4 глава

Интересно, сколько ночей можно не спать и какой предел есть у организма без полного и абсолютного расслабления?..

Я с трудом уснула, уже когда солнце встало над горизонтом, прислушиваясь к каждому шороху даже за пределами дома.

Думала, что он не сможет оставить всё на этой подвешенной ноте и снова попытается заманить меня в свои извечные порочные ловушки.

Но Карат больше не пришел.

А стоило только открыть глаза, как я поняла, что он ушел.

Тайга была откровенно расстроена, потому что каждый знал, что этот мужчина уходит и появляется, когда ему вздумается, и может отсутствовать долго, а я пыталась найти в себе облегчение, но получалось с большим трудом.

Я пыталась убедить себя в том, что это всё не из-за меня.

Фыркала на себя, когда умывалась, шикала на собственное отражение в запотевшем зеркале ванной, убеждала в том, что кто я такая и какое имею отношение к нему, чтобы он уходил в ночь по неизвестным причинам… А сердце глухо билось в груди, заставляя усомниться даже в собственных словах и мыслях.

Не нужно было его целовать.

Нужно было придумать что-то другое, чтобы отвлечь.

В конце концов просто пнула бы со всей дури по больной ноге! Только какой смысл было рассуждать об этом сейчас, когда мир затих, словно в ожидании бури и его возвращения.

Тайга только подливала масла в мой огонь, спрятанный под толщей льда воспитания, когда косилась на меня и спрашивала будто невзначай о причинах, по которым Карат мог бы уйти так неожиданно.

— Он всегда уходит, когда что-то замышляет, — буркнул отец за завтраком. — И вам, мелочи, даже думать об этом не стоит! Занимайтесь своими делами и поменьше думайте об этом жуке хитрожопом! Решит свои дела и вернется, никуда не денется!

Я даже имя его не произносила вслух.

Мне казалось, стоит только сделать это, как я снова смогу ощутить его аромат на собственном языке, обязательно покраснею и этим привлеку много лишнего внимания к себе.

Я продолжала жить своей обычной жизнью, но мыслями постоянно возвращалась к речке и тому, что там произошло.

Играла с малышами, кормила их, разговаривала с братьями и их женами, тренировалась с Тайгой, но в голове был только он и его последние слова.

Про других.

Словно он пустил жало куда-то под мои ребра.

Крошечное, совершенно незаметное. Но оно жгло меня каждую секунду, подогревая нервы и воспламеняя кровь.

— Давай, Звезда! Соберись уже! Что с тобой сегодня?

Я пропустила удар. Снова. И заработала себе очередной синяк стараниями Тайги, когда мы вышли с ней на тренировку в этот раз рядом с домом, не смущаясь того, что Беры тут же высыпали на веранду с едой и напитками, развалившись на всех свободных шезлонгах, чтобы понаблюдать за нами и внести свою лепту в обучение.

Я тряхнула головой, вытирая пот с лица, и шумно выдохнула, обращаясь к Янтарю, который, как всегда, успевал и кушать, и внимательно смотреть за нами, переживая всей душой.

— Просто не выспалась.

Пронзительные глаза Нефрита сверкнули сочной опаляющей зеленью, когда он кинул пронзительный взгляд на меня поверх спущенных на кончик носа темных очков, заставляя поспешно добавить, словно оправдываясь:

— Эта жара меня просто убивает! Даже ночью невозможно дышать из-за духоты.

Нефрит усмехнулся, скрывая свои хитрые глаза за темными стеклами, а Янтарь протяжно выдохнул, активно закивав головой в согласии и полной поддержке:

— И не говори! У меня мозги как шашлык на гриле! Представляю, каково тебе, жившей всю жизнь исключительно в ледниках! Должно быть, таешь, как шоколадка!

Я улыбнулась ему в ответ, кивая и будучи довольной тем, что хотя бы кто-то не смотрел на меня так, будто что-то подозревал.

— Почему не как льдинка? — протянул Лютый, который лежал, закрыв глаза, и, как всегда, был спокойнее ледника, потопившего «Титаник».

— Потому что шоколадка вкуснее!

— Ты просто не пробовал фруктовый лед.

Не знаю, чем бы закончилось это милое общение братьев, если бы не звон холодильника и оглушающий своими децибелами рев отца:

— Какая сволочь сожрала последнее ведро с мороженым?!

Судя по тому, как поперхнулся и выпучил глаза Янтарь, долго искать нарушителя не пришлось.

— Кажется, брат мой, тебе лучше прямо сейчас совершить утреннюю пробежку по лесу, что ты запланировал еще как пару дней назад, — хохотнул Нефрит, снова опуская очки на кончик носа и явно желая сполна насладиться грядущим представлением, когда шаги разъяренного отца двинулись в сторону веранды.

— А еще лучше — пробежку до города за новой порцией мороженого, — кивнул Лютый, так и не открывая глаз, даже когда отец вылетел на улицу, готовый загрызть того, кто покусился на святая святых, не считая обожаемой рыбы.

— Я думал, батя не любит шоколадное!

— Батя сгрызет сейчас даже лед из морозильной камеры, чтобы только не помереть от перегрева.

— Да он бы и в холодильник залез, если бы только смог там поместиться!

