто и не скажешь!
Он умело выводил на эмоции любым способом, не гнушаясь совершенно ничем в своем стремлении познать чью-то душу себе в угоду. Вороша ее, словно гнездо, чтобы разорить и оставить в нем пустоту и ярость. А ярость сбивала с толку. Она толкала на неправильные поступки и действия, которые не всегда были во благо.
«Если ты зол — значит, ты проиграл» — так говорил мой старший брат Свирепый, когда учил меня тактике боя. И как же отчаянно я не хотела проигрывать Карату! Но чувствовала, что уже на пороге этой огненной бездны, над которой он будет стоять победителем, глядя своими проклятыми лукавыми глазами на то, как я лечу вниз.
Он ждал этого.
Своим отточенным чутьем втягивал жадно мое низкое поражение, отчего его глаза начинали полыхать ярче и задорнее, заигрывая, насмехаясь, подталкивая меня сделать последний шаг к бездне, где я сорвусь и позволю ему стать победителем.
А я отчаянно пыталась сохранить ясность ума и твердость в каждом движении, мысленно прикинув, хватит ли мне скорости и прыти, чтобы выскользнуть из-под его рук.
Первый раз был провальным и зажал меня в тисках его рук, даже если они касались не меня, а холодной стены за моей спиной, но сдаваться так просто я не собиралась.
— Ну так что дальше? — промурчал Карат, склоняя голову к плечу, глядя на меня через пелену своих черных ресниц и словно наслаждаясь тем, что мог видеть в моих глазах или на лице. Мои тщетные попытки убраться от него как можно дальше.
— Прошу вас в последний раз уйти с моей дороги, — тихо и твердо проговорила я, заранее зная, каким будет ответ, когда мужчина улыбнулся томно и очаровательно, молча покачав головой и глядя теперь с тем прищуром, в котором расплескалась ядовитая зелень ожидания продолжения игры, которая была для него такой увлекательной.
Может быть, я бы тоже любила играть, если бы знала наверняка, что благодаря своей силе и уму всегда буду победителем, но пока я была взбешена тем, что чувствовала, как только сделала еще один шаг к пропасти и скатываюсь неизбежно вниз, как бы ни пыталась сопротивляться этому.
Разве теперь у меня был выбор?..
Я дернулась вперед, пытаясь ударить его в мощную грудь и краем глаза видя шальную улыбку, в которой читался восторг. И победа.
Да, он получил то, чего хотел.
Вот она, моя точка срыва, где тонкий лед выдержки трещал по швам, позволяя его яду пробраться еще ближе к моей душе.
Когда Луна учила меня драться и держать оборону, первое, что она говорила каждое занятие: «Как только тебя поймали, твой бой проигран! Ты можешь быть быстрее, сильнее и выносливее людей! Но ты никогда не сможешь сравниться в этом с Берсерками! Твоя сила в хитрости, в ловкости, в том, чтобы не идти на прямой контакт! Не позволяй схватить тебя, не позволяй касаться руками! Пока ты на расстоянии — ты будешь свободна!..»
Но как обхитрить того, кто был дьяволом во плоти?..
Сделав резкий выпад влево, показывая, что пытаюсь бежать под его рукой, я добилась и выпада Карата, когда он, конечно же, дернулся тоже в попытках не пустить, но тут же сменила свое движение, прорываясь вправо и с силой отталкивая от себя.
К счастью, это сработало!
Такой прыти мужчина явно не ожидал, расхохотавшись, когда влетел плечом в стену, не сумев поймать меня на лету.
Вот только эйфория свободы была недолгой.
Я сделала лишь один упругий прыжок вперед, стремясь пушечным ядром вылететь из весьма замкнутого пространства коридора и оказаться в одном из залов, где были люди и где он явно не станет позволять себе ничего подобного, дабы не привлекать и без того лишнего внимания к нам, как поняла, что мой полет закончился полный провалом, потому что Карат успел поймать меня за косу.
