3 глава

Не касайся пламени, если не хочешь сгореть.

Эти слова тревожными колокольчиками стучали в моей голове, пока я бежала по лесу обнаженная и совершенно смятенная пережитыми чувствами, боясь понять, что он следует за мной, потому что отчетливо понимала, что спасения не будет. И если он догонит, то… что?

Я остановилась, переводя дух и пристально глядя в ближайшие кусты, словно ожидала, что он выпрыгнет из них и игры будут кончены. Но шли долгие напряженные минуты, а вокруг было по-прежнему тихо.

Значит, сдержался. Усмирил в себе зверя.

А я?..

Можно было даже особо не прислушиваться к себе, чтобы понять, что я не в норме!

Достаточно было взглянуть на подрагивающие пальцы. И глупо было пытаться убедить себя в том, что это всё от быстрого бега.

Это всё ОН!

Его влияние на меня!

С каждым его прикосновением, с каждым словом во мне словно что-то надрывалось, выпуская дурманящую тьму, о которой я раньше даже не подозревала.

Хотелось, чтобы мне были омерзительны его касания. Хотелось, чтобы я вспоминала с дрожью отторжения этот поцелуй, но всё было не так… Я знала, что хочу этого еще.

Ощутить его вкус на своем языке. Вдохнуть полной грудью аромат его мускулистого большого тела. Чтобы это длилось до головокружения, до сумасшедших звезд перед глазами.

Я прикоснулась пальцами к своим губам, облизываясь и чувствуя его вкус снова, с трудом сбрасывая пелену кусающих эмоций.

Рядом с ним мой разум словно постигало полное затемнение!

Нужно было двигаться вперед и оставить позади свою нелепую выходку.

Дом был уже недалеко, и добраться до него не было проблемой.

Проблема была в том, как я смогу войти в таком виде…

Даже если наша с Тайгой комната была на первом этаже, шанса, что меня не заметят, не было.

— Ты чего здесь жмешься?

Пора было приходить в себя однозначно, потому что мой внутренний раздрай не сулил ничего хорошего: я даже не заметила приближение Тайги, которая обладала чистой кровью Берсерков и была очень даже видимой для меня по всем параметрам! Но только не в этот день.

Тайга осмотрела меня быстро и цепко, лукаво прищурившись:

— А одежду где потеряла?

Нет, рассказывать о Карате и тем более своем позоре я не хотела, но и придумать сразу тоже ничего не смогла, видя, как девушка только улыбнулась шире, сокрушенно покачав головой:

— Ветром сдуло?

— Что-то вроде этого… — пробормотала я, надеясь, что не начну краснеть. — Можно тебя попросить?

— Сейчас принесу другую, — без лишних слов кивнула Тайга, не став, к счастью, вдаваться в подробности моего бегства в таком виде с речки. — Только будь здесь, а то я замучилась тебя искать по лесу!

Я только скованно кивнула в ответ, опасливо покосившись на лес, который мирно шелестел от горячего июльского воздуха, в поисках беды, которая могла выйти из-за любого дерева или куста, пока Тайги не было рядом. Но, кажется, я действительно была одна.

Скоро она вернулась с новой майкой и свободными тонкими штанами, которые я быстро натянула на себя, и мы смогли спокойно войти домой, не возвращаясь больше к вопросам, что явно кружили в голове Тайги.

Уже сидя на кухне и завтракая любимыми блинчиками Янтаря, я услышала голос папы с веранды, где он с Сумраком пил холодный чай, стоя в ярких купальных трусах — благо не обнаженным! — и с мокрой повязкой на голове, чтобы охладить мозги в жару:

— Ты где шлялся, упырь глазастый? Только тебя ждем!.. А чего мокрый такой?

Не знаю, как я не поперхнулась от многозначительного взгляда Тайги, который она пульнула в меня, словно гранату, первым делом покосившись в распахнутое настежь большое окно, где было видно этого самого упыря, что вальяжно вышагивал из леса. Действительно мокрый.

Черт бы побрал дьявольскую красоту этого мужчины!

От этих мокрых иссиня-черных волос, что были небрежно зачесаны пятерней назад, и его мокрых длинных ресниц невозможно было оторвать глаз. Что уж говорить про его тело, на котором блестели капельки влаги, стекая тонкими струйками по мощной груди и кубикам пресса, впитываясь во влажные брюки, словно он плавал прямо в них.

Тяжело было признаться в этом себе, но сейчас он выглядел на самом деле сексуально. И казался на первый взгляд довольно спокойным.

— Решил немного освежиться перед долгим разговором, — отозвался Карат в свойственной ему одному лениво-мурчащей манере, а я поспешно сделала вид, что ковыряю в блине пылинку вилкой, ощущая полыхающей кожей, что Тайга снова уставилась на меня хитро и подозрительно.

— А чего меня не позвал? — пробасил отец.

— Подумал, что без косаток ты не плаваешь, друг мой. Боишься утонуть.

— Моржовый хрен тебе во все дырки! — пробурчал недовольно отец, а Сумрак приглушенно рассмеялся. — Вечером пойдем туда вместе! Покажешь, где ты там плавал!

— Будем искать тюленей?

— Прикуси варежку!

Карат только кивнул в ответ, чуть улыбнувшись и неожиданно переводя взгляд на меня через открытое окно и тонкие, почти невесомые занавески, которые не скрывали того, что я смотрела в его сторону, не успев вовремя отвести глаза.

Всего лишь миг!

Один острый, обжигающий момент, когда наши глаза сошлись где-то в одной точке, а я поняла и ощутила загоревшейся кожей, что незапланированный заплыв случился по моей вине.