— Твою ма-а-ать… — простонал Янтарь, выслушав братьев и опасливо убирая от себя заполненную едой тарелку размером с тазик.

Я хохотнула, подумав о том, что не подозревала, насколько быстро могут улепетывать Беры при виде разъяренного отца в стильных коротких шортах с ананасами и мокрым платком на голове с воплем, что звучал уже откуда-то из глубины леса:

— Я всё куплю-ю-ю, пап!

— Бандажный лом тебе во все дырки! — рявкнул отец, упираясь кулаками в бока и прищуриваясь от яркого, уже вовсю палящего солнца, словно пытаясь отыскать в сочной зелени убегающего сына под приглушенный хохот Нефрита:

— А деньги-то он взял? Или предпочитает рассчитываться натурой?

— Шмель! — тут же рявкнул отец, не обращая внимания на то, как его сыновья посмеиваются и косятся весело теперь на Нефрита.

— Я сплю!

— Кто обещал мне бассейн?

— Я ничего не обещал, пап. Только спрашивал, есть ли в нем смысл, — дернул бровью этот зеленоглазый Бер, на что отец пробурчал:

— Вот же кровь твоя хитрожопская! Весь в отца, мать его медведицу три раза об ледник!

— Не надо трогать маму, — хмыкнул Нефрит, откидывая голову назад и спокойно прикрывая глаза, в этот момент очень сильно напоминая своего отца.

— Хочу бассейн!

— Хорошо, пап, я понял.

— И чтобы с охлаждающей системой, — отозвался Лютый, только сейчас открыв глаза.

— И с водными горками! — крикнул из кухни Туман.

— И чтобы по объему был на всю поляну! — не смог удержаться, чтобы не вставить свое слово, Ураган, на что Нефрит только фыркнул:

— Не забудьте намазать щеки увлажняющим кремом, чтобы они не треснули!

— К вечеру чтобы был! — поставил жирную точку папа, тяжело выдохнул и поплелся снова в дом, чтобы лечь в домашнем кинозале под кондиционер в ожидании новой порции мороженого, добытого стараниями Янтаря.

Мы с Тайгой только посмеивались, не смея вмешиваться в мужские разговоры, иногда нападая друг на друга, чтобы отработать удары, когда все одновременно почувствовали, что у нас гости.

— Привет, Райли! — Тайга помахала парню рукой, когда тот вышел из густой и пышной растительности, широко и приветливо улыбаясь, а я снова подумала о том, какой он симпатичный и милый на вид.

Он был определенно красивее обычных людей, даже если не был и капли Бером.

— Всем доброго утра! — он почтительно склонил голову перед мужчинами, а я прислушивалась к его ощущениям, не чувствуя в нем ни страха, ни унизительного чувства подавленности, которое обычно обуревало всех человеческих мужчин перед видом тех, кто превосходил их и ростом, и своей мощью. Да, Райли был определенно хорош и нравился мне совершенно искренне.

— Прошу прощения, что пришел без предупреждения. Только с ночной смены и хотел бы поговорить с Микаэллой.

Улыбнувшись, он бросил взгляд на меня и Тайгу, кивая:

— Классно махаетесь!

— Карате, — тут же отозвался Нефрит, явно понимая, что парень увидел то, что не должен, и напрягаясь от того, что ощутил от Райли.

Мужчина не поверил. Однако в нем не было ни агрессии, ни попытки обвинить во лжи.

Чертовски спокойный парень! Как бы сказал Карат — подозрительно спокойный…

— Я был непослушным ребенком, — вдруг пожал плечами Райли, — слишком активным. Поэтому папа отправлял меня во все доступные кружки. Я занимался карате, тхэквондо, дзюдо. Когда поступил в полицейскую академию, там была вольная борьба. Это не карате. Даже не смешанные единоборства. Хотя немного похоже. В дзюдо есть похожий прием.

Кажется, никто не ожидал, что Райли снимет кобуру с оружием и черную куртку со значком офицера полиции, бросив всё это на траву и оставшись только в простой черной футболке и черных брюках.

— Вот такой.

Он сделал выпад вперед по направлению к Тайге, но осторожно и сразу давая понять, что это всего лишь тренировка, и не более.

— Называется Аси-гарами. Болевой прием на ногу, а именно на узел коленного сустава. Считается запрещенным приемом в борьбе, однако его применяют достаточно часто, когда речь заходит о незапланированных драках.

— Покажи еще раз, — Тайга была в восторге от того, что парень оказался таким проворным и явно неплохо дрался, на что он улыбнулся и повторил еще раз медленно и основательно, показывая каждое движение своего стройного подтянутого тела.

— И мне покажи, — улыбнулась я, подходя ближе.

Нефрит только хмыкнул, снимая очки и поднимаясь на ноги, чтобы своей модельной походкой прошагать до отдельно стоящего домика:

— Пойду разбужу Мишку и Сапфира.

— Узнал что-нибудь про ее отца? — Лютый тоже подался вперед, с явным интересом наблюдя за тем, как человеческий мужчина обучает двух чистокровных девушек-Беров новым приемам борьбы.

— Да. Но боюсь, что девушке это не понравится.