Он не дергал ее в попытках вернуть меня на место, только широко улыбнулся и подмигнул, демонстративно намотав ее себе на кулак, когда мне казалось, что в его взгляде появилось то, от чего следовало бежать.
Страсть. Такая же ядовитая и безжалостная, как вся его темная звериная сущность.
В моих венах билась только одна мысль: не даваться ему в руки!
Если бы в моих ладонях был хоть один режущий предмет, я бы не пожалела своих волос и отрезала косу, чтобы вырваться!
А пока я, выворачиваясь под собственными волосами, отскакивала от него каждый раз, когда Карат делал выпады вперед. Махала ногами, чтобы отбивать ладони, тянущиеся ко мне. В буквальном смысле забиралась на стены, чтобы оттолкнуться от них в прыжке, напоминая кошку, которая шипела и огрызалась, но не давалась в руки, с ужасом понимая, что для него это всего лишь забава, которая только возбуждает.
— Что вы хотите от меня? — зарычала я в конце концов, приземлившись на ноги и пригнувшись к полу в ожидании любого его самого неожиданного выпада, замечая, что зрачки в ядовито-зеленых глазах стали значительно больше положенного, что не сулило ничего хорошего.
— Какой провокационный вопрос, детка, — его мурчащий голос стал еще вкрадчивее и опасно ниже, когда я понимала, что своими действиями разбудила зверя внутри него, не позволив себе расслабиться и отступить, когда мужчина вдруг опустил хвост моей косы. — Если скажу, что хочу показать тебе кое-что?
Нет, я не верила ему!
Слишком хищно и жарко горели его глаза. Слишком много сладкого яда было в его словах.
— Боюсь, я уже достаточно видела в этом месте, — напряженно отозвалась я.
— Зря боишься, — Карат улыбнулся так, что сам дьявол умер бы от зависти.
Слишком сладострастно и прекрасно, чтобы можно было ему поддаться!
Теперь в бой пошел он сам.
Нет, он не пытался ударить.
Просто подходил с каждым шагом всё ближе и ближе, не давая мне возможности отскочить от него и снова загоняя в зал, из которого я так отчаянно, но безрезультатно пыталась сбежать.
В мои обостренные чувства тут же ворвался вихрь чужого желания, которое обжигало и кусало разрядами кожу, заставляя в какой-то момент даже содрогнуться.
Животная, несдержанная, откровенная страсть парила здесь удушливым, спертым воздухом.
Звучала стонами, вскриками и хлопками тело о тело.
Оседала капельками пота под колпаками стекла, где были эти пары.
Оглушала басами откуда-то сверху, откуда громыхала музыка под стать месту, когда зачастую невозможно было понять — стоны льются из динамиков или из-за стеклянных куполов.
Со стороны, наверное, могло показаться, что он пытается ущипнуть меня за попу, а я всячески уворачивалась и не давала ему прикасаться к себе, отступая назад всё больше и больше с острым кусающим чувством, что хищник загнал меня в западню.
И не важно, что я тоже была хищником.
Против такого, как Карат, едва ли у кого-то могли быть шансы!
Он просто шел напролом, загоняя меня в угол и не собираясь отступать или поддаваться, хотя каждое его движение было играющим и манящим, словно он всего лишь разминался, и не более.
Я клятвенно пообещала себе заниматься боем каждый день, чтобы дать ему отпор, если такой раз повторится когда-либо еще, когда поняла, что дальше мне некуда отступать, потому что уперлась спиной в один из этих стеклянных колпаков, который, к огромному облегчению, не был никем занят.
Попытка обогнуть его не удалась.
Стоило мне только дернуться в сторону, как Карат обхватил меня рукой, резко разворачивая и зажимая между собой и выпуклым стеклом так, что я, задохнувшись, ощутила каждый изгиб его мощного тела. Огромного тела. Жаркого тела.
Никогда он еще не был настолько близко.
Никогда еще не прижимался так неприлично, давая почувствовать сполна, что эта игра возбудила его и пробудила в глубине черной души нечто очень опасное и несдержанное.