Но ведь сам напросился! Нечего было лезть ко мне!

Я поджала губы, больше не глядя в окно, но напряженно застывая, когда шаги Карата раздались сначала на веранде, затем в коридоре и на кухне.

На моих звенящих нервах можно было сыграть, как на гитаре, когда он вошел, и показалось, что огромная когда-то кухня, вмещающая в себя два десятка огромных двухметровых мужчин, вдруг сжалась до спичечного коробка.

Аромат его жаркого тела тут же коснулся моих воспаленных чувствительных рецепторов, когда я с трудом удержала себя от того, чтобы не облизнуться, впуская его в себя глубже.

Не знаю, чего я ждала, понимая, что от него можно ожидать чего угодно, вплоть до того, что он просто положит передо мной на стол мои мокрые вещи и усмехнется, давая всем понять, что дело мокрым пахнет — и паленым.

Но вместо этого он просто прошагал до холодильника. Достал из него ледяной напиток в маленькой железной банке. И подмигнул цветущей Тайге, не обращая совершенно никакого внимания на меня и мою замершую в подвешенном состоянии руку с вилкой.

— Вот! — тут же протянула ему большую тарелку с парой десятков блинов крошка Мия, которая, кажется, единственная воспринимала Карата так же спокойно и миролюбиво, как, например, Янтаря. — Блинчики с мясом для тебя. Вот эти с рыбой — для папы.

— А сладенькое? — хмыкнул Карат, но и в этот момент не покосился на меня, откусывая один из горячих блинчиков и обольстительно улыбаясь девушке, которая хохотнула:

— К рыбе или к мясу? Могу налить малиновое варенье.

Карат кивнул, продолжая жевать, ущипнул Мию за щеку, а скоро и вовсе вышел, только кинул девушке весело:

— Возьму с них половину блинов за доставку.

— Скоро будет еще, девочки принесут.

Я покосилась на его спинищу, скрывшуюся за дверью, с удивлением понимая, что он не посмотрел на меня ни единого раза.

Зато Тайга делала это регулярно и весьма многозначительно, давая понять, что разговора перед сном не избежать.

Черт! Придется лгать, чего я делать категорически не любила. И не умела.

Интересно, а куда он дел мои вещи?

Оставил их в лесу?..

— Дочка, ставь еще блины, — раздался голос мамы Зои, и женщина торопливо вошла в кухню, подгоняя Урагана, что нес гору тарелок, из которых, очевидно, была съедена очередная порция блинов. — Сегодня у нас будут гости!

— Кто придет? — обернулась от плиты Ягода, ловко орудуя сразу несколькими сковородками.

— Штиль. Обещал заглянуть к нам после работы.

***

Мне нравился Штиль.

Своими серьезными, пронзительными глазами и умным спокойным взглядом он напоминал мне Сумрака. Думаю, именно поэтому они были такими хорошими друзьями.

Он всегда был крайне сдержанным и спокойным, но сегодня некоторое напряжение в нем чувствовалось уже с порога, когда он вошел, облаченный, как всегда, в свою полицейскую форму.

А еще в компании с очень симпатичным молодым мужчиной, который держался так же спокойно и собранно и был в полицейской форме тоже. А еще был человеком.

— Всем доброго вечера! — Штиль хоть и улыбнулся, но его недовольство буквально сквозило в каждой букве, и, пожимая руку своему старому и надежному другу, Сумрак взволнованно всматривался в его глаза.

— У нас гости! — улыбнулась мама Зои, выглядывая из кухни, где, как всегда, была тонна всевозможной еды и вкуснейшая выпечка, тут же поманив к себе мужчин. — Сначала чай и ужин, потом всё остальное!

— Иди, Райли! Перекуси пока. Я позову тебя, когда ты понадобишься, — повернулся Штиль к мужчине, на что тот без лишних разговоров кивнул в ответ, скрываясь на кухне под пристальным и не слишком довольным взглядом Карата из гостиной, где собрались все старшие Беры.

— С каких это пор ты решил таскать в этот дом людей, дружище?

И пусть его голос звучал, как всегда, мягко и мурлыкающе, эта его мягкость была обманчивой и таила в себе недовольство, если не сказать раздражение, что отражалось особенным прищуром хитрых и мрачных глаз.

— С тех пор, как ты зачастил в город, красавчик чертов!

Штиль с резким шлепком бросил на журнальный столик увесистую папку, на что Карат и бровью не повел, буквально перетекая в кресло, чтобы растечься в самой расслабленной позе, словно назло действуя на нервы этим.

— Принес почитать что-то интересное?

— Очень!

Атмосфера накалялась, и начинало казаться, что в гостиной сгущается воздух.

Неудивительно, что это почувствовали все из Берсерков, кто находился в доме, отчего даже на втором этаже голоса стихли и дом погрузился в одно большое напряженное ухо, а Тайга вышла из спальни малышей, которые, к счастью, продолжали безмятежно спать, кивая мне вопросительно и заглядывая из коридора в гостиную, где, как всегда, были только наши старшие и самые мудрые.

— Когда ты начнешь жить настоящим? — рыкнул Штиль, бросая яростный взгляд на невозмутимого и, как всегда, подчеркнуто нахально-наплевательского Карата, не обращая внимания на то, как в этот раз нахмурился и притих даже наш всегда громкий отец, быстро покосившись на Карата тоже.

— Когда ты начнешь думать о людях, а не о том, что требуется только тебе одному?

— Может, сделаешь свою речь более информативной и менее эмоциональной? — только дернул бровью Карат в ответ, отчего лично мне хотелось уже сейчас заехать ему чем-нибудь потяжелее, даже если для этого пришлось бы позвать не только Тайгу и Ягоду, но и Малахита.