Мишка выбежала из домика, очевидно даже не переодевшись после сна — в легком топике и шортах с милым принтом, вперед Нефрита и Сапфира, который выглядел сонным, слегка помятым, но крайне сосредоточенным на своей неугомонной жене.

— Райли! — кинулась она тут же к парню, и меня буквально обдало ее растерянностью и огромной тревогой, от которых просто перехватило дыхание. Мишку я считала своей подругой, и потому ее чувства отозвались во мне ее болью и волнением, ведь как бы она ни была расстроена обманом, а всё равно продолжала любить того, кого всю осознанную жизнь считала своим отцом. И пусть сейчас она называла его не иначе как мистер Робстон, в ее душе мало что изменилось по отношению к нему.

— Прости, что поднял вас в такую рань, — Райли шагнул навстречу Мишке, кивая ей с извинением и протягивая руку Сапфиру, которую тот горячо пожал. — Ехал с работы и решил, что вы должны узнать то, что получилось нарыть про твоего отца, Микаэлла.

— Правильно сделал! Идем в дом, всё расскажешь!

В нашей семье не было тайн и секретов.

Кроме того, что я носила в себе…

И поэтому не было ничего удивительного, когда все поднялись со своих мест и зашагали на кухню, чтобы накормить Райли после изнурительной ночной смены, а заодно узнать всё то, что он мог рассказать.

— Я столько не съем, — улыбался обаятельно и мило этот молодой мужчина в полицейской форме, когда мама Зои поставила перед ним обычную для Бера тарелку размером с тазик, наполненную еще горячей едой, и большую кружку с ароматным чаем.

— Куда ты денешься, — папа вошел в кухню с видом тотальной усталости, вымотанный вечной жарой, от которой не было покоя ни днем ни ночью, первым делом залезая в очередной раз в холодильник, где в больших баллонах стоял охлажденный чай с кусочками льда. — Наш малец Вульф тоже первое время стонал, что столько в него не влезет, и ничего! Влезло! Сейчас трескает так, что только шуба заворачивается у Янтаря!

Едва ли Райли представлял, кто такой Вульф и сколько ест Янтарь со своей шубой, но всё равно хохотнул, прилежно принявшись за завтрак, размеры которого явно поразили его воображение.

— Я кое-что разузнал о том заведении, где вы видели мистера Робстона в последний раз, — начал Райли, понимая, как все напряжены в желании узнать, что именно он смог раскопать. — На первый взгляд обычное злачное заведение, каких в городе предостаточно, но было кое-что еще. Оно принадлежит одному типу, который замешан в продаже людьми для… — Райли опустил глаза, быстро посмотрев на маму Зои и крошку Мию, которая порхала у плиты, словно подбирал слова, чтобы никого не шокировать услышанным, — …некоторых специфических услуг.

— Против воли этих самых людей? — тихо и сконфуженно спросила Мишка, когда я поняла, что каждый из тех, кто был в том самом злачном заведении, вспомнил девушку, которую удалось спасти. Всего одну.

Вспомнила и я, отчего в моей крови тут же вспыхнул огонь ярости и злости.

Если бы в этот момент передо мной стоял человек, виновный в боли и беспомощности всех выкупленных и загубленных девушек, я бы убила его, не задумываясь и делая это самым долгим и изощренным способом, на который была только способна.

Чтобы оценил даже кровожадный Карат.

Райли кивнул на вопрос Мишки, приглушенно продолжив:

— На его крючке весьма специфичные клиенты. Но они богаты и способны платить большие деньги за то, чтобы им находили именно то, чего они хотят.

Если бы я была ближе, то сжала бы в своей руке пальцы девушки, которая побледнела и тяжело сглотнула, выглядя теперь потерянной и шокированной. К счастью, рядом с ней был Сапфир, который крепко обнял, прижимая к своей груди, а затем и вовсе усадил на колени, словно пытался защитить ее даже от ранящих душу слов и мыслей, что шли следом.

— Ты думаешь, что мистер Робстон тоже?.. — выдохнула Мишка еще тише, будучи не в силах даже окончить предложение, от которого горечь поднималась в горле всё выше и выше.

Райли снова кивнул, бросив извиняющийся взгляд на девушку.

— Это всего лишь подозрения, и пока никто ничего не знает точно, — отозвался Нефрит, который стоял у дверей, сложив руки на груди и заменяя своего хитрого всезнающего отца в том, как смотрел сейчас, улавливая каждое слово и каждую эмоцию.

Странно, что даже папа не встревал и не пытался ничего уточнить, хотя я подозревала, что он не совсем понимает, о чем идет речь. Просто пил свой холодный чай и наблюдал за всеми, не торопясь вмешиваться.

— В любом случае это реальная зацепка, — к большому удивлению всех, заявила Мишка, сведя брови на переносице и отчаянно пытаясь отодвинуть на второй план все свои переживания и мысли о том, насколько сильно она не знала человека, которого считала своим отцом. И это восхищало, заставляя всех собраться и даже как-то приободриться.

— Вы говорили, что не знаете, жив ли он, — осторожно продолжил Райли, а я почувствовала себя неловко из-за того, что приходилось пусть не обманывать этого парня, но и недоговаривать слишком многое, чтобы скрыть то, кем мы были и для чего, собственно, искали этого человека.

Не для того, чтобы вернуть в семью и руки любящей дочери.

