2 глава

О сне можно было забыть.

Как и о том, чтобы чувствовать себя уверенно и спокойно в стенах этого огромного дома, который стал родной и уютной берлогой для двух десятков Берсерков и их жен вне зависимости от рода.

Не было ничего более ужасного, чем быть всегда в состоянии войны.

Каждую секунду, каждый миг ожидая, когда он снова появится на моем пути, чтобы не пройти мимо, а в очередной раз доказать, что он сильнее, он хитрее и хищнее меня.

Это состояние угнетало…

Но даже оно было не таким едким, как ощущение того, что отныне была тайна.

Между мной и им.

Грязная. Откровенная. Задевающая слишком глубоко внутри, чтобы ею можно было поделиться хоть с кем-нибудь. Едва ли я смогла бы рассказать о подобном даже моей сестре Луне, что было уже само по себе ужасающим событием.

Он словно клеймил меня этой грязью и пошлостью, прикоснувшись один только раз!

А я?

Я не могла понять, как теперь с этим бороться и как очистить себя, чтобы не прятать стыдливо глаза каждый раз, когда буду видеть его или слышать этот манящий, обманчиво сладкий голос.

Я сипло выдохнула, пытаясь мысленно собраться и охладить хотя бы голову, чтобы не натворить ошибок в очередной раз, когда почувствовала, что в этом большом доме не спал кое-кто еще.

Странно было ощущать его как себе подобного, когда он был человеком.

Грант. Мужчина с бездонными глазами, который стал частью нашей семьи. Сам он криво улыбался на это изречение и добавлял обычно, что он самый кривой из всех возможных аппендиксов семьи, если уж был ее частью.

Но мне он нравился совершенно искренне.

Не знаю, возможно, дело было в том, что я успела узнать его еще до того, как мы вернулись в лоно семьи, и нам пришлось разделить короткую, но насыщенную событиями часть нашей общей жизни.

«Недочеловек, недозверь» — так называл сам себя Грант с тех пор, как увидел в тех жутких папках из лаборатории, что в нем билось сердце Берсерка, говоря о том, что, вероятнее всего, именно этот факт так повлиял на его психическое состояние, отрезая от мира людей как таковых.

Теперь же я видела совершенно точно, что рядом с нами он менялся. В лучшую сторону.

Грант стал смотреть в глаза. Всё реже впадал в приступы эпилепсии и уже не так сторонился общества зверей, хотя по-прежнему не входил в кухню, если в ней было больше чем два человека.

Вот и сейчас он остановился у порога, к счастью, без прежней скованности и угловатости в движениях, чуть улыбнувшись мне с легким кивком головы:

— Не спится?

— Да. Входи. Будем не спать вместе.

Я улыбнулась ему в ответ, понимая, что рядом с Грантом мне спокойно и комфортно.

Наверное, мы были похожи в том, что старались оставаться в тени общения и разговоров, предпочитая наблюдать и делать выводы. А еще никогда не лезли в душу, понимая, что если кому-то будет настолько тяжело, что захочется рассказать о сокровенном, то он сделает это сам, без лишних уговоров.

К счастью, и Грант чувствовал себя рядом со мной комфортно.

Несмотря на то что я была чистокровным зверем категории «красных».

Мужчина вошел в темную кухню, облаченный в свободные спортивные брюки и тонкую футболку, горловина и грудь которой были мокрыми от пота.

Я знала, что Грант не может спать из-за кошмаров.

Страшные последствия душевной детской травмы, когда, будучи ребенком, он увидел то, на что способен мой род, и больше не смог забыть, как бы глубоко в подкорку ни загонял с помощью лекарств и внушения.

— Мия оставила где-то успокаивающий чай.

— Он в холодильнике.

Я поднялась с пола, открывая высокую дверцу огромного агрегата, который занимал часть кухни и мог вместить в себя такое количество еды, которое обычным людям сложно было даже представить.

Наш мир отличался от мира людей разительно, даже если теперь в нашем обиходе стало много этих человеческих штучек вроде телефонов, ноутбуков, даже газовой плиты. Но они были удобными. Только такими же хрупкими, как сами люди.

Особенно для папы!

Я уже и не могла вспомнить, сколько телефонов было сломано в его руках и сколько тюленей было послано в далекие дали на хребты к косаткам. По этой причине его категорически не пускали к телевизору, что занимал половину стены одной из комнат, которую Нефрит переоборудовал под домашний кинозал, где на выходных собиралась вся семья, чтобы приобщиться к волшебному миру кино и бурно обсудить его после окончания.

— Держи, — Грант поставил передо мной стакан на длинный деревянный стол, за которым собиралась вся семья три раза в день на завтрак, обед и ужин. А еще сотню раз пробегая мимо и заглядывая, чтобы урвать очередную вкусняшку и получить от мамы Зои скалкой. — Кажется, этот чай и тебе пригодится.

— Это точно. — Моя улыбка получилась кривой, и я была рада, когда мужчина только коротко кивнул в ответ, не стремясь пускаться в расспросы.

Мы пили в полной тишине и темноте, не чувствуя себя при этом скованно или смущенно.

— Никогда не подумал бы, что после сильнейших снотворных и психотропных мне будет помогать уснуть простая трава, — улыбнулся Грант, и в этих его словах не было ни капли насмешки. Он был действительно удивлен, открывая этот мир для себя совсем иным.

— Это не просто трава, а волшебный успокаивающий сбор мамы Зои, — улыбнулась я ему в ответ, в глубине душе надеясь, что он поможет и мне. Хотя бы сегодня.

Немного помолчав и допивая ароматный холодный напиток, что было спасением в жаркую летнюю ночь, Грант снова чуть улыбнулся своей милой улыбкой:

— Кажется, завтра будет жарко.

Я только кивнула ему в ответ, думая вовсе не про погоду за распахнутым настежь окном.

Если на порог ступил Карат, жара начнется по всем фронтам, потому что каждый, кто знал его хотя бы немного, понимал, что он никогда не исчезает просто так. И никогда не возвращается без надобности.

— Как думаешь, есть смысл пробовать уснуть, если солнце встанет через пару часов?

— Смысл есть всегда, — мягко улыбнулась я мужчине, на что он кивнул, забрал свой стакан, который наполнил чаем еще раз, и пожелал спокойной ночи, прежде чем снова отправиться в свою комнату на первом этаже, которая была еще и кабинетом, а еще местом скопления всей нашей мыслящей и сугубо научной части семьи.