Все знали, что он любитель выводить на эмоции.

Любитель провоцировать, задевать, чтобы внутри взрывалось всё то, что кипело, и показало ему чистое нутро, куда и можно было нанести удар. В этом был весь Карат. Но как же было тяжело не ненавидеть его за эту игру, в которой он каждому делал больно!

— Хочешь больше информации? Отлично!

Штиль подхватил в руки ту самую увесистую папку, которую кинул на низкий столик, чтобы порывисто распахнуть ее, извлекая какие-то бумаги со множеством листов, фотографий и печатей, отчего внутри стало не по себе.

— Что опять случилось? — прошептала мне Тайга, на всякий случай оставаясь рядом, даже если мы никогда не позволяли себе входить в гостиную, когда там шли беседы старших Беров.

— Пока не знаю, — так же тихо отозвалась я, всматриваясь в мрачное лицо Штиля, который помахал первой прозрачной папкой, обращаясь к нахальному Карату:

— Восемнадцать новых дел за одну только неполную неделю! Восемнадцать, черт побери! Грабежи! — Папка полетела на стол, приземляясь с нервным шлепком. — Вымогательства! Угроза жизни с применением насилия! Причинение вреда здоровью! Три убийства!

Папки всё летели и летели, когда я с холодеющими руками понимала, что за всей этой бумагой и массой написанных слов стояли чьи-то искалеченные жизни, чья-то боль и бессилие.

— Изнасилование!

Последняя папка прилетела прямо на колени Карату, на что тот не изменился в лице, с интересом пролистав ее, только усмехнувшись, когда в его руках оказалась фотография девушки:

— Хорошенькая.

В том, что зарычал даже Сумрак, не было ничего хорошего.

Все были на пределе, и только Карат оставался холодным и хитрым, аккуратно положив папку на край стола и пожимая плечами:

— Это был не я. У меня алиби.

— Насильника уже поймали. Ему грозит не столько суд, сколько жестокая и унизительная жизнь в стенах тюрьмы, от которой, вероятнее всего, он сам наложит на себя руки в самое ближайшее время! Слышал, что делают там с теми, кто совершил насилие над невинной девушкой?

— Делают то же самое, в чем он виновен. Только всей камерой, — Карат пожал плечами, чуть подавшись вперед. — Мне жаль, что всё это произошло, друг мой. Только я до сих пор не понимаю, при чем здесь я?

— С тех пор как вы стали наведываться в город, у меня каждый день начинается с больших проблем и бесконечных рапортов! — зарычал Штиль, склоняясь над столом и упираясь широкими ладонями в него. — Ты забываешь о том, что сейчас уже далеко не война, а Вторая мировая закончилась восемьдесят лет назад, когда люди пропадали десятками и сотнями и никто их особо не искал!

Впервые за то время, что Штиль оказался на пороге, Карат наконец нахмурился и почти сбросил свою маску полного безразличия и хамского высокомерия над всем происходящим.

— Лабораторные крысы не будут бегать за вами по пятам и убирать горы трупов и покалеченных людей, которых вы оставляете каждый гребаный раз, когда оказываетесь в городе! А я не ваша чертова нянька, чтобы подчищать все ваши огрехи!

Штиль шарахнул по столу так, что тот не просто сложился, а рассыпался в мелкие осколки, заставляя весь дом затихнуть, словно перед настоящей бурей.

— Я могу отмахнуться от родственников и встревоженных граждан один раз! Могу заверить их, что ничего страшного не происходит и за всеми беспорядками стоят заезжие гастролеры, которых уже нет! Могу написать пару объяснительных вышестоящему начальству о том, что нарушители общественного порядка не найдены! Но не каждый чертов день, Карат!

Отец нахмурился сильнее, бросив уничтожающий взгляд на своего закадычного друга, когда я отчетливо понимала, что в этой ситуации он не встает на его сторону, как вставал всегда, что бы ни случилось.

— Пойми, что мир разительно изменился за последние пятьдесят лет, ты не можешь оставаться незамеченным вечно! Теперь с момента рождения и до самой смерти человек всегда и во всём под прицелом — тонны документов, километры отчетов всех органов, куда бы он ни обращался! Группа крови, особенности развития, отклонения, передвижения — теперь всё это возможно отследить по кредиткам, сигналу сотового и многочисленным камерам видеонаблюдения, которые стоят на каждом магазине, аптеке, заправке и обычных стоянках! Ты — не тень и не призрак! В лесу ты царь и бог, но здесь ты такой же говнюк, как и все!

Я слышала, как за моей спиной клацнула зубами Тайга, полностью разделяя ее чувства и тоже думая о том, что еще никто не позволял себе говорить с Каратом в таком ключе и уж тем более ставить его на одну ступень с людьми, которых он так презирал за слабость и лживость, поэтому сложно было сказать, чем именно закончится этот вечер.

— Ты переходишь все границы, друг мой!

И пусть голос Карата был, как всегда, обманчиво мягким и ласкающим, в его темно-зеленых глазах уже засиял тот жуткий огонек бешеной крови истинного Кадьяка, которая способна спалить всё на своем пути, не разбирая ни друзей, ни врагов.

— Прикрой варежку! — рыкнул отец, находясь совсем не в настроении и даже побледнев от вида последней папки и той бедной девушки, которая была изнасилована.

Как никто другой в этом доме, я знала, что именно он чувствует.

Он был раздавлен и рассержен тем, что услышал, конечно же, в эту секунду думая о нас — своих дочерях, среди которых теперь были и человеческие девушки, что не могли защититься подобно нам с Тайгой.