А чтобы основательно покопаться в его голове в надежде на то, что сможем отыскать отсылки к тому, кто был нужен на самом деле — злой гений, затеявший войну против нашего рода.

— Но если исходить из того, что с ним всё в порядке и он просто скрывается от семьи по известной ему одному причине, то вполне может быть, что рано или поздно он проявит интерес к своему влечению.

— Мишка, разве ты не говорила, что твой отец богат, знаменит и не имеет проблем со вниманием женщин? — Нефрит чуть изогнул бровь, заставляя меня внутренне содрогнуться, оттого что снова в нем мелькали те язвительные и высокомерные нотки, которые обычно явственно слышались в сладком голосе Карата. Они заставляли вспомнить о нем. Снова.

— Разве ему есть смысл заниматься поиском сомнительных девушек еще и с помощью каких-то сомнительных мужчин?

— Если бы смысла не было, Робстон не появился бы в том заведении, где мы его и упустили, — лаконично заявил Сапфир, на что я кивнула в согласии, замечая, как Райли успел это заметить, продолжив всё так же приглушенно, словно у дома могли быть лишние уши:

— Через пару дней откроется новое заведение этого типа. Приглашены все специальные клиенты.

— Откуда такая информация?

Райли криво усмехнулся, отпивая чай и чуть пожимая плечами, но от меня, как и от остальных Беров, не укрылось то, что он пытался спрятать глубоко внутри себя. Страсть.

— У полиции достаточно источников, о которых гражданским лицам знать не стоит.

— Играете в плохих копов, задерживаете преступников, а потом отпускаете их взамен на то, чтобы они работали на вас? — хмыкнул Нефрит, на что Райли улыбнулся хоть и очаровательно, но явно скрывая что-то такое, до чего простым нюхом было не добраться.

— Не работали. Просто иногда делились слухами из своего преступного мира.

— Значит, через несколько дней? — вскинул брови Нефрит.

— Два дня в запасе.

— Мы должны быть там! — уверенно кивнула Мишка, заглядывая в глаза Сапфира, который кивнул в ответ, а потом почему-то оборачиваясь на Нефрита, словно именно на него были возложены все права и обязанности Карата в отсутствие отца.

Нефрит никак не отреагировал на этот взгляд Мишки, глядя сосредоточенно только на Райли, и я была почти уверена в том, что он копался в его душе, как только могли это позволить его обостренные чувства, что не изменились даже с тем, что все называли испорченной кровью.

Теперь и моя кровь была такой.

Но внутри ничего не изменилось.

— Мы просто войдем и всё? — обратился он к Райли.

— Достанем особые пригласительные, которые получают только специальные клиенты.

— Как достанем?

— Оставьте это мне, — улыбнулся Райли, снова отпивая чая.

Кажется, на этом вопрос был решен, и Мишка успокоилась, а Тайга улыбнулась, когда парень позавтракал и уже собирался домой с целой горой контейнеров с едой от мамы Зои для Штиля:

— Приходи еще пораньше! Покажешь нам новые приемчики!

— Постараюсь заглядывать после ночных смен, — улыбнулся он, подмигивая и скрываясь в лесу, чтобы вернуться домой и наконец-то выспаться.

***

День шел своим чередом.

В заботах о малышах, в помощи на кухне девочкам под их милый лепет и смех, в ворчании отца, когда вернулся Янтарь с горой мороженого, только не ванильного, как хотел папа, и в хохоте братьев, потому что бедняге Янтарю снова пришлось нестись в город за нужным мороженым.

Но где-то под ребрами словно засела заноза.

Крошечная. Совершенно незаметная. Но она жгла своим ядом, отравляя кровь и заставляя меня вздрагивать от любых шагов, которые раздавались позади.

Я никогда не была пугливой. И уж тем более никогда не отступала ни на шаг назад от того, что могло пугать или загнать меня в угол, потому что так поступали только жертвы.

Его не было рядом.

Его хищной, гнетущей энергии, которая забиралась под кожу и росла, словно раковое пятно, стоило ему только коснуться меня единожды.

Но было жуткое, отвратительное ощущение, словно он поставил на мне метку, которую невозможно было стереть, смыть, отшоркать, даже если стереть кожу в кровь.

Она отравляла мою жизнь с того самого дня, как мы оказались в том проклятом баре.

Это мучало меня. Не давало дышать спокойно. Не давало расслабиться.

Это раздражало меня!

Как может раздражать бойца неспособность запомнить маневр, который сделает сильнее.

Сколько бы я ни тренировалась, сколько бы ни выжимала свои силы до полного изнеможения, но у меня не получалось переступить эту черту.

Хуже всего было ночью…

Пока Тайга сладко спала, раскинувшись на своей кровати, я не могла найти покоя в этой кричащей тишине, где самой себе казалась потерянной и одинокой в том, что внутри меня кружило и душило, а я делала вид, что ничего не происходит.

Особенно тяжело было сегодня, потому что Север и Мия совсем не спали, а… кхэм… обновляли метку.

С тех пор, как я дала свою кровь Мие после родов, а она мне свою, чтобы я стала максимально невидимой для всего своего рода, наша связь с ней стала куда сильнее, чем мы сами могли это предположить. Думаю, что я была вторым Бером после самого Севера, который чувствовал девушку так, словно на ней был маячок, а во мне станция слежения.