— Такая прекрасная и смелая девочка, — прошептал он, не давая мне вырваться, когда обхватил одной рукой за шею, держа ладонью прямо под подбородком и этим заставляя смотреть вперед, через стекло. Туда, где люди придавались страсти настолько откровенно и безумно, словно были совсем одни в стенах своей спальни.
Секс разливался по этому помещению в каждой фибре горячего воздуха.
Он трещал оголенными инстинктами плоти.
Он заставлял ощущать болезненно каждое прикосновение к себе и терпкий аромат дыхания, когда Карат склонил голову, прижимаясь колючей от щетины скулой к моей щеке, чтобы выдохнуть, едва касаясь горячими губами:
— Ты так умело владеешь своим телом. Но так мало знаешь его.
Я дернулась в безуспешной попытке сбросить его с себя, делая этим только хуже, потому что с довольной ухмылкой Карат вжался сильнее, встав теперь так, что его ноги прижимались к моим, торс давил животом к холодному стеклу, а бедра вжимались в мои ягодицы, заставляя покраснеть от того, ЧТО я ощутила сжавшимися и напряженными ягодицами.
Теперь он был везде, протиснув вторую ладонь между моим животом и стеклом, томно рассмеявшись на мое рычание, когда я не смогла сказать ни слова, чувствуя себя жертвой в паутине хитрого паука, где каждое мое движение вело к гибели и сети сковывали лишь еще сильнее.
Пауки не отпускают.
Они пускают яд своей жертве, обездвиживая ее и наслаждаясь плотью, пока она еще жива.
— Уберите свои руки! — мой голос не дрожал и звучал резко и холодно, даже если внутри сжимался комок. Я никогда не была жертвой. Но в его руках это было особенно унизительно.
— Никто никогда не касался тебя так, — прошептал Карат, игнорируя мои слова и касаясь кончиками пальцев моего живота, мышцы на котором тут же напряглись и застыли в попытке обороны.
Он не спрашивал, просто говорил, словно знал всё наперед, и это злило еще сильнее.
Его пальцы были обжигающе горячими по сравнению с моей кожей.
— Слишком опасно, слишком запретно для примерной, смирной девочки, чью огненную кровь загнали под толщи льда.
Его голос опьянял и буквально вводил в транс, но я сопротивлялась ему, пытаясь отыскать глазами еще один шанс для бегства и свободы от этого яда, который струился, проникая в кровь от каждого его слова и прикосновения.
Его рука проскользнула по моей коже, касаясь бедра и заставляя содрогнуться, перебираясь чуть выше и взяв в ладонь мою руку, что упиралась в стекло подо мной.
Я не понимала, что он задумал, застыв так, что в какой-то момент просто перестала дышать, косясь на сильные длинные пальцы, которые мягко, нежно, но при этом настойчиво раскрыли мою сжатую ладонь из кулака, массируя каждый палец, чтобы положить ее на низ моего живота, накрывая своей ладонью.
— Смотри.
Карат приподнял мой подбородок, заставляя всматриваться в пару, что была в паре метров от нас, под стеклянным колпаком.
Обнаженные мужчина и девушка.
Он — сзади. Как и Карат.
Мужчина с черными волосами, стройный, гибкий. Страстный. Он обхватывал свою девушку за горло широкой ладонью, стоя на коленях и вбиваясь в нее, отчего его ягодицы были напряжены, а тело походило на механизм, работающий на жаре и огне.
Она была прижата к нему ягодицами, выгибаясь навстречу его резким сильным движениям.
Запрокинув голову так, что ее волосы струились по его спине, она дышала тяжело и отрывисто, широко открыв рот, словно задыхалась. Ее обнаженная грудь подпрыгивала от каждого его движения, а плоский живот был влажным от пота.
Девушка хваталась руками за его вторую ладонь, которая поместилась между ее бедрами, накрывая лоно.