— Позволь, мой милый друг, я напомню тебе одну вещь, о которой ты, вероятно, успел забыть за всей этой бумажной волокитой и отчетами перед высоким начальством, — отозвался Карат, который походил скорее на огромную змею, которая гипнотизировала и подкрадывалась, овивая своими смертельными кольцами в красивом танце. — Мы ходим в город не по своей воле, а чтобы отыскать лжеотца Микаэллы, который может стать единственной зацепкой на того маньяка, что пытается истребить весь наш род! Может, еще напомнить о том, что ты собирался оказывать активную помощь и поддержку в этом мероприятии, поскольку являешься старшим шерифом этого округа?

Глаза Карата полыхнули хищно и ядовито, вкладывая в каждую букву упрек и всю язвительность, на которую был способен только он один, заставляя Штиля поджать губы так, что они потеряли цвет.

— Я пытаюсь узнать об этом человеке хоть что-либо полезное по своим каналам, Карат! Но в последнее время просто не успеваю этого делать, поскольку вынужден подметать все огрехи за вами, чтобы о нас не узнали еще и люди в городе, помимо лабораторий и той тайной организации, которая тебя так интересует! — парировал Штиль, выпрямляясь в полный рост и глядя в глаза Карата смело и упрямо, несмотря на то что не был чистокровным Бером и явно уступал ему не только в габаритах, но и силе, что мужчину не пугало, а во мне вызывало искреннее восхищение.

На самом деле даже среди Беров не каждый был способен вынести взгляд Карата.

— Не стоит преувеличивать и создавать шумиху из-за пары свернутых человеческих шей, — только поморщился Карат в ответ, отчего Сумрак окинул его недовольным мрачным взглядом, но всё-таки промолчал.

— За всеми этими свернутыми шеями стоят реальные люди и их семьи, в которых сейчас царят горе и боль! Ты даже не думаешь о том, что под твою тяжелую руку попадаются не злодеи, а простые люди, которые просто оказались не в том месте и не в то время! — отозвался Штиль, не собираясь отступать и порождая в моей душе волну тепла тем, с каким упорством и благородством защищал граждан своего города, абсолютно искренне переживая за каждого из них, словно мог знать лично, и, глядя на него сейчас, я понимала, что шериф — это не просто форма, значок и рация, а образ жизни. Это особенное мышление и чувство огромного долга за всё, что происходит в границах города.

— Всего лишь несколько людей! А не эта кипа дел, которые ты приволок!

— Благодаря тому, что теперь все официально увидели неспособность полиции расследовать некоторые преступления, в нашем городе всколыхнулась волна правонарушений, потому что те, кто раньше сидел в тени и боялся выползать на свои грязные делишки, теперь решил, что, возможно, и ему повезет остаться не замеченным для правосудия! И поверь моему опыту, вот это, — Штиль показал пальцем вниз на разбросанные папки, которые теперь лежали в груде битого стекла, — только начало! У тебя есть своя цель и своя миссия, и я поддерживаю ее, но послушай, люди не должны страдать от этого! Это мы пришли в их мир, а не наоборот!

Карат поднялся во весь свой устрашающий рост, делая один шаг навстречу Штилю, который, к его чести, не испугался и не отступил, только приподнял голову слегка вверх, чтобы смотреть глазами в ядовито-тяжелый взгляд Карата, который не любил, когда встают на его пути и уж тем более в чем-либо обвиняют, пусть и справедливо!

Сумрак и отец тут же оказались рядом, встав по обе стороны от Карата — напряженные и сосредоточенные. Готовые к любому выпаду Карата, чью логику и действия невозможно было предугадать, как и понять, в какой момент он нападет.

— Так что ты хочешь от меня, друг мой?

— Отныне все ваши вылазки в город будет сопровождать мой человек, — Штиль расправил плечи, давая понять, что в этот раз никто не будет прислушиваться к словам Карата.

Думаю, это понимал и он сам, когда вдруг зарычал:

— Ты издеваешься?!

— Тихо, парни! Не забывайте, что у нас здесь дети! — Сумрак почти протиснулся между Штилем и Каратом, переживая за своего друга, потому что от Карата едва ли можно было ожидать чего-либо хорошего, когда маска нахальности и вероломства слетела с его слишком красивого лица.

Штиль задел его за живое.

Поставил под сомнение важность того, за что Карат боролся всю свою осознанную жизнь, — тайну жизни всего рода Берсерков.

И я не пыталась оправдать его и поддержать, но… я его понимала.

И это пугало сильнее, чем возможная потасовка в доме, которая закончится большой трагедией, если случится!

— Помощник шерифа Райли лучший среди нашего отдела! С отличием окончил полицейскую академию и единственный, кто в свои 35 лет дослужился до заместителя шерифа!.. — начал Штиль спокойно, рассудительно и теперь сдержанно, словно в какой-то момент они с Каратом просто поменялись местами.

— Ты предлагаешь нам довериться какому-то человеку?!

— …Безупречная служба, идеальное знание города и законов…

— Ты не слышишь меня?!

— А еще он мой сын!

Я кожей ощутила, как в эту секунду все эмоции и помыслы вмиг были направлены в сторону кухни, где, очевидно, и сидел тот самый Райли, о котором с таким чувством говорил сейчас Штиль, но я вздрогнула, когда неожиданно раздался пронзительный детский плач и недовольный бас папы:

— Сказано же было — ПОТИШЕ, упыри вы горластые! Разбудили спиногрызов!

— Всё в порядке, сейчас уложу их, — быстро отозвалась Тайга, когда папа увидел, что у всего этого разговора случились не только молчаливые слушатели на верхнем этаже, но и внимательные зрители в лице меня и Тайги.