Я тоже решила вернуться в свою спальню, напряженно застыв в коридоре и прислушиваясь к каждому звуку дома, даже если слышала, что Карат поднялся наверх. Просто с ним нельзя быть уверенным ни в чем!

Но было тихо.

Все крепко спали, включая малышей, что сладко сопели в своих кроватках.

Все были спокойны и расслабленны. Только я отныне не могла найти покоя в этих стенах.

Легла на кровать, не пытаясь укрыть Тайгу, что спала, разметав рыжие пряди по подушке и откинув легкое покрывало на пол, оттого что было слишком жарко даже ночью, но так и не смогла закрыть глаза и хотя бы попробовать погрузиться в спасительный сон.

Я знала, что сама ступила на этот шаткий мостик, соединяющий холодный разум и оголенные провода эмоций, до сих пор не понимая, что толкнуло меня на это.

Если бы месяц назад я осталась в своей комнате и не поддалась смуте в собственной голове, то сейчас всё могло быть совсем по-другому.

Месяц назад

— Ты умная девочка, Звезда. Ты отличный воин. Но ты слишком наивна.

Я окинула напряженным взглядом Нефрита, что стоял в пустом тихом кабинете поздним вечером, сложив руки на груди и глядя так, что нужно было бы в эту же секунду развернуться и просто уйти без дальнейших объяснений.

Нефрита любили. Ему доверяли, в отличие от его отца. Но всё-таки он был его кровным сыном и именно сейчас походил на Карата как никогда!

Не знаю, было ли дело в его кадьякской крови. Или в том, как он смотрел на меня сейчас: тяжело, пронзительно, но вместе с тем с той лукавой искрой, которую всегда можно было увидеть в глазах его отца. Словно он знал о тебе так много, что это было даже забавно. Так много, что этого не знал даже ты сам. И это жутко раздражало!

Во взгляде Нефрита не хватало только обманчивого безграничного понимания, которое, возможно, еще успеет появиться с годами.

— Наивность — это порок? — сухо поинтересовалась я, видя, как мужчина улыбнулся мягко, но всё равно так, словно пытался образумить нерадивого ребенка, что, возможно, было не так уж и далеко от истины.

— Наивность — это добродетель. Это прекрасно, Звезда. Но в том месте, куда ты собираешься направиться, каждый захочет воспользоваться этим.

— Я достаточно общалась с людьми вне нашего дома и как чистокровный Берсерк могу уловить все их эмоции, чтобы знать, что они замышляют против меня. И потом ты сам сказал, что я отличный воин.

Нефрит смерил меня пронзительным задумчивым взглядом, словно взвешивал все доводы, при этом осматривая меня так, что становилось просто не по себе, наконец вопросительно кивая:

— Почему именно ты?

Его неоновые глаза цвета молодой зелени смотрели навязчиво и цепко, когда я понимала, что в эту секунду он вбирает в себя всё, что только может уловить, и нужно было думать правильно, чтобы в конце концов убедить его.

Или просто сбежать. И делу конец.

— Почему ты думаешь, что способна помочь Карату именно ты?

Это был неправильный вопрос.

Дело было вовсе не в Карате.

Но я думала об этом весь день, поэтому смело и открыто посмотрела в глаза Нефрита, даже не пытаясь скрыть ни одной из своих эмоций от него, ответив вдумчиво и серьезно:

— Это всё начали Кадьяки. Вина нашего рода — нам и расхлебывать. У тебя и Севера жены. Если оставите их здесь, то ваши сердца будут не на месте. А где есть волнение, там будут ошибки и героические поступки, что могут привести к беде. К тому же ваши глаза… — Нефрит хмыкнул, чуть прищурившись, словно вовсе не ожидал услышать от меня ничего подобного. — Мало того, что вы слишком отличаетесь от людей физически, а с этими ужасными линзами будете привлекать еще больше лишнего внимания. Малахит силен и отважен, но он совершенно дикий и не знает мира людей. А от меня никто не будет ждать подвоха. С виду я всего лишь обычная девушка, и не более.

Я замолчала, подумав, стоит ли говорить следующую фразу, в конце концов добавляя глухо и напряженно:

— …И потом, возможно, я единственная, кого твой отец сможет видеть рядом с собой из всех вероятных вариантов нашей семьи.

Нефрит улыбнулся, окинув меня тем странным взглядом, который иногда мелькал и в Карате, заставляя меня напрягаться и ждать того, чего я никак не ожидаю.

И пусть в Нефрите не было этой сквозившей сексуальности и заигрываний, я напряглась снова, глядя в его яркие глаза и ожидая решения, когда он усмехнулся:

— Неплохо.

— Хочешь сказать, что я не права?

— Права. Это и удивительно.

Продолжая улыбаться, он задумчиво потер щетинистый подбородок, кидая веселый взгляд из-под ресниц:

— Я правильно понимаю, что отец не в курсе твоего желания отправиться следом за Каратом?

Я клацнула зубами так, что он услышал и улыбнулся шире, сверкнув глазами.

— Не за Каратом! Я хочу помочь роду Берсерков и попытаться исправить то, что натворили Кадьяки!

— Если он ушел один, то явно не нуждается ни в какой помощи, — пожал широченными плечами Нефрит, продолжая, однако, смотреть так, словно бросал мне вызов, наблюдая за каждой эмоцией на моем лице с особым озорством. — Мой отец всегда был одиночкой и прекрасно справлялся со всем сам. Он не любит компанию, и потом, даже если ты сможешь найти его, он скроется, как только почувствует, что рядом есть ему подобные.

Признаюсь, что об этом я не подумала.

Ведомая мыслью о том, что спустя много лет наконец-то смогу послужить верную службу своему роду, я была готова пойти даже на то, чтобы сделать это рядом с Каратом — тем, кого боялись, тихо ненавидели, но не могли при этом не признать его великого ума и чертовой хитрости, что часто становилась козырем в непростых жизненных ситуациях.

Но я не думала о том, что он сам может не захотеть этого.

Его кровь, как и кровь Нефрита, была уникальна, хотя все и говорили, что она испорчена: оставаясь Берсерками, обладая той же силой и тонкостью восприятия, они были совершенно невидимы для себе подобных. За кровью людей в их венах был спрятан их особенный звериный аромат, а также все эмоции, наглухо закрывая все пути к их ощущениям.