— Они прекрасны в каждом своем движении. В том, что происходит между ними.
Я тяжело сглотнула, понимая, что мы находимся почти в таком же положении, только стоя на ногах, забившись, когда после пленительного голоса ладонь Карата ожила на моем животе, потянув мою руку вниз. Под линию брюк, даже не расстегивая их, и под тонкие простые трусики, заставляя меня забиться под тяжестью его тела.
— Тише, детка, тише-е-е…
— Уберите свою руку!
— Это твоя рука, — хмыкнул Карат, снова делая это так, что я ощутила его губы на своей коже и долгий сладкий выдох, переходящий в урчание, потому что я дернулась, когда под напором его руки и сильных пальцев, накрывающих мои, я погрузилась в собственное лоно, задохнувшись от эмоций.
Медвежьи боги! Это было неправильно!
Слишком лично, слишком откровенно, чтобы делать подобное, находясь рядом с ним!
Сердце булькнуло истерично и растерянно, подскакивая к горлу и задрожав там, когда Карат надавил на мои пальцы, словно опытный кукловод, играющий со своей новой марионеткой, разнося по телу мурашки и мое хриплое дыхание, отчего стекло тут же запотело.
— Ты такая горячая, влажная и гладкая, детка…
В горле пересохло, и перед глазами пошли темные круги от того, что чувствовало мое тело каждую чертову секунду этого сумасшедшего времени, когда Карат управлял моими пальцами, заставляя меня скользить внутри, познавая собственное тело с хриплым дыханием и сердцем, которое колотилось и захлебывалось от неприятия этого всего, но в то же время… жажды.
Я не представляла, что можно ТАК чувствовать!
Остро. Горячо. Сжимаясь каждой клеткой тела, словно их пронзали тонким оголенным электрическим проводом до жжения и отголосков боли, потому что хотелось еще…
Он водил моими пальцами вверх и вниз, дыша в такт со мной. Порывисто, рвано, судорожно, словно втягивал в себя каждое дуновение моей трепещущей души, что не могла найти покоя, оказавшись в его руках.
Карат больше не смеялся и не усмехался, когда я вцепилась второй рукой в его ладонь, полыхая сильнее в желании дать мне еще больше этих раздирающих эмоций, заставляя смотреть на пару, что была так похожа на нас.
Заставляя слушать, как девушка вдруг закричала, и ее тело выгнулось дугой, а я ахнула, прижимаясь разгоряченной щекой к влажному стеклу, выгибаясь вслед за ней, когда, следуя за движениями Карата, мои пальцы надавили на самую трепетную, пульсирующую точку тела, выпуская в единую оглушительную секунду всё то, что скопилось от его движений, одной яркой, сотрясающей тело вспышкой, в которой я горела и таяла, ощущая, что влаги стало еще больше, он прикусил мою щеку клыками, выдыхая сипло и хрипло:
— Молодец, детка… Думай обо мне каждый раз, когда будешь делать это!..
Распахнув глаза в темноте, я не могла дышать!
Понимала, что я в своей спальне и у противоположной стены спокойным мирным сном спит Тайга, но ничего не могла с собой поделать.
Сердце колотилось в груди глухо и затравленно, потому что я знала, что это не было сном.
Прошло уже две недели с того дня, а я никак не могла простить себе это, даже если умом понимала, что не в моих силах было противостоять его уму и хищности. Наши силы не были равными от природы, вот только покоя от этого совсем не добавлялось.
Страшнее этого было только чувствовать, как внизу живота стало жарко и жажда скопилась тянущей болью в пульсирующих бедрах.
Мне всегда казалось, что я жила в гармонии с собой. До того дня, как этот мужчина не пустил свой яд в мою кровь, от которого я не могла избавиться, даже если не видела его больше и доводила себя изнурительными тренировками до состояния полного бессилия.
Ничего не помогало!
Я снова чувствовала в себе это.
Жар. Тянущую боль. Влагу, от которой трусики намокли. Желание почувствовать это снова.