К счастью, на этом этапе общий слишком нервный и явно уже боевой настрой стал сбавлять обороты, когда Карат хмыкнул в присущей ему наглой манере, выглядя теперь обычным, хоть и, как всегда, слегка раздражающим своим поведением:

— Может, поведаешь мне эту необъяснимую тайну? Как у потомка Берсерка смог родиться вполне себе человеческий сын?

И это был очень правильный вопрос!

Потому что на самом деле в теле этого мужчины не текло даже капли медвежьей крови.

— Отец Райли был моим другом и сослуживцем, — отозвался Штиль так тихо, словно думал, что человек способен услышать его, сидя на кухне, что было само по себе невозможно. — Он погиб на моих глазах при исполнении служебного долга, когда пацану не было еще и двух лет…

Карат усмехнулся, язвительно выгибая брови и продолжая за Штиля:

— А безутешная вдова так активно утешалась, что ты стал и ей мужем, и отцом пацану?

В глазах Штиля полыхнула ярость, и я не сомневалась, что он вгрызется в глотку насмешнику и наглецу, не боясь умереть, когда мужчина зарычал:

— Беатрис самая лучшая из всех женщин, которых мне доводилось встречать на своем пути! И я не позволю тебе!..

— Ладно-ладно, сбавь обороты, Ромео! Я не хотел задеть тебя этим, — Карат отодвинул с дороги Сумрака, давая этим, кажется, понять, что на данном этапе он спокоен и никого не тронет, только прищурился, вглядываясь в глаза Штиля, чтобы впитать каждую его эмоцию, когда чуть выгнул брови, добавив:

— Твой сын не в курсе, кто мы такие?

— Нет.

— И у него не возникало подозрений насчет того, что любимый папочка номер два слегка больше, чем все окружающие его люди?

— Нет.

Я видела, как трепещут ноздри Карата, улавливая всё и не давая спрятать в себе даже капли лжи или сомнений, но Штиль говорил только чистую правду.

Он верил своему сыну. А еще очень любил его и безгранично гордился.

— И он не спрашивал тебя о том, кто мы такие и почему всё-такие большие?

— Не льсти себе, Карат, — криво усмехнулся Шторм в ответ, явно намекая на тему габаритов, на что тот в ответ улыбнулся. — Я сказал, что вы мои родственники, поэтому помощь вам стоит в приоритете над работой.

— И чем же он сможет помочь нам? Вовремя помахать своим значком на груди? — И снова язвительность Карата не знала границ.

Его презрение к людям было таким огромным и всепоглощающим, что, к сожалению, не пощадила даже того, кого нам подобный считал своим сыном.

— Иногда этого достаточно, чтобы открыть все двери и сохранить при этом десятки жизней, не дав тебе сломать их и перебить всех, кто окажется по другую сторону.

Карат фыркнул, помолчав какое-то время, словно прислушивался к тому, кто сидел на кухне и стал темой для бурного обсуждения, а я сделала это вслед за ним скорее по инерции, с удивлением и каким-то восторгом отмечая, что мужчина был спокоен и о чем-то мило беседовал с мамой Зои.

Ведь наверняка он слышал то, что часть общения его отца и загадочной «родни» прошла на повышенных тонах, но при этом в нем не было ни капли нервозности или злобы.

Это было даже удивительно, насколько он мог контролировать собственные эмоции, впервые оказавшись в новой обстановке и среди тех, кто был весьма внушительным!

Наверху хлопнула дверь, и мне показалось, что Карат чуть улыбнулся, а я тут же поняла, кто спешил вниз, еще до того, как услышала голос Сапфира:

— Мишка! Быстро в спальню!

— Не мешай!

Пожалуй, именно Микаэлла была мне ближе всех среди всех человеческих жен моих братьев.

Несмотря на то что она была самой молодой, ее откровенности, уму и отважности можно было искренне восхититься. А еще она обожала своего резкого замкнутого мужа и была готова ради него на всё. Именно поэтому девочка усердно училась готовить, чтобы радовать своего Бера сытными завтраками, ужинами и обедами, даже если получалось это не всегда и далеко не сразу.

После нескольких испорченных безвозвратно сковородок и десятка килограммов выброшенных на ветер продуктов она всё равно не опускала рук и прилежно училась.

А еще она была едва ли не единственной, кого слушал Сапфир.

Он только умоляюще изогнул брови, когда девушка стремительно спустилась с лестницы второго этажа, пролетая мимо меня, но я не собиралась ее останавливать, что бы Мишка ни задумала, потому что женская солидарность в этом доме была на первом месте и все девочки поддерживали друг друга, кто бы что ни натворил.

— Я прошу прощения, что вмешиваюсь!

Мишка остановилась на пороге и не входила до тех пор, пока ей не кивнули все старшие Берсерки, походя на маленький ураган местного масштаба.

— Добрый вечер, господин шериф!

Девушка с серьезным лицом пожала широкую руку слегка ошалевшего Штиля, который такой прыти от крошки-девчушки явно не ожидал, скованно кивая в приветствии Сапфиру, что молча зашел за своей бойкой женой, не произнося ни слова, но и не скрывая, что он не в восторге от ее выходки.

— При всём уважении вы несправедливы к Карату!

Мишка встала так, словно собственной грудью пыталась защитить того, кто едва ли нуждался в защите и улыбался теперь хитро и многозначительно, чуть выгибая брови и словно говоря Штилю, чтобы тот больше не дергался на тему городских вылазок, иначе придется иметь дело со всем женским десантом этого дома.

— Он пытается помочь! И делает это в силу своего опыта, знаний и видения мира! Не его вина, что ситуация вышла из-под контроля, появились эти Палачи, а мистер Робстон пропал!