Нефрит внимательно смотрел на меня всё это короткое, но емкое время, когда я размышляла над тем, что упустила, вдруг нарушая тишину:

— Я помогу тебе стать неощутимой для Карата и найти его.

Признаюсь, что этого я не ожидала. Всматривалась в его глаза и пыталась понять, шутит ли он.

Но сейчас Нефрит смотрел на удивление серьезно, быстро переводя взгляд, когда дверь приоткрылась и в нее заглянула Мия с малышом Гранитом на руках, тепло улыбнувшись:

— Рит, Ладушка уснула в кинозале, так и не дождавшись тебя.

Он кивнул в ответ, широко улыбнувшись. Девушка быстро окинула взглядом меня, и ее бровки чуть нахмурились:

— Всё в порядке?

— Более чем. Мия, ты будешь нам нужна в ближайшие часы.

Я заморгала, пытаясь понять, в чем дело и что задумал Нефрит, видя, как Мия тут же уверенно кивнула, даже не пытаясь узнать суть ее помощи и, как всегда, будучи готовой ради своей семьи совершенно на всё.

— Конечно, только отдам сына Северу!

Мия выпорхнула, оставляя за собой тонкий аромат ванили, а я снова почувствовала себя неловко.

Как было каждый раз, когда она находилась рядом со мной.

Нет, дело было не в ней. Во мне. В том, что прошло уже столько времени, когда я успела познакомиться с ней и полюбить, а мне было по-прежнему стыдно за себя и собственную реакцию на ее мужа в тот день, когда я увидела его впервые.

Каждый раз я думала, как хорошо, что Мия не способна почувствовать всё то, что терзало меня внутри, и старательно не обращала внимания на то, как я смотрела исключительно в пол каждый раз, если Север был где-то рядом. Не потому, что чувствовала к нему что-то, кроме восхищения и огромной благодарности, а потому, что не могла простить себе тот прокол.

Он был первым Кадьяком, которого я увидела перед собой.

Такой огромный, такой непохожий на всех тех мужчин, среди которых я выросла и прожила свою жизнь.

Вторым стал Карат и его ядовитые глаза, которые вспыхнули с первого взгляда, стоило ему только понять, что я не просто девушка-Берсерк, но и его крови.

Думаю, если бы не это, возможно, он относился бы ко мне куда более спокойно и сдержанно.

— Не втягивай в это Мию! — зашипела я на Нефрита, готовая и треснуть его, если потребуется, лишь бы жену Севера не коснулись лишние тайны, а следовательно, возможные проблемы с ее мужем и уж тем более отцом!

— Без нее мы не справимся, — спокойно отозвался Нефрит. — И без Ягоды.

— Что ты хочешь сделать?

— Переливание крови. Тебе.

Я была так ошеломлена этим, что не сразу смогла заговорить, ошарашенно глядя на спокойного и собранного мужчину, который явно знал, что нужно сделать, чтобы остаться не замеченным себе подобными, вот только коварно изогнул бровь, спрашивая приглушенно и даже как-то вкрадчиво:

— Готова испортить свою чистую кровь ради того, чтобы найти коварного Карата?

— Неверная формулировка, — сухо отозвалась я, замечая, как он улыбнулся, загадочно сверкнув глазами. — Ради спасения своего рода! Готова.

— Тогда приведи сюда Ягоду, принеси аптечку. И сделай это так, чтобы больше никто не знал о наших планах.

Я кивнула в ответ, понимая, что с последним будут явные проблемы, потому что там, где есть Ягода, обязательно будет и Янтарь. А где Янтарь — там всегда много шума, а значит, и лишнего внимания всей семьи.

На помощь пришла Мия, которая принесла всё необходимое, привела за руку оторопевшую Ягоду, а потом просто выпихнула Янтаря и собственного мужа за порог кабинета, когда те попытались заглянуть, уверив их, что у нас девичник и мужьям вход категорически воспрещен как минимум на пару часов, сладко улыбнувшись Северу:

— Сегодня твоя очередь кормить сына.

На это даже я не смогла не улыбнуться, видя, как наш огромный благородный Король только быстро закивал, бережно держа на руках агукающего малыша и оправляясь наверх, в их спальню, чтобы отдать дань традициям Кадьяков. А заодно утащив и Янтаря.

Гранит был удивительным ребенком!

Не только потому, что был рожден хрупкой, но упрямой человеческой девушкой от одного из самых сильных и огромных Берсерков на земле, а потому, что с первых дней своей жизни впитывал традиции и мира людей, и мира Беров.

Мия кормила его грудью, как положено любому человеческому малышу, а Север, в свою очередь, тем, чем обычно кормят отцы своих сыновей у истинных Кадьяков — самым жирным молоком, в данном случае козьим, с добавлением капельки собственной крови, чтобы кроха привыкал постепенно к тому, что называли ядом Кадьяков.

Уже через пару часов я была другой, даже если не чувствовала себя иначе.

С кровью Мии в своих венах, невидимая для рода Берсерков.

— Будь осторожна, Звезда! — Мия легко пожала мою руку, зная о том, что я не сторонник объятий, заглядывая в глаза серьезно и взволнованно. — И не переживай за папу, мы будем рядом с ним и всё объясним, когда придет время.

Я улыбнулась ей с большой благодарностью, сжимая прохладную ладонь в ответ и оборачиваясь на Нефрита, который протянул мне сотовый телефон с координатами местонахождения Карата, добавив:

— Запомни одно: что бы ни происходило и ни было между тобой и моим отцом, не думай, что ты узнала его и поняла. В этом мире нет ни человека, ни Берсерка, который может познать его душу и завладеть его черным сердцем!

— Повторю еще раз: твой отец мне не интересен, — отозвалась я сухо, бросая убийственный взгляд на мужчину, который улыбнулся так, словно что-то скрывал и явно не собирался делиться информацией. — Ты слишком высокого мнения о нем.

— Поверь, Звездочка, главное, чтобы не заинтересовался он сам. Иначе от тебя уже ничего не будет зависеть. Ты сама не поймешь, как вляпаешься, и сделаешь всё, что он только захочет, собственными руками, не понимая, что следуешь его воле.

***

Я открыла глаза, снова глядя в потолок своей спальни, повторяя про себя эти слова снова и снова.

Почему я не послушала Нефрита и не осталась дома? Сейчас бы всё было гораздо проще и не терзало меня лишними тайнами, о которых хотелось забыть, но никак не получалось сделать это.