Запретное. Тягостное. То, от чего невозможно было отмахнуться так просто, не вкусив этот плод снова.
Стыд и ярость заливали мои щеки, когда я пыталась лечь удобнее, расслабиться и уснуть снова.
Но шли долгие тягостные минуты, а лучше не становилось. Словно Карат посеял во мне семя этого запретного плода, который зрел каждую ночь, не давая мне покоя, пока я не сделаю этого снова… пока не соберу влагу этого греха своими пальцами, молясь о том, чтобы это было в последний раз.
Я ненавидела это! Хотела казаться себе сильнее и выше этой низменной потребности, но спустя несколько минут, когда на пике замершего тела меня сотрясал спазм и кусающий ток освобождения проходил по выгибающемуся позвоночнику, я понимала, что снова проиграла.
Проиграла ему…
Вот и сейчас мои пальцы забрались в трусики, и тело напряглось и замерло, когда под плотно закрытыми веками я снова видела ту пару под стеклянным куполом.
Время шло, а я помнила каждое их движение. Каждый стон. То, с каким шлепком соприкасались обнаженные влажные тела от каждого толчка мужчины.
…И шепот Карата с ароматом его горячего возбужденного тела, от которого не было спасения.
Я делала всё как в тот день.
Мои пальцы скользили внутри по горячим влажным стеночкам, раздвигая их, лаская, делая так, чтобы волны жара в теле нарастали, превращаясь в то цунами, сдерживать которое не будет сил.
Когда что-то обжигающе горячее снова лопнет внутри меня, оставляя внизу живота мелкие судорожные спазмы в попытке скрыть стон, кусая губы.
Так стыдно и низко.
Но так приятно.
Дыхание еще не могло войти в свой ритм, и живот сжимался от отголосков ядовитой сладости, когда я стыдливо покосилась на кровать Тайги, чтобы убедиться в том, что она не стала свидетелем того, что происходило под тонким покрывалом, вздрагивая всем телом, потому что вдруг уловила движение у открытой двери.
Холодный пот тут же выступил по всему телу, и ладони стали холодными.
Черт!
Может, показалось?
Замерев, я всматривалась в ночной мрак спящего коридора, выкручивая все свои чувства на максимум в попытках уловить что-либо: посторонний звук, запах, какое-либо движение в этой темноте, слыша лишь, как затравленно заколотилось мое сердце.
Меньше всего на свете я бы хотела, чтобы меня застали за подобным унизительным занятием мои братья!
Кровь прильнула к лицу, когда я села на кровати, понимая, что не могу просто лежать и бездействовать!
Еще в раннем детстве я четко уяснила одну простую суть: нужно смотреть в глаза своему страху, пока он не стал сильнее тебя.
Наша с Тайгой спальня располагалась на первом этаже большого семейного дома мамы Зои, в котором было место абсолютно для всех. Как раз рядом со спальней малышей. И мы никогда не закрывали на ночь двери, чтобы услышать, если они проснутся, и поспешить к ним. Сразу за нами была комната мамы Зои, а чуть дальше — наша огромная кухня, которая в любое время суток была центром притяжения каждого Бера.
Все семейные пары располагались на втором этаже. Там же была и спальня папы, самая дальняя по той простой причине, что мало кто мог выносить воистину королевский храп нашего отца.
Сапфир и Мишка жили отдельно в доме, который изначально строили для Ягоды и Янтаря, поскольку им было тяжело привыкнуть к большому количеству людей в одном месте, где всегда было крайне шумно и эмоционально.
Сумрак жил отдельно в городе Гризли, появляясь рано утром и уходя поздно ночью.
А Карат… Этот Кадьяк с ядовитыми глазами пропадал неизвестно где, возвращаясь лишь изредка и не вдаваясь в подробности, где жил и как.
С той нашей последней неудачной вылазки в очередной клуб в поисках отца Микаэллы Карата больше никто не видел.