Именно ее эмоции я ощущала сильнее и ярче, чем всех остальных девушек, никогда до этого не задумываясь о том, что смогу стыдливо и жадно впитывать их в себя сейчас.

Ее эйфорию от близости с горячо обожаемым мужем, красивее которого едва ли можно было найти. Ее внутренний жар и жажду до его откровенных и горячих прикосновений.

Черт! В какой-то момент я поняла, что даже дышу так же отрывисто и рвано, как Мия, которая была на втором этаже за закрытыми дверьми, отчего на теле выступили соленые капельки холодного пота.

Эта нега пленяла.

Она кружила голову и тянула за тонкие золотые ниточки всех дрожащих рецепторов, скручивая их в единый запутанный узел, из которого было просто не выбраться, потому что я знала теперь, что это далеко не предел.

Что может быть еще ярче, еще сочнее, еще слаще.

До черных звезд перед глазами.

До полного помутнения рассудка, когда уже ничего не важно, кроме этой ядовитой бурлящей энергии, которая так похожа на адреналин и опьяняет, словно забродившие душистые ягоды поздней терпкой осенью.

И было неправдой, что я хотела избавиться от этого ощущения, что подбиралось ко мне удушливой волной, от которой напрягалась каждая мышца в теле. Я хотела этого. Еще.

Но всеми силами запрещала себе, пообещав клятвенно после поцелуя с Каратом, что больше я ни за что не прикоснусь к себе, позволяя этому яду пленить меня еще сильнее.

Всеми силами я пыталась отгородиться от эмоций Мии, которые взрывались и в моей крови через нее, что были слишком яркими и кричащими, чтобы совсем не обращать на них внимания.

Как когда-то в далеком детстве, я усердно считала белых медведей, прыгающих через льдины, плотно сомкнув ресницы и не позволяя себе пошевелиться, потому что даже трение кожи о простыню было сродни маленькому наслаждению, которое могло повлечь за собой полное падение в бездну.

Я снова видела их под плотно сжатыми веками и дрожащими от усилия ресницами.

Ту пару в клубе. Их тела, которые сливались в едином танце.

Руки мужчины — красивые, сильные, с тугими венами под загорелой кожей — они сжимали бедра девушки, оставляя на ее коже отметины и заставляя ее двигаться навстречу его телу. Насаживая ее на себя до резких глухих шлепков. Заставляя ее прогибаться так сильно, что даже я ощущала это напряжение в спине.

Ощущала его дыхание на собственной коже и горячие ненасытные губы, которые касались жадно и жарко, не боясь причинить боли, потому что через нее познавалась эта жуткая черная страсть.

Ощущала аромат его тела, который был такой пьянящий и такой чертовски знакомый, что я содрогнулась, хрипло выдохнув во мрак душной ночной комнаты.

Карат!

Сердце тут же захлебнулось не то от восторга, не то от попыток сбросить с себя его ядовитую пелену, которая проникала в кровь, подобно сильному наркотику, опьяняя и путая разум своей черной чувственностью и похотью.

Подождите…

Я тяжело сглотнула, замерев и слыша, как сердце заколотилось сильнее и затравленнее, отдаваясь шумом в пульсирующих висках.

Больше это не были мужчина и та девушка из бара.

Это были мы.

Я и он.

Это его руки держали меня, не давая шанса ускользнуть, впиваясь в кожу так, что я ощущала укол первой боли, от которой не было страшно, потому что эта боль была тонким отголоском его желания.

Это его мощное влажное тело лежало за моей спиной, прижимаясь так бесстыдно и откровенно, что я ощутила его возбуждение собственными ягодицами, распахнув в темноте глаза и глотая вскрик, который затих в ладони, зажавшей мне рот с первым ярким осознанием, выстрелившим в мозг, подобно шальной пуле: это всё не сон!

Карат действительно был здесь!

В нашей с Тайгой спальне!

— Что я делал в твоем сне, детка? — промурчал его голос, обдавая жарким пряным дыханием кожу на шее, отчего по моему вмиг напрягшемуся телу пронеслись тонны сумасшедших мурашек. — Что-то очень приятное?

Святая медведица!

Распахнув глаза и замерев на секунду, я смотрела на мирно спящую Тайгу, которая сладко сопела и совершенно не подозревала, в каком жутком положении я оказалась сейчас, чувствуя себя кроликом в объятьях удава.

А он всё знал, черт побери!

Знал, что я не смогу дать ему отпор, пока мы были в спящем доме на виду у всей семьи!

Что не смогу двинуть ему так, чтобы разнести всю комнату к чертям!

Зато я цапнула его за руку, впиваясь зубами так, что тут же ощутила аромат крови на своих губах.

Но это опьяняло еще сильнее… как и его низкий хриплый смех прямо в макушку, отчего волосы разметались и попали на лицо.

— Нравится?

Его пальцы скользнули по моим губам, касаясь их нежно, но не оставляя шанса. Проникая сквозь них, чтобы оставить аромат и вкус его крови на моем языке.

Это было похоже на взрыв!