Погрузившись в свои мысли, я даже не заметила, что Тайга уже проснулась и выпорхнула из нашей общей спальни, вздрагивая, когда она вихрем заскочила, падая на свою постель с широкой довольной улыбкой:

— Карат вернулся!

Усилием воли мне удалось сдержать раздосадованный вздох, вот только всё равно, видимо, на лице отразились не самые радостные из эмоций, на что девушка задорно хохотнула, свесив длинную стройную ногу с кровати, и весело посмотрела на меня:

— Никак не можешь простить ему наше поражение?

Я даже не успела ответить, как она быстро отмахнулась, широко улыбаясь и выглядя такой озорной и бодрой, что было даже завистно:

— Да брось ты! Каким бы говнюком он ни был, с ваших слов, а поучиться у него определенно есть чему!

Да уж. Опыта у него определенно хватало! По всем фронтам жизни.

Тайга села на своей кровати, откидывая рыжие, спутанные после сна волосы за спину, а я смотрела на нее и думала, что эта девушка является олицетворением лета — такая же яркая, сочная, озорная.

— У каждого из наших родов есть свои секреты в бою. Возьми нас… — заговорила она, привлекая внимание тем, что было мне искренне интересно. — У Бурых почти не осталось чистокровных. Наш род измельчал и потерял свою силу и стать из-за того, что было разрешено брать в жены женщин и иметь с ними потомство. Что мы можем противопоставить таким, как Кадьяки, в случае беды и опасности? Ни силу, ни скорость, ни быстроту — только слаженность действий и смекалку, которая позволит если не победить в равном бою, то хотя бы выжить. Поэтому у нас есть особый вид воинов, которым запрещено иметь жен и портить свою кровь, чтобы быть максимально сильными и чистыми по крови. Или, например, род Полярных. Вы предпочитаете бой с использованием топоров и ловко управляетесь с ними. Гораздо круче, чем остальные роды Берсерков. У вас своя особенная техника боя, связанная с тем, что земля под ногами чаще всего скользкая, и это преимущество вашей земли над врагами.

Честно говоря, я никогда даже не задумывалась над подобным, а потому слушала с огромным интересом, понимая, что Тайга, как и моя сестра Луна, знает о жизни гораздо больше меня самой.

Она была отличным воином, и поэтому именно ее я попросила тренироваться со мной каждое утро, чтобы стать еще более ловкой, быстрой, уверенной в каждом движении. А еще принять опыт рода Бурых, которым Тайга делилась, не скрывая ничего. Она показывала новые удары и комбинации, которые можно было использовать в бою, а я старательно впитывала в себя всё, как губка.

— Ты видела, как дерутся Кадьяки?

— Немного.

— Словно в насмешку над всеми нами, они наделены огромной силой. Слишком быстрые, слишком проворные. Им не нужно сочинять что-то специально, достаточно просто поймать свою жертву. Им не нужно оружие, не нужны уловки, потому что они и есть самое страшное, что только может случиться в бою у любого Берсерка. Если ты попал в его руки, то считай, что уже мертв. И не важно, оторвет он тебе голову, разорвет на части или раздробит руками череп.

Замолчав, Тайга изогнула брови, протянув, не скрывая явного восторга:

— Но Карат друго-о-ой. Ты заметила, как он ведет себя в бою?

Я и вспоминать об этом не хотела, не разделяя восторга девушки, потому что его в моей жизни и без того стало слишком много в последнее время, но мысли сами полезли в голову бурным ярким потоком, давая понять: как бы я ни противилась и что бы ни отрицала, а этот тип умел произвести впечатление, даже если в тот момент перед ним такой задачи не стояло.

Да, я видела, как он дерется.

Еще тогда, в самый первый раз, когда увидела его в лесах родной Арктики, уже тогда я поняла, что этот мужчина совсем не прост и его явно стоит опасаться, но увидев, как он ловко и быстро убивает людей, щелкая раздробленными черепами, словно скорлупой грецкого ореха, я была по меньшей мере шокирована.

Это было воистину впечатляющим.

Мужчины нашего рода не причиняли вреда людям. Скорее, они избегали их. К счастью, наш дом был достаточно далеко от поселения, и поэтому риск увидеть то, что люди видеть не должны, был минимален. Но даже если и было нечто подобное, то никогда воины рода Полярных не убивали с такой жестокостью и страстью, как делали это Кадьяки. Они не упивались чужой болью, не стремились продлить ее, не улыбались страшно и хищно, когда дело было сделано.

А потому вид Карата и его ручища, которые щелкали человеческие головы, как орешки, сложно было забыть даже сейчас.

— Он не бросается бездумно в гущу событий, — продолжала тем временем Тайга, и ее глаза блестели от восторга, — а первое время словно отступает от тебя на пару шагов и наблюдает. Вспомни, как он действовал в тот день, когда мы пытались драться с ним!

— Он всего лишь забавлялся с нами, — сухо дернула я бровью.

— Он наблюдал за тем, как деремся мы! Нашу технику, наши движения, наше взаимодействие. Он даже не тратил собственную силу, просто отходил в сторону каждый раз, когда мы пытались попасть по нему. Мы были на грани своих возможностей, а он не использовал даже десятой их доли!

— Поверь, если бы ему был неинтересен сам процесс, он уложил бы нас обеих за доли секунды в самом начале, — всё так же безэмоционально вставила я, стараясь отогнать мысли о том, каким Карат может быть, когда идет в наступление, и собственную позорную ярость, с которой приходится постоянно отступать от него.

Когда есть кто-то сильнее тебя, это бесит не на шутку!

Я тоже села на своей кровати, застыв настолько напряженно, что в какой-то момент мне показалось, что каждый позвонок в моей спине просто пытался взлететь, потянув всё тело за собой натянутой струной.

Я даже не видела его!

Но ощутила, что Карат рядом, за мельчайшую долю секунды. Еще до того, как услышала его голос в нашей комнате, ощущая себя затравленно, словно волк пробрался в стан овечек.

— Нет ничего более прекрасного, чем слышать о себе из уст прекрасных дев ранним утром.

Этот его мурлычущий бархатный голос был просто громом среди ясного неба.

Тайга улыбнулась ему так широко и довольно, что стало даже не по себе.

Она действительно восторгалась им и не пыталась этого скрывать, глядя смело и прямо в глаза, не боясь обжечься о его яд, а я обернулась, кинув лишь один недовольный разгневанный взгляд на мужчину, тут же отворачиваясь, поджав губы.