Мишка до сих пор называла своего отца только так. Мистер Робстон. Для нее это была тема настолько болезненная, что не помог даже разговор с папой, когда он рассказал о том, что в этом доме всего лишь один его кровный сын, а все остальные неродные.

«Дело не в том, чья кровь течет в твоих жилах, дочка. Не тот отец, кто дал жизнь, а тот, кто был рядом, любил и воспитывал тебя. Ведь он не дал тебе усомниться в себе ни разу за твою жизнь рядом с ним. И он продолжает любить тебя. А потому он по-прежнему твой отец…»

Но Мишке было больно. Она многого не понимала, многого не знала, а потому бросалась словно в омут с головой в любую авантюру, задуманную Каратом или кем бы то ни было, чтобы только расплести этот клубок и понять хоть что-нибудь.

Когда Грант стал изучать все папки и нашел некоторые записи про гипноз, то скромно и неловко поделился своей мыслью о том, что, возможно, мистер Робстон знал и видел гораздо больше, чем мы даже могли представить, до тех пор, пока его мозг не подчистили, как делали это с Мишкой и Ураном.

— …Если есть шанс запрятать воспоминания глубоко в подкорку, то, возможно, есть шанс и вернуть их, как Элерт сделал это с Мишкой, — осторожно проговорил Грант, поправляя на носу тонкую оправу очков, но быстро добавив: — Мы можем только попробовать, и не более! Я — не Элерт и не обладаю такими знаниями о человеческой психике и методах манипулирования ею.

— Хуже всё равно уже не будет, — кивнул Карат, ставя жирную точку на обсуждении этого спорного вопроса и открывая охоту на Робстона.

На самом деле мы даже не знали, жив ли он.

И если жив, то в каком состоянии находится, а главное — как его найти.

Карат был уверен, что мужчина жив. Вот только не распространялся насчет того, почему так думал.

— Каждый из нас старается внести вклад в общее дело, и неправильно обвинять в смертях тех людей его одного, — хмурила брови Мишка, продолжая стоять горой за ухмыляющегося Карата перед Штилем, который пытался примирительно улыбнуться и скорее закрыть этот вопрос, явно не воспринимая девушку серьезно. И очень напрасно.

— Мы тоже были там! Мы тоже всё видели и не предотвратили пагубных последствий! Но я обещаю вам, что впредь мы будем действовать иначе.

Уверенность Мишки впечатляла. Как и то, что она встала на сторону Карата, что до нее делала, пожалуй, только Мия.

— Пагубных последствий не будет, потому что теперь с вами в городе постоянно будет офицер полиции, — хоть и мягко, но категорично отозвался Штиль, прикрикнув в сторону коридора: — Райли! Войди!

Кажется, на этом была поставлена жирная точка.

Либо беды было не миновать, потому что глаза Карата полыхнули недобрым блеском, когда в коридоре раздались размеренные шаги, и я отступила на шаг назад, пропуская в гостиную молодого мужчину.

— Всем доброго вечера! — проговорил он мелодичным голосом, с уважением и почтением кивая каждому из Беров, в том числе Карату, который прищурился, окинув его тяжелым, изучающим взглядом, что мог сравниться разве что с рентгеном.

Нет, он не одобрял этого, и мне было заранее жаль парня, которого бросали буквально в жерло адского пламени. Я знала, что Карат не будет терпеть его рядом и сделает всё, чтобы он сам сбежал как можно быстрее, сказав своему отцу, что больше ни за что не будет работать с нами.

— Разрешите представить — помощник шерифа, капитан Райли Грейскин. С сегодняшнего дня все ваши вылазки в общественные места города будут проходить только с его личного контроля.

Звучало просто ужасно, как бы официально и подчеркнуто спокойно это ни было сказано Штилем.

— Может, сразу наручники нацепите? — хмыкнул тяжело и мрачно Карат, однако не приближаясь больше к мужчинам, показывая, что никакие запреты его особо не интересуют и уж тем более не страшат. — Неплохая игрушка для игр.

Я быстро заморгала, тяжело сглотнув и надеясь, что никто этого не заметил, потому что именно в этот момент он посмотрел на меня, что не делал с того момента, как появился в доме после своего вынужденного купания.

Почему это прозвучало так порочно и грязно?..

— Могу одолжить пару свободных наручников лично вам, если так хочется поиграть, — вдруг отозвался Райли. — Главное — не пораньтесь в процессе.

Отец едва ли понимал, о чем идет речь, впрочем, как и я, но в этот момент присвистнул, оттого что понял вслед за всеми, что парень явно не из пугливых и потому смотрел в ядовитые хищные глаза Карата спокойно и смело.

А он был неплох собой!

Если не сказать, что определенно краше всех человеческих мужчин, которых мне удавалось увидеть за свою жизнь как на просторах родной Арктики, так и находясь рядом с Сапфиром и Мишкой в городе.

Высокий, статный, определенно обаятельный. Он не зря носил свою форму и выглядел в ней по меньшей мере весьма гармонично. А еще был явно уверен в себе и не боялся мрачных угнетающих взглядов. И пусть он был не такой высокий и мощный, как наши мужчины, за свою осанку, стать и бесстрашие он понравился мне сразу.

— И чем же нам сможет помочь этот милейший малыш? — язвительно выгнул бровь Карат, глядя то на Штиля, то на Райли так, что любой нормальный и здравомыслящий человек давно бы сбежал под любым, даже самым глупым предлогом. — Если только собрать стадион умирающих от умиления юных дев и их мамашек?