Словно до этого мои рецепторы мирно спали сладким сном и вот неожиданно проснулись и заработали на триста процентов своей мощности, ослепляя до такой степени, что в первую секунду я просто задохнулась.

— Какой я на вкус, мм?..

Волшебный! Он был просто волшебный!

Я не смогла бы сравнить вкус его крови ни с одним из самых вкусных и сногсшибательных десертов, словно всё самое вкусное, сладкое и желанное сгинуло в одну секунду, заключаясь теперь лишь в аромате его крови и запахе этого магнетического тела, которому я не хотела подчиняться, но с каждым разом противостоять этому было всё сложнее и сложнее.

Вот и сейчас я не сразу смогла дернуться, отбрасывая его руку, но жадно глотая его вкус, позволяя ему проникнуть в себя, расползаясь по телу новым витком яда, который порабощал и оплетал мою душу, подобно змее.

Она еще не укусила. Но ее силу и власть над собой я чувствовала уже сейчас.

Поэтому нельзя было допускать его еще ближе.

Нельзя!

— Какого черта вы… — я со всей силы впечатала локоть в его твердый бок, от души надеясь, что причинила хоть немного боли взамен того, что он постоянно умудрялся подловить меня в самой неприглядной ситуации.

Карат хохотнул, но даже не дернулся.

Следующим в бой пошли ноги, пока я пыталась пнуть его по больной ноге, отчего кровать под нами прогнулась и слегка заскрипела, явно грозясь разбудить Тайгу и оставить меня в самой ужасной из всех возможных ситуаций.

— Ш-ш-ш, — Карат не позволял мне пошевелиться, оплетая своими ручищами, отчего я ощутила влагу на его горячей коже, словно он купался. И почему мне казалось, что он сделал это снова в той самой речке? — Или мы разбудим Тайгу и пригласим ее присоединиться к нам?

Чертов Карат!

Ярость от его слов была такой сильной, что я дернулась, пытаясь извернуться и пнуть его еще раз, снова слыша приглушенный чувственный смех, и упираясь безуспешно в руки, которые сдавили сильнее, прижимая к нему с отчаянной силой.

— Не хочешь делить меня с другими?

— Не хочу, чтобы вы в принципе были рядом!

Он уткнулся кончиком носа в мою шею. Провел им и жадно втянул воздух, неожиданно чуть прикусывая кожу, отчего мелкие разряды разбежались по всему телу, заставляя меня дрогнуть.

— Так что тебе снилось, детка?

— Выйдите вон из комнаты! — прошипела я, упираясь в ладонь и пытаясь отодрать ее от своего тела, потому что она скользнула по моему обнаженному животу, оттого что майка задралась слишком высоко от беспокойного сна.

— Что я делал? Тебе нравилось? Я делал так? — шепот Карата был каким-то особым родом соблазна, на который мое тело отзывалось моментально, как бы я ни пыталась сопротивляться, вгрызаясь зубами в реальность и мысленно заставляя себя покрыться льдом внутри.

Вот только теперь против меня было открытое пламя. Черное, удушливое, опаляющее.

Я кусала губы, замирая, чтобы только не двигаться и не выдавать себя. Не выдавать того, что от каждого движения его пальцев внутри меня сжималось и наливалось нектаром запретное грязное желание.

Желание, которое тащило меня ко дну.

Пальцы Карата тут же скользнули под короткие шорты, в которых я теперь спала, пытаясь бороться с жарой, но не зная, что от этого будет только хуже и вместо жары на меня свалится пламя. Разрушающее всё. Испепеляющее до самых костей.

Как можно было с ним бороться?..

— Это было так? — его пальцы скользнули внутрь, раздвигая осторожно складочки, которые были предательски влажными и горячими.

И будь я проклята, но я хотела этого!

Я знала, как это будет. Уже не раз проходила это. Но ощущение его пальцев во мне было совершенно иным! Это было не так, как я касалась себя сама, отчего воздух вышел из легких тихим стоном, растворяясь в ночи и сопении Тайги.

Карат был прав, когда говорил, что я совершенно не знаю своего тела.

Но теперь было ощущение, что он его знал куда лучше меня. Гораздо лучше.

Настолько, что от каждого его движения, каждого поглаживания я начинала задыхаться, судорожно глотая воздух и растворяясь в этой черной удушливой жажде до него.

— Или так?..

Его пальцы играючи скользнули вглубь вместе с его хриплым выдохом и тем, как я затаила дыхание, всеми фибрами вбирая в себя эти новые ощущения, которые дарили его пальцы, что растягивали упругие тугие стеночки и продвигались медленно, томно, но уверенно.

Я спиной ощущала, как бешено колотится сердце Карата. Черное сердце, не доступное никому.

Сопротивляться не было смысла. Я хотела этого сама так сильно и отчаянно, что старалась ни о чем не думать, зная заранее, что он уйдет, наступит рассвет, а вместе с ним вернется желчь внутри, от которой будет на душе тяжело и погано.

Но пока ночь укрывала наш грязный секрет своей тьмой, а мое тело жаждало получить то, что Карат мог дать. То, что хотел он сам, погружаясь в эту терпкую вязкую страсть и увлекая за собой, подобно омуту.