Нельзя быть таким чертовски привлекательным, находясь в статусе дедушки!

Ленивый, умиротворенный, но всё такой же язвительно-хищный, он стоял в дверях, привалившись плечом к косяку и держа в руках большую чашку, из которой шел пар и аромат терпкого горячего кофе.

Бесит!

Пока я отчаянно пыталась вытащить себя из грязи и пороков, он цвел и пах, вызывая в душе жгучее желание заехать ему чем-нибудь потяжелее с самого испорченного раннего утра!

— Словно вы спали и видели меня во сне, — добавил он, когда я отвернулась и поспешно опустила глаза в пол, вознеся небу молитву благодарности за то, что теперь никто из Беров не мог ощутить моих эмоций, потому что иначе возникло бы о-о-очень много вопросов на этот счет!

Я кожей ощущала, что он смотрел на меня, произнося это.

Закручивая шпильку в мой адрес, на которую я не могла бы ответить вслух ничего приличного, кроме как послать в далекое эротическое путешествие по задворкам леса к медведицам, слыша бодрый и задорный голос Тайги:

— А где же кофе для нас?

— Сварю собственноручно, только скажите, что хотите этого, — отозвался галантно Карат, окидывая меня своим облизывающим томным взглядом, когда я подскочила нервно с кровати, не собираясь участвовать в этом празднике жизни, потому что моя ночь и без того была испорчена его стараниями, и протискиваясь мимо него в сторону ванной, слыша за спиной: — Тебе со сливками, детка?..

Мысленно я послала его в такие дали, что, думаю, был бы удивлен даже отец, захлопнула за собой дверь, тяжело привалившись к ней, и закрыла глаза.

Вот и начался мой персональный ад!

Если бы только можно было смыть с себя воспоминания и его прикосновения, чтобы потом ничего не помнить и больше не чувствовать!

Я торчала в душе, остервенело натирая тело гелем до тех пор, пока под дверью не объявился Нефрит, напоминая о том, что я явно задержалась здесь и за стенами ванной уже образовалась очередь.

Но облегчение и свежесть длились недолго.

Ровно до тех пор, пока на кухне я не нашла мою персональную кружку с кофе. И сливками.

— Кажется, кто-то сегодня проснулся не в настроении, — улыбнулась мне Тайга, застав момент, когда я вылила всё содержимое в раковину, понимая, что аппетит у меня тоже пропал, и готовая залить кружку белизной, потому что Карат был почти токсичным и яд излучало всё, к чему он только прикасался, забираясь в подкорку так глубоко, что невозможно было даже придумать, как от этого очиститься.

— Идем на тренировку?

— Надеюсь, вдвоем? — выгнула я брови, давая понять, что после утренних заигрываний с Каратом я очень сильно сомневалась в надежности наших тренировок.

Тайга хохотнула, закивав и потащив меня на улицу, где, несмотря на раннее утро, уже припекало июльское солнце.

— Карат с отцом и Сумраком в кабинете. Что-то опять обсуждают. Поэтому нас двое, всё в порядке.

И на том спасибо!

Сегодня мы тренировались в лесу по моей скромной просьбе, даже если до этого меня не смущали взгляды мужчин этого дома, которые часто выходили завтракать на веранду, чтобы поглазеть на нас и обязательно поделиться собственным опытом, а то и показать новые приемы.

— За что ты его так ненавидишь? — обернулась на меня Тайга, когда мы выбрали большую поляну, скрытую от прямых солнечных лучей.

— Есть много причин, — отозвалась я.

— Скажи хоть одну.

— Он чуть не угробил моих маленьких братьев и сестер, добавив в молоко яд Кадьяков!

Тайга кивнула в ответ, больше, к счастью, не пытаясь вдаваться в подробности и собирая волосы в хвост, чтобы улыбнуться мне:

— Начинаем?

***

— Не помню, чтобы в последние годы была такая жара!

Тайга тяжело выдохнула, скручивая мокрые от пота волосы в высокую шишку, подув на собственное тело, когда оттопырила майку.

Только едва ли это помогло.

Я не знала, как в этой части света, где была земля Гризли, обычно бывает летом, но каждый день мне казалось, что я растаю и превращусь в лужицу на полу.

Жара была просто невыносимой!

Она медленно и целенаправленно убивала, высасывая из тела все соки с капельками пота и награждая золотым загаром, которого у меня не было с самого рождения, отчего кожу жгло, даже если я была в тени.

Не было ни одного желания, кроме как найти хотя бы лужу, покрытую тонким льдом, чтобы упасть в нее и кататься, как это делают кошки.

Тяжелее всего было отцу, который всю сознательную жизнь провел среди льдов и холода.

Из холодной ванны, где он регулярно менял воду, как только она нагревалась от жара его большого мускулистого тела, он выползал только ради жареной рыбы, жалуясь на то, что ему уже во сне видятся ледяные глыбы и любимые «золотые рыбки», с которыми можно плавать в обнимку, — в простонародье косатки.

Нефрит называл их смеясь северными дельфинами и, кажется, единственный умудрялся держаться молодцом, расставив на нашей огромной веранде странные подобия кроватей, которые называл шезлонгами и где спокойно мог лежать под солнцем в темных очках ради ровного загара с высоким стаканом, наполненным льдом и газировкой. Обязательно с трубочкой!

Но он же организовал в кинозале волшебную штуку с именем «кондиционер», от которой шел холодный воздух. Там, собственно, и торчали теперь все наши мужчины, штабелями возлежа под ним по очереди, пока не приходил Сумрак и не выгонял в лес за дровами или по делам.

— Купалась когда-нибудь в речке? — улыбнулась мне Тайга, сощурив глаза от яркого палящего солнца, которое пробивалось даже сквозь кроны высоких зеленых деревьев, на что я лишь покачала головой, улыбнувшись в ответ:

— Только в Северном Ледовитом океане.

Округлив глаза от услышанного, она хихикнула.

— Пошли! Тебе понравится!

Я не ожидала, что Тайга схватит меня на руку, устремляясь вперед по мягкой траве и мху, в котором можно было утонуть по щиколотку, и в первую секунду вздрагивая от прикосновения ее горячих цепких рук.

В нашем ледяном мире прикосновения были редкими, но они выражали всегда слишком много.

