5 глава

— Или мы идем в полном составе, или к черту эту вылазку!

Я поморщилась на этот рык Сапфира, понимая, что виновата была в этом только я.

Этим вечером был час икс, когда, возможно, мы могли бы поймать лжеотца Мишки и пролить свет на тайну о том, кто решил свести счеты со всем родом Берсерков… но я не хотела идти. И честно сказала об этом ему, когда речь зашла о том, кто должен отправляться с ним и Мишкой, помимо Райли, который раздобыл билеты, как и обещал, и должен был ждать нас в намеченное время и в намеченном месте.

— Я позвонила Плутону. Он прикроет вас.

Сапфир поджал губы, бросив на меня взгляд настолько пронзительный, что в первую секунду стало не по себе.

Нет, конечно же, я знала, что он не сможет ощутить ничего из того, что я усердно прятала все эти дни, боясь сомкнуть ресницы и снова оказаться в плену Карата.

Даже если его по-прежнему не было дома.

Кровь Сапфира была еще более запутанной и загадочной, нежели наши испорченные. Он и сам до конца не знал, на что способен и что может, даже если теперь жил на свободе и в окружении себе подобных.

Вот только, несмотря на тринадцать лет заточения, он всё равно знал о жизни гораздо больше меня, и потому мне казалось, что он понял то, что не должен был.

— У Плута свои задачи, но Мишку я могу доверить только тебе! — в конце концов отозвался он, садясь в кабинете Гранта напротив меня и заглядывая в глаза своим темно-синим взором.

Признаюсь, что это было чертовски лестно!

Учитывая, что меня в принципе не должно было существовать согласно правилам моего кровожадного рода, как воина и себе подобного меня воспринимал, пожалуй, только папа и вот теперь Сапфир. Для остальных я была всего лишь младшая сестричка, которая умеет неплохо драться, но не более того.

А еще сейчас я вспомнила слова папы, когда мы вернулись месяц назад и я заслуженно получила ремнем по заду. Глядя на нас, он сказал, кивая бледному, но ухмыляющемуся Карату: «Ты только посмотри на