Он знал, что делает. Знал, что нужно моему телу. Словно был единым с ним, касаясь, лаская и слегка надавливая на все самые чувствительные точки, отчего я содрогалась и прогибалась в его руках, кусая губы в кровь, чтобы только не стонать вслух.

Он знал ритм и глубину, от которой звезды меркли перед моими глазами, чтобы взорваться внутри меня сумасшедшим фейерверком, рождая новую вселенную — темную, порочную, где мне всегда было мало его касаний.

Где хотелось кусать его в ответ до крови, до крика, зависая на дрожащей истеричной точке срыва, откуда я летела вниз, разбиваясь на хрустальные звенящие осколки, когда тело скручивало в долгом сладостном спазме, выбивая дыхание и пуская струйку горячего соленого пота по спине.

Я не могла говорить. Да и не представляла, что могу сказать ему, мелко содрогаясь от эмоций, которые уходили из тела постепенно, оставаясь предательской влагой на его пальцах, которые Карат блаженно облизнул, вдруг подавшись вперед, чтобы нависнуть надо мной, прошептав в искусанные влажные губы:

— А знаешь, какая на вкус ты, детка?

Хрипло дыша, я смотрела в его склоненное надо мной лицо, видя, как в глубине этих порочных глаз расплескалось то, чего любой нормальной девушке нужно бояться.

Его жуткая страсть, которая была чернее этой ночи и опаснее всех войн в мире.

Она была страшнее лесного пожара, который невозможно потушить до тех пор, пока он не испепелит вокруг всё живое, даже если ты будешь выливать тонны воды и пытаться спасти хоть что-нибудь, отчаянно борясь со стихией, но еще не понимая, что всё уже кончено.

Ибо нет такой силы, которая сможет остановить его.

Его длинные, сильные, но изящные пальцы, которые только что были во мне, теперь скользнули по моим губам, заставляя их приоткрыться и впустить его. Снова.

Сердце стучало где-то, словно в животе, разнося дрожь по влажной от пота коже с кусающими мелкими разрядами, когда казалось, что между нами скоро начнется гроза и молния засверкает в этих демонически темных глазах, где я видела собственное отражение — растерянное, открытое, обнаженное для него до самого нутра, с распахнутыми глазами и влажными прядями волос.

На моем языке расползался новый неведомый аромат из моего поражения и его крови.

Карат смотрел на мои губы так, словно сейчас в них заключалась вся его жизнь: не дыша, не моргая. Только кончики длинных черных ресниц подрагивали в такт сердцебиению.

— Нравится? — выдохнул он хрипло, наваливаясь сверху сильнее и давая ощутить сполна его возбуждение, которое коснулось моего живота через ткань его влажных тонких брюк.

Он не ожидал услышать от меня ответы на свои вопросы, потому что всё видел и замечал слишком остро.

Я была заворожена им, словно кролик удавом.

Впитывала в себя его вид в этой порочной грязной темноте, где Карат не побоялся ни лишних глаз, ни того, что о нас может узнать вся семья разом, не отталкивая от себя и не пытаясь сопротивляться, когда он коснулся моих губ своими, слизывая остатки наших ароматов, что сплелись в единую ноту терпкого ядовитого желания.

Я бы позволила ему больше.

Приоткрыла губы, вбирая в себя запах его возбужденного тела и быстрый резкий вдох, словно в какую-то секунду Карат задохнулся, когда понял, что я пойду дальше, если только он сам этого захочет.

Но неожиданно он отстранился, прошептав хрипло:

— …В твоих венах течет истинная лава, детка. И рано или поздно она вырвется на свободу из плена ледяной крови.

Я тяжело сглотнула, не понимая ровным счетом ничего, когда Карат резко поднялся и скрылся в тени, словно всё проходящее мне всего лишь приснилось.

Он ушел. Я знала это.

Чувствовала нутром.

Потому что, если бы не заставил себя уйти, он бы не сдержался.

Я еще долго лежала в том положении, в котором Карат оставил меня — на спине, с неловко задранной майкой и приспущенными шортами, — глядя в темный потолок и мелко дрожа телом, которое впервые познало такую сладость и яд, которые затмили собой всё на свете. Включая крик здравого смысла, приличий и тех устоев, которые в меня годами вкладывала Ночь, что заменила нам маму в нашем ледяном царстве.

…А ведь я всегда считала себя стойкой и смелой.

Чувства реальности стали возвращаться, больно ударяя и щипля за пораженный тьмой и пороками мозг, с легким сонным бормотанием Тайги, которой, кажется, что-то снилось.

И первое, что я ощутила, — это аромат Карата. На себе. На кровати. В собственных спутанных волосах.

А еще новый аромат, который состоял из двух наших.

Еще не секса, нет.

Но настолько яркий и кричащий, что я судорожно сглотнула, резко садясь и поправляя на себе одежду.

Черт!

Если Тайга проснется именно сейчас или кто-либо из братьев решит спуститься вниз, чтобы попить холодной воды, то наша грязная тайна станет жутким и позорным достоянием всей семьи.

Даже в самых страшных снах я не могла представить себе взгляд папы, если он узнает!..

От одной этой мысли тошнота поднялась волной, опаляя внутренности и смывая ледяной колючей волной остатки возбуждения в теле, когда я ринулась в ванную, стараясь при этом не шуметь и уж тем более никого не разбудить.