Мы не обнимались каждое утро с сестрой Луной, не тискали хулиганку Зарю, как это делали девочки в доме, но, когда мне было страшно или тяжело и я забиралась в постель сестры, обнимая ее и чувствуя, как она обнимает меня в ответ, это было больше чем поддержка. Это была клятва, что всё будет хорошо, потому что мы есть друг у друга. И не важно, что мы разной крови. Не важно, что думают все вокруг. Наши семейные узы были выше.

Думаю, поэтому я сторонилась всех проявлений привязанности и любви, воспитанная в другой части света и по иным правилам, и с трудом привыкала к тому, что здесь все обожали обниматься по любому поводу с подачи крошки Мии, которая всегда делала это от души, искренне и с огромным обожанием.

В этом отношении Тайга была гораздо ближе ко мне.

Воспитанная мужчинами-воинами в суровости, она не кидалась обниматься каждый раз, и ее руки были сильными и хваткими, но если она делала это, то делала от души.

Мы неслись по лесу, утопающему в зелени, ароматах трав, цветов и обеденного зноя, дыша полной грудью и наслаждаясь свободой, как могли это делать только те, в чьих жилах текла кровь зверей. Босоногие, влажные от проведенной тренировки, слегка уставшие, но счастливые.

Несмотря на жару, это лето было самым ярким и сочным за всю мою жизнь!

В родной Арктике лето совсем иное: тихое, скромное, долгожданное и хрупкое. Поэтому буйство красок и ароматов, которые расцветали каждый день на землях Гризли, завораживали меня.

Я даже не представляла, что зеленый цвет может быть настолько многогранным и гипнотическим, удивляя каждый день своими оттенками. Я не подозревала, что в одном месте может расти столько всевозможных цветов, ягод и грибов.

Жизнь в лесу кипела даже ночью — она жужжала, свистела, чирикала, порхала невесомыми крыльями, шуршала в мягкой траве, а я не могла налюбоваться этим волшебным местом, где сложно было не начать ощущать себя настоящей лесной феей, желая буквально слиться с этим уголком земли, врасти в него, чтобы всегда дышать незабываемыми ароматами трав и цветов, и бежать вслед за свежим потоком ветра к реке.

— Запрыгивай! — широко улыбалась мне Тайга, когда прямо среди деревьев и пышного цветущего кустарника, согретая лучами солнца, переливалась и манила своей прохладой небольшая речушка. — Она глубокая!

Это был маленький кусочек рая на земле.

Тайга без стеснения сбросила с себя одежду из тонкой майки и свободных легких штанов, прыгая обнаженной в журчащую воду — грациозная, стройная, отважная.

Я затормозила лишь на секунду, смутившись и стыдливо оглянувшись по сторонам, даже если своим звериным чутьем знала, что поблизости никого нет, прежде чем неловко стянула с себя майку и такие же свободные штаны, ступая в воду шаг за шагом и улыбаясь ошеломленно и счастливо Тайге, которая выплыла на поверхность, рассмеявшись и вытирая мокрые ресницы, чтобы увидеть меня.

Вода была словно колыбель.

Прохладная, ласкающая, убаюкивающая.

Она освежала уставшее от жары тело, ласкала горячую кожу и словно дарила новую жизнь, давая возможность вдохнуть полной грудью и выдохнуть протяжно и облегченно.

Вода — жизнь.

Это правда.

И погружаясь в ее воды с головой, я чувствовала, словно рождаюсь заново, даже если этот жаркий душный день только начался и едва подходил к обеду.

— Ну как ощущения?

— Мне нравится, — улыбнулась я, убирая волосы назад, что стали тяжелыми и шелковистыми от воды, и вытирая влагу с лица, чтобы увидеть Тайгу, чувствуя, как под водой она нашла мою руку, легко сжимая ее со словами:

— Ныряем!

Вслед за девушкой я глотнула воздуха, задерживая его в себе, с усилием преодолевая сопротивление воды и на секунду зажмуриваясь, чтобы потом открыть глаза и увидеть дно речки.

Вода была почти прозрачной.

Настолько чистой, что можно было легко увидеть камни на дне и мелких шустрых рыбок, которые нас совсем не боялись и продолжали жить своей подводной жизнью, деловито шныряя то туда то сюда.

Тайга потянула меня вверх первой, и вода словно поднимала сама своими нежными прохладными руками, чтобы мы окунулись в лучи солнца и этот прекрасный летний день.

— Придет день, когда я так же нырну с тобой в воды Северного Ледовитого океана, — улыбалась мне довольно и искренне Тайга, а я кивала ей в ответ, думая о том, что буду счастлива познакомить эту смелую яркую девушку с Луной и своими сестрами, что ждали нас во льдах, помогая брату Свирепому сохранять покой и безопасность нашего рода Полярных.

Мы плескались как дети и были искренне счастливы.

Снова ныряли, а потом плавали наперегонки от бережка до бережка, и уже не было в теле усталости, пока Тайга не встрепенулась, кинув пронзительный взгляд куда-то сквозь лес, и не шикнула себе под нос что-то.

— Что случилось? — тут же напряглась я, глядя вслед за ней, но не ощущала ровным счетом ничего, как бы ни старалась.

— Мне нужно отлучиться. — Тайга ловко выпрыгнула из воды, на ходу хватая свою одежду и устремляясь вперед. — Дорогу домой найти сможешь?

— Конечно. Тебе помочь? Всё в порядке?

— Скоро будет! — услышала я ее голос уже из кустов, куда девушка сиганула, так и не одевшись, а я подумала о том, что она ведь была не просто воином. Она защищала кого-то. Кого-то, чья жизнь была крайне важна для всего рода Бурых. Сколько времени мы были вместе, но она так и не раскрыла своей тайны, за что ее уважали и любили. — Если хочешь, поплавай еще, я скоро вернусь!

— Хорошо.

Так я и решила сделать, потому что вылезать из воды не хотелось совершенно.

Подумав о том, что сюда можно было бы привести и папу, чтобы он освежился и вдоволь наплавался с местными золотыми рыбками, пусть они и были в сотни раз меньше наших рыбок — пообниматься с ними не получится, конечно, зато ему явно полегчает, — я даже улыбнулась этой мысли, продолжая плавать в ожидании того, когда вернется Тайга и мы вместе вернемся домой, чтобы порадовать отца, когда ощутила, что больше на этой чудесной поляне не одна.

Я не могла почувствовать его своим звериным чутьем, но взгляд этих ядовитых глаз было невозможно не ощутить собственной кожей.