Откинув покрывало и поправив на себе тонкую майку, в которой спала, я крадучись вышла из комнаты, напряженно вслушиваясь и стараясь убедиться в том, что мне всего лишь показалось.
Говорят, что у страха глаза велики. А у стыда они оказались еще больше!
Проходя бесшумно мимо спальни малышей, я заглянула к ним, чтобы убедиться, что все крохи сладко спят и будут дружно сопеть до раннего утра, которое должно было наступить уже через пару часов, сворачивая в конце концов на кухню, чтобы тяжело и протяжно выдохнуть и потереть уставшие глаза.
Нет, поблизости никого не было.
Но это неприятное чувство внутри только усилилось и стало жечь горечью.
Я выросла в большой семье, где ни у кого не было секретов. Что бы ни происходило вокруг, кто бы ни ругался и что бы ни чувствовал, все знали об этом в силу невероятной остроты обоняния Берсерков. Пусть часто это приводило к ссорам, а иногда заставляло нервничать, но все были максимально честны друг с другом.
Теперь же я чувствовала себя сродни вору… Я чувствовала себя грязной и низкой, оттого что скрывала один маленький грязный секрет, который никак не выходил из головы и пустил этот непреодолимый яд в моем теле.
— Чтоб тебя!.. — прошипела я себе под нос в спящем доме, повернувшись к холодильнику и уже взявшись за его прохладную ручку, чтобы достать холодной воды, когда остро ощутила за своей спиной жар тела.
Не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, кто именно стоял за мной, потому что его аромат сложно было спутать с кем-то другим.
Реакция моего тела была быстрее хоть одной здравой мысли, когда я тут же отскочила от источника опасности, собравшись в единый комок из нервов и оголенных эмоций, словно меня пытались ошпарить открытым огнем.
Первый выпад Карата я отбила, когда кухню наполнил его мурлычущий низкий смех, и в темноте комнаты сверкнули глаза, что казались почти черными, но я не позволяла себе расслабиться, сделав шаг назад лишь для того, чтобы встать удобнее в боевую позу.
— Хотел спросить, скучала ли ты по мне, детка, но теперь всё вижу сам. — Его широкая хищная улыбка была соблазнительной и заигрывающей, но я не поддавалась ей, сосредоточившись лишь на собственных импульсах и его скорости, которую человеческому глазу было и не заметить. — Тренировалась каждый день в мыслях обо мне?
Я не ответила, готовая просто зарычать, и снова отбивая его ладонь, которая тянулась ко мне, чтобы пустить по венам яд, от которого я так и не смогла избавиться до сих пор.
Карат снова рассмеялся, хмыкнув и выгибая брови:
— Совсем не дурно.
Вот только вечно мне не могло везти, и я не успела среагировать правильно на последний его выпад, с которым Карат оказался рядом, в этот раз не пытаясь зажать меня у любой плоской поверхности, а неожиданно хватая за руку, чтобы засунуть в рот мои пальцы, облизывая их и низко заурчав.
Дьявол!
Я дернулась всем телом, пытаясь вцепиться в него свободной рукой, со стыдом и полным поражением понимая, что он учуял всё то, что я так отчаянно и болезненно пыталась спрятать и позабыть, но видя лишь то, как пропасть в его глазах выросла сильнее, заполняясь тем жутким огнем крови Кадьяков, который мог спалить всё на своем пути.
Карат схватил меня за скулы, притягивая к себе и склоняясь к моему лицу так, что наши губы почти соприкоснулись, выдохнув горячо и терпко:
— Это приятно, детка. Но это всего лишь начало.
Клянусь, я бы укусила его, если бы он сделал хоть еще одно движение в мою сторону, но мужчина неожиданно отступил, подмигнув и скрываясь за дверью кухни в темноте спящего дома.
Слыша его легкие шаги по лестнице вверх, я тяжело привалилась к дверце холодильника, посмотрев на собственную руку, где всё еще ощущала прикосновение его языка.
Он вернулся, будь он проклят!
Покою и размеренной жизни конец…