— При всём уважении, сэр, для начала посмотрите на себя, — не остался в долгу Райли и в этот раз, очень прозрачно намекая на то, что он здесь не один красавчик, способный собрать стадионы, на что отец расхохотался, громко хлопнув себя по бедрам, и пихнул в бок задумчивого Карата, который рассматривал Райли теперь так, словно искал брешь в его бронированном жилете.

— Мне нравится этот малец! Берем его к себе! — папа широко улыбнулся, хлопая по плечу Карата и подмигивая Штилю.

Райли и сейчас был крайне спокоен, только чуть улыбнулся, отзываясь так же сдержанно, но уже более тепло. Без этого официального тона, который сквозил в нем как в офицере полиции.

— Папа рассказал немного о том, что нам нужно сделать. Обещаю помочь всем, чем смогу. Можете обращаться ко мне в любое время дня и ночи.

Это звучало благородно. Но что было самым главным — мужчина говорил это совершенно искренне. Не нужно было даже обладать кровью Бера, чтобы почувствовать это.

Он был предельно честен, прост и этим располагал к себе куда больше его смазливой внешности.

— Такой идеальный малый, — промурлыкал Карат, прищуриваясь сильнее и не скрывая того, как рассматривает парня. Настойчиво, мрачно, цепко, словно мог заглянуть в каждый уголок его души, выворачивая ее наизнанку, — но чем тише и красивее омут, тем страшнее его содержимое.

Так и хотелось съязвить и сказать в ответ, что Карат привык судить всех по себе. И страшно было не то что заглянуть, а просто пройти мимо его омута, потому что даже этой малости было достаточно, чтобы потеряться в дебрях. Уж я-то знала…

— У каждого из нас свои демоны, сэр. И пусть они останутся при нас.

— Достойный ответ достойного мужчины, — Сумрак тепло улыбнулся, двинувшись вперед и пожимая крепкое плечо Райли. — Мы будем благодарны тебе за любую помощь, потому что дело непростое и нужен молодой подход.

— А еще доступ ко всем возможным базам данных, — быстро вставила Мишка, которая всё это время терпеливо молчала, только внимательно слушала, то и дело поглядывая на Карата, словно он был мерилом для правды и лжи.

Райли же кивнул в ответ:

— Не вопрос.

— И что же рассказал тебе папа? — не унимался Карат, явно намереваясь вытрясти из парня если не всю душу, то довести его до максимальной точки кипения, что, кажется, сделать было не так-то просто, потому что и сейчас Райли посмотрел на него спокойно и сосредоточенно:

— Что необходимо отыскать одного мужчину. Отца Микаэллы, который пропал без вести некоторое время назад, и у вас есть серьезные подозрения в том, что его жизнь может быть в опасности.

Звучало складно! А главное — было полной правдой. Правда, без некоторых подробностей о зверях и лабораториях, которые Райли знать не нужно было.

— Микаэлла — это я, — чуть улыбнулась Мишка, скованно помахав рукой и переплетая пальцы с Сапфиром, который всё это время стоял рядом, внимательно смотрел на всех и слушал, но не вмешивался, словно пытался понять, на чьей он стороне: ненавистного Карата или всех старших Беров, которые, очевидно, благословили всей душой присутствие Райли в нашей жизни.

— Рад знакомству. Можем начать прямо сейчас. Расскажите мне, где и при каких обстоятельствах видели вашего отца в последний раз.

— Можете пройти в кабинет к Гранту. Он поможет вам, и там будет спокойнее, — Сумрак указал рукой в сторону кабинета, куда и направились без лишних слов Райли, Мишка и Сапфир, а папа снова пихнул Карата в бок, хохотнув:

— Смотри, какая бойкая молодежь пошла! Красавчик! Еще молоко не обсохло, а уже кусается!

Штиль был горд за своего сына, поэтому широко улыбнулся, когда Сумрак обратился к нему:

— Пойдем перекусим, пока дети общаются.

— С радостью! Специально ничего не ел в обед, потому что знал, что Зои приготовит что-нибудь вкусное!

Мужчины отправились на кухню, а я поспешно вошла в комнату, чтобы не столкнуться с Каратом в коридоре, даже если он снова не смотрел в мою сторону и, казалось бы, совершенно не обращал никакого внимания на меня, что можно было усомниться, а было ли что-то днем.

Но сомнения возникнуть не успели.

Спасибо Тайге!

Потому что стоило только оказаться в спальне, как она тут же затащила меня на кровать, поспешно закрывая за нами дверь и зашипев возбужденно:

— Так каким, говоришь, ветром тебя сдуло с речки?!

Святые медведицы! Я сдержала в себе тяжелый нервный вздох усилием воли, но растерянность побороть не получилось.

Ведь я знала, что Тайга не оставит это просто так и обязательно вернется к утренней теме, но всё равно придумать так ничего и не смогла. Меня не учили врать или выкручиваться. Это бесполезное занятие в семье, где каждый ощущает друг друга настолько, что утаить даже мимолетные чувства и эмоции просто невозможно.

И вот у меня был шанс сделать вид, что ничего не происходит, дернуть безразлично плечом и сказать, что ей всё кажется, а что я? Я продолжала смотреть на девушку затравленным взглядом, чувствуя себя так, словно стояла перед ней под слоем грязи…

— …Я услышала, что кто-то приближается, и просто сбежала, — наконец отозвалась я, а Тайга хохотнула, пытливо заглядывая мне в глаза:

— Ты? Сбежала?

Я скованно кивнула в ответ. По крайней мере, это было правдой, хоть и отчасти.

— И это мне говорит девушка, которая не побоялась выйти один на один для боя с воином-Кадьяком на их территории!

— Кадьяки бывают разные…

— Так, значит, всё-таки Карат был там!