Они были темнее этого леса и хранили в себе всё то, что пугало и влекло.

Не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, что Карат стоит в лесу, прямо за моей спиной, глядя так, что по телу пошли мурашки, словно солнце припекло кожу обжигающим лучом.

— Что вы здесь делаете?

Я всё-таки обернулась, скрываясь в воду по подбородок и теперь видя его стоящим у одного из деревьев.

Высоченный, мощный, сложенный настолько прекрасно, что язык не поворачивался назвать его дедушкой даже при наличии внука. Слишком красивый, слишком греховно манящий, чтобы можно было рядом с ним расслабиться. Даже редкая седина, что проглядывала в его иссиня-черных волосах, только добавляла харизматичности его облику.

Всё-таки королевская кровь не была мифом. Именно благодаря ей и своему дьявольскому виду, во что бы он ни был одет, Карат всегда выглядел величественно.

Сейчас на нем были всего лишь легкие брюки, и только, не скрывая прекрасного тела, тугих упругих мышц и дорожки темных волос, которая шла от пупка и пряталась за линией брюк.

Карат хмыкнул своей коронной улыбкой, продолжая бессовестно рассматривать меня в воде, когда проговорил своим манящим, мурчащим голосом:

— Я слышал прекрасную сказку о русалочке и не сдержался, чтобы увидеть ее своими глазами.

— Сдержанность не ваша благодетель, — фыркнула я.

— Напротив.

Его глаза прищурились, словно за пеленой ресниц Карат прикрыл ту обжигающую тьму, которая роилась в его душе, грозя большими неприятностями для меня. И жаром. Этим черным удушливым жаром, который был страшнее этого июля.

Он словно говорил мне, что его тотальный контроль всё равно имеет тонкую и резкую грань и лучше будет, если я никогда не подойду к этой опасной черте, переступая ее.

Окинув его быстрым взглядом, я поняла, что проблемы только начинаются, потому что вся моя скромная одежда была в его кулачище.

— Полагаю, что одежду вы мне не отдадите?

Мужчина улыбнулся широко и томно, чуть выгибая свою дьявольскую бровь:

— Чтобы взять ее, как минимум придется выйти из воды.

Он снова делал это!

Загонял меня в угол, как обычно делают хищники, чтобы у их жертв не было пути к отступлению!

И пусть Карат даже не двигался в мою сторону и стоял совершенно расслабленно, подпирая могучим плечом дерево, я знала, что это всё весьма обманчиво, а разгон от тихого омута до ада равен доле секунды.

Вот только и я больше не собиралась отступать!

Война — значит война!

И если он не собирался отступать от намеченной цели, понятной ему одному, то и я не собиралась быть жертвой.

Я была таким же зверем, как он!

От этой мысли стало даже как-то спокойнее, когда я уверенно и с чувством благородства убрала мокрый каскад волос за плечи, двинувшись вперед. Прямо к нему. Шаг за шагом преодолевая легкую рябь воды и постепенно показывая себя в полной наготе.

Он хотел увидеть это?

Ну так пусть смотрит!

Постепенно взгляд Карата менялся.

Наполнялся той зеленой ядовитой тьмой, от которой захватывало дух, ведь никто не знал ни его силу, ни его безумие, которое рано или поздно загорается в каждом Кадьяке, воспламеняя его сумасшедшую несдержанную кровь, делая зверя одержимым и совершенно неуправляемым.

И нутром я чувствовала, что иду по краю острого лезвия его эмоций, но остановиться уже не могла.

Шла только вперед, глядя в его глаза и останавливаясь в полуметре, чтобы протянуть ладонь вперед, дернув бровью:

— Вещи.

Карат не шелохнулся.

Только смотрел на меня, не скрывая больше своего желания, отчего цвет темной зелени его глаз стал походить на расплавленный драгоценный камень, чья ядовитая лава кружила вокруг черного подрагивающего зрачка, словно заманивая в этот омут.

Его ресницы дрогнули, когда он опустил взгляд, скользя по мне.

Медленно. Основательно. Лаская даже этими бесстыжими хищными глазами каждый изгиб влажного тела.

Я ощущала кожей, как воздух вокруг нас сгущается. Становится еще более тяжелым, тягучим и спертым, словно нас накрыли невидимым коконом сверху, оставив один на один.

Он наслаждался тем, что видел.

Смаковал, растягивал удовольствие, не торопясь отдавать мне одежду и снова проверяя на прочность мою выдержку и смелость, только хмыкнул беззвучно губами, когда я поманила его нетерпеливо пальцами, давая понять, что время идет, а я всё еще жду.

Щурясь от яркого солнца, он лениво сделал жест рукой вперед, не касаясь меня, но и не протягивая свою руку настолько, чтобы я могла свободно забрать свои вещи, вынуждая меня сделать еще один шаг вперед.

Он походил на удава.

Он оплетал, заманивал, зазывал в свою хитро расставленную ловушку, не шевелясь и ожидая того мига, когда нужно будет сделать решающий бросок вперед, снова отрезая все пути к отступлению.

Но в этот раз я не собиралась идти на поводу у его планов и демонстративно пожала плечами, показывая, что в целом могу обойтись и без одежды, усмехнувшись в ответ на его собственный манер:

— Если хотите оставить одежду себе, то ради бога. Только размерчик будет маловат.

Окинув его последним многозначительным взглядом, я просто обошла мужчину, размеренно зашагав вперед и чувствуя, как вода с волос стекает по моей спине и ягодицам. А еще его взгляд.

Вот только такого противника, как Карат, нельзя недооценивать.

Я не сделала и двух шагов за его спиной, когда уловила движение воздуха за собой, ловко отпрыгивая в сторону и как раз вовремя, чтобы не оказаться схваченной.

Карат рассмеялся возбужденно и довольно, завороженный нашим новым противостоянием и заранее зная, кто в нем станет победителем.

— Расскажешь мне, что ты делала ночью, детка?

Я задохнулась на секунду от стыда и того, что он всё понял, умом понимая, что эти слова прозвучали специально, чтобы смутить, обезоружить и заставить меня сделать неверный шаг, который станет роковым, и ловушка снова захлопнется.

— Вспоминала меня, когда тебе было особенно приятно?

Карат двинулся полукругом, делая это настолько грациозно и слаженно, словно мы были в каком-то замысловатом чувственном танце, кружась, но не подпуская друг друга близко.