Ей-богу, я бы сожгла вещи, куда впитался аромат тела Карата, если бы только была возможность!

Но вместо этого залила вещи в тазике таким количеством порошка и сразу кондиционера, что, кажется, этого приторного синтетического запаха хватило бы на одну небольшую ядерную войну с мошкарой.

Битых полчаса я мылила себя всем, что только могла найти, и ощущала, как каждую минуту кусающая реальность крадется ко мне вместе с рассветом, показывая тот барьер, который мне самой было не преодолеть.

Я словно распадалась на две части — темную, подвластную Карату, и светлую — в которой всё еще была той девушкой-Бером, которая пришла за отцом, чтобы помочь своему роду и быть рядом с ним, что бы ни произошло.

И вот солнце кралось всё ближе к краю неба, чтобы озарить собой этот мир, принося новое парящее и жаркое утро, а внутри моей души сворачивались тьма и беспокойство от пороков, в которых я увязала всё больше и больше.

А ведь я бы спокойно продолжала жить своей жизнью, если бы Карат не показал мне всё это…

Если бы просто прошел мимо и отпустил в тот день в клубе, оставив всё на своих местах…

Крадучись вернувшись в комнату, я поморщилась от того, что запах наших тел не собирался улетучиваться сам по себе, даже если все окна и дверь были раскрыты нараспашку.

Но когда ты скрываешь то, что гложет и кусает тебя ядовитой змеей в самое сердце, мозг начинает работать на триста процентов и даже больше!

Быстро облачившись в другую одежду, я прокралась на кухню, осторожно закрывая за собой дверь, и принялась варить кофе.

Вообще-то я не особо любила готовить.

Делала это, но только для своих сестер и малышей на родной ледяной кухне в далекой и милой сердцу Арктике.

Стоит ли говорить, что к кофе я не прикасалась до этого момента?

Благо видела, как его варит Нефрит почти каждое утро, угощая всех, кто хотел попробовать этот горький и резкий на вкус напиток. Желающих были единицы, потому что в основном все пили чай с душистыми ягодами и любимыми травами мамы Зои, волшебный аромат которых всегда витал в этом теплом, пронизанном уютом доме.

Я делала это нервно и поспешно, морщась от того, что скоро весь первый этаж наполнился этим воистину бодрящим ароматом с легкой горчинкой, а я вздрогнула всем телом, уловив движение за собой и поворачиваясь с такой скоростью, что на секунду закружилась голова.

— Полегче, сестренка.

Голос Нефрита, что раздался в темной кухне, был моим большим облегчением.

Но только не его яркие зеленые глаза, что в темноте горели, словно два маленьких пламени, заставляя всегда в первую секунду замереть, а затем застыть от того, с каким странным прищуром он смотрел на меня. Словно видел насквозь.

— Неплохо для первого раза.

Кровь просто отхлынула от моего лица, когда я, захлебываясь от стыда и паники, хрипло выдохнула:

— Что?..

— Я про кофе, — хмыкнул мужчина, вот только его взгляд совсем не изменился. — Отолью немного себе?

— Конечно.

Нефрит не спеша прошел вперед, привычным движением сильной руки очень ловко отливая себе ровно половину содержимого турки.

— Решила попробовать что-то новое и неизведанное для себя?

Не знаю, как я не дернулась на эти слова, оборачиваясь на него и замечая, как мужчина пожал плечами, снова хмыкнув:

— Я про кофе. Сладких снов, сестренка.

— …И тебе.

Твою ж медвежью мать!

Я плотно закрыла глаза, заставляя себя дышать ровно и глубоко.

А еще убедить в том, что хоть Нефрит и похож на своего отца, но он ничего не знает!

Получилось у меня?

Нисколько.

Поэтому в комнату я возвращалась в еще более угнетенном настроении, застывая над кроватью и пытаясь отыскать в себе брезгливость от того, что здесь происходило недавно. Но не находила ее.

Будь всё проклято!

Я вылила кофе из кружки прямо в постель, слыша, как за моей спиной сонно зашевелилась Тайга, громко зевнув и слегка поморщившись от слишком сильного, хоть и вовсе не противного запаха.

— Уже утро? — пробормотала девушка, пытаясь продрать слипающиеся ото сна глаза и неловко убирая спутанные пряди волос с лица.

— Прости. Я не хотела тебя будить, — тихонько выдохнула я, говоря чистую правду и глядя с опаской на то, как Тайга чуть нахмурилась, первым делом покосившись за окно, где еще было темно.

— А ты что подскочила?

Страшно было, что она почувствует всё то, что не должна. Но, кажется, запах крепкого терпкого кофе действительно стер все следы активности Карата в нашей комнате, а я быстро пожала плечами, стараясь сделать это максимально естественно:

— Захотела пить.

— Кофе? В три ночи? — брови Тайги поползли вверх, на что я быстро закивала в ответ, видя, как она отрывисто хихикнула. — Он тебе приснился, что ли?

— Что-то вроде этого… Сейчас быстро уберу и тоже лягу.

Тайга кивнула в ответ, упала на спину с приподнятых до этого локтей и уснула так же быстро, как до этого, за пару минут уже засопев.

Кажется, пронесло.

По крайней мере, в этот раз…