Черт!

Я поджала губы, понимая, что могу снова сказать лишнее и явно выдать то, что вовсе не нужно.

— Я не знаю, был ли это именно ОН! Просто почувствовала, что кто-то приближается, и решила уйти. Вот и всё.

Тайга только красноречиво изогнула брови, давая понять, что не очень-то она мне и верит, и улыбнулась, когда я отмахнулась от нее:

— Мне нет дела до Карата и того, где он плавал!.. Пришло время кормить карапузов…

Мне казалось, что на этом наш разговор окончен, и уже шагнула в сторону дверей, когда услышала за спиной ее голос:

— Знаешь, если бы я спросила про Лютого или Янтаря, ты бы ответила совсем иначе и так не нервничала.

Я оставила ее слова без ответа, понимая, что Тайга была права, но не в силах признать это.

Мне было страшно, что все узнают о нашем секрете… что начнут смотреть на меня иначе, что начнут смотреть мне вслед с упреком, потому что Карат был не тем мужчиной, с кем можно было говорить об отношениях.

Находясь рядом с детьми, я отгоняла от себя все неприятные и волнующие мысли, но не могла себя заставить не прислушиваться к голосам, которые раздавались на кухне.

Я ощущала почти кожей даже то, как он говорит — не важно, с кем он говорил и о чем.

Этот музыкальный, глубокий, вечно мурлычущий голос невозможно было игнорировать.

Возвращаясь в спальню поздно вечером, когда малыши были искупаны всеобщими усилиями, накормлены и уложены спать и все желали друг другу сладких снов и спокойной ночи, я была напряжена, боясь, что Тайга не успокоится и снова начнет задавать вопросы. Но она просто заняла свое место и вскоре уснула, как всегда, крепко и спокойно, разметав яркие рыжие волосы по подушке.

Дом погрузился в душную ночь в попытках уснуть.

Несмотря на то что все окна и двери были настежь распахнуты, жара не отступала, и нагретая за жаркий день земля не приносила облегчения в ожидании легкого дуновения ветра.

Со второго этажа уже раздавался раскатистый и воистину королевский храп папы, а я всё никак не могла найти удобную позу для сна, завидуя Тайге и ее способности засыпать почти мгновенно, когда ощутила странный аромат, тянущийся с улицы.

Он не был неприятным. Просто в лесном аромате ночи слишком разительно отличался от привычных запахов, и, ведомая любопытством, я поднялась с кровати, выглядывая в коридор.

Массивная входная дверь тоже была раскрыта, и тонкие кружева занавески пропускали белёсый дым, который и стал источником аромата, привлекшего мое внимание, когда я вдруг поняла, что на веранде стоит Карат.

Пусть из-за испорченной крови аромат его тела не был настолько ярким, как у остальных Беров, но его невозможно было не ощутить. Особенно сейчас, когда я знала даже его вкус, отчего напряженные рецепторы затрепетали во мне, пытаясь заполучить его снова.

Застыв на полушаге в коридоре, я тяжело сглотнула, раздираемая странными чувствами.

Здравый смысл приказывал беспрекословно возвращаться в спальню и срочно засыпать, даже если для этого придется считать медведей, что я не делала уже десяток лет.

Но что-то внутри меня не позволяло сдвинуться с места. Тянуло к нему. Разъедало мозг ядовитой желчью, от которой было тяжело дышать и мысли путались в голове.

Нет, я зря вышла из комнаты.

— Не спится?

Черт! От него могло вообще что-то укрыться и остаться незамеченным?

Я не ответила на его вопрос, но вышла на веранду.

Какой смысл теперь прятаться и размышлять о том, что нужно, а что нежелательно, когда я уже выдала сама себя с потрохами?

Карат стоял, облокотившись локтями о перила веранды и подавшись корпусом вперед.

С обнаженным торсом и босиком, облаченный в тонкие свободные брюки.

И ведь все мужчины нашего дома ходили именно так, не считая, пожалуй, только Нефрита, который рассекал в коротких шортах, и отца, который с большой радостью ходил бы обнаженным, если бы не угроза получить скалкой мамы Зои по всем голым местам его большого мускулистого тела, поэтому приходилось носить трусы.

Все мужчины были красивы. Но я не знала, почему именно обнаженный торс Карата вводил меня в ступор и заставлял заметно нервничать.

Его красота была иная. Порочная. Томная. Завораживающая.

Даже в том, как он стоял сейчас, были ленивая нега и полное расслабление, за которыми скрывались накал страстей и омут из тайн и пороков. Он напоминал большую кошку своей грацией и тем, насколько неожиданным и молниеносным может быть его выпад.

— Вы курите?

— Иногда.

В ночи его глаза казались черными, как пропасть, и блестящими, словно в них жили целые галактики.

Выпустив новую струйку дыма, Карат прищурился от него, глядя через пелену ресниц на меня и не отводя взгляда, в котором были тепло и лукавость.

Мы молчали, потому что я не находила что сказать, а он спокойно и размеренно продолжал курить, чуть улыбнувшись, когда кинул потухший окурок в пепельницу и шагнул ко мне. А я нервно отступила назад.

Теперь его руки были свободны, и кто знал, что он уже замышляет.

Сидела бы себе спокойно в комнате, не позорилась бы сейчас!

— Боишься меня, детка? — он шагнул вперед медленно и очень плавно, глядя прямо в глаза, и так же медленно поднял руки, чуть касаясь моей щеки. — Не бойся, я не сделаю тебе больно. Для этого есть другие.

Игриво коснувшись кончика моего носа, мужчина подмигнул и просто ушел, оставив в тишине мой звенящий вопрос:

— …Другие?