Я не собиралась отвечать, сосредоточившись только на том, как он двигался и приближался, чтобы ровно на это же расстояние двинуться в противоположную сторону, сохраняя дистанцию между нами.

— Шептала мое имя, когда пальчики были в тебе?

Я зарычала, видя шальную сверкнувшую улыбку и выпад Карата вперед, отскакивая от него, но не думая о том, что мои вещи он будет использовать для своих целей, ловко поймав меня брюками, словно в его руках было лассо, и резко дергая на себя.

Такого подвоха я не ожидала!

Готовая даже к рукопашному бою, но не к тому, что меня в буквальном смысле стреножат, я понимала, что не смогу так быстро вывернуться из удерживающих пут, чтобы отпрыгнуть от него, пошатнувшись и почти полетев вперед в руки довольного Карата.

Я снова была зажата между его полуобнаженным телом и деревом, чья кора впивалась в мою кожу, упрямо сжимая губы и совершенно не собираясь мириться с тем, что он поймал меня. Снова!

— Я всё еще жду ответа, детка, — Карат склонился надо мной, не прижимаясь нагло дышащим жаром телом, но упираясь руками в ствол дерева так, что пути к отступлению были отрезаны.

Он снова был слишком близко и явно готовился к продолжению истории, начатой в клубе, с чем я не собиралась мириться, вспоминая вдруг рассказ Ягоды о том, как она шокировала Янтаря в первую их встречу и выиграла себе время.

Не знаешь, как победить врага силой, — используй смекалку.

Вот только я и без того была обнаженной, чтобы смутить или шокировать.

Да и потом для такого, как Карат, нужно было определенно что-то более весомое, чем голая женская грудь.

На войне все методы хороши.

У Карата было слабое место — раненая нога… и я?

Не давая себе возможности задуматься над тем, что делаю, я подалась вперед, обхватывая его руками за шею и прижимаясь губами к его губам.

Пришлось встать на носочки и запрокинуть голову, чтобы дотянуться и не дать ему возможности опомниться, каким бы неловким и неопытным поцелуй ни получился.

Сработало!

Карат просто опешил.

Я поймала собственными губами его судорожный выдох, ощутив, как порхнули его длинные ресницы, защекотав мои, но не позволила себе отстраниться, наблюдая сквозь пелену ресниц, как он закрыл блаженно глаза, словно падая с обрыва вниз, стремясь разбиться.

Он словно растворялся в этом нелепом прикосновении моих губ, забыв в какой-то момент о том, что собирался поиграть.

Но всё шло по моему плану ровно минуту, до тех пор, пока Карат неожиданно не обхватил меня руками, прижимая к себе, отчего я буквально ударилась о его твердый горячий торс, ахнув в его губы и ослабляя свой захват.

Только Карата это не остановило.

Напротив! Словно специально, он приподнял меня над землей, заставляя повиснуть на его огромном мускулистом теле, хватаясь теперь за плечи в попытках оттолкнуть и освободиться, вот только снова безуспешно.

Теперь я была в его полной власти.

Кожа к коже. Единым дыханием и моими вспорхнувшими ресницами, когда Карат подался вперед, скользнув языком по моим губам, словно пробуя их на вкус и низко чувственно заурчав.

Этот звук отозвался в моем теле сумасшедшими мурашками, отчего напряглись даже соски.

Слишком интимно!

Слишком за гранью!

Я еще никогда не касалась мужчин именно так, как и мужчины никогда не позволяли в отношении меня ничего подобного! Были объятья папы или брата Свирепого. Были суровые прикосновения Морозного, когда он учил драться и никогда не отступать, как бы ни было больно и страшно!

Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, как касался меня этот мужчина…

Заставляя теряться в себе и искать спасения.

Открывая в моем теле то, о чем я не могла и подозревать.

Ведь я видела, как девочки целуют своих мужей при нас легко и ненавязчиво, даже если в губы. Но я никогда не задумывалась, каково это — целоваться. По-настоящему.

Теперь же я была растеряна и ошеломлена этими прикосновениями настолько, что не смогла хотя бы попытаться оттолкнуть от себя Карата, когда его язык скользнул в меня, лаская настолько терпко и чувственно, что меня бросило в жар!

Его аромат, его жар, его вкус. Я почувствовала всё.

То, как сильные руки сжимали меня, стискивая с жаждой и желанием, которое он больше не скрывал, за долю секунды возбудившись так, что я чувствовала это собственным телом.

Он вжимал меня в себя с отчаянной нуждой, словно не сможет дышать, если я вырвусь, а я терялась под этим напором, глядя распахнутыми глазами в его лицо, которое было так близко, и мечась, оттого что его язык ласкал мой неторопливо, умело, жарко.

Постепенно страх нарастал.

Страх того, что превращало мое тело в сжатый ком из дрожащих нервов и кусающих инстинктов, ввергая еще сильнее в ту пучину яда, из которой я так отчаянно и безуспешно пыталась выбраться всё это время.

Нужно было бежать!

Я дернулась, собирая все силы для удара в самое больное место, которое так и не успело полностью восстановиться после страшной раны, — в ногу, которую буквально раздавило тоннами бетона и арматуры.

Карат вздрогнул скорее от неожиданности, чем от боли, разжимая свои ручища лишь на секунду, которой мне было достаточно, чтобы вырваться, бросившись не вперед, а назад. За его спину.

Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулом в висках, и, не чувствуя за собой погони, я затравленно остановилась, чтобы быстро оглянуться и найти его глазами.

Карат был на прежнем месте, чуть согнувшись и упираясь раскрытой ладонью в ствол дерева, словно не мог начать дышать.

Стыд и раскаянье кольнули больно в груди из-за того, что я натворила.

Ведь знала, что ему будет больно, но не предполагала, что настолько.

Подобную травму, когда пришлось собирать по осколкам его кости, а затем зашивать мышцы, пронзая их специальными прутьями, люди бы лечили на протяжении многих месяцев. Карат же встал на ноги буквально за несколько недель, отказавшись от лечения и таблеток и вернувшись к прошлой жизни, словно ничего не было.

В какой-то момент я подумала даже о том, что стоит вернуться и помочь ему, когда услышала его хриплый рычащий голос, полный черного удушливого желания, от звука которого волосы буквально встали дыбом, а кровь бешеным потоком понеслась по воспаленным венам:

— Беги, детка! Беги и не вздумай оборачиваться!

Это была не боль.

Это была его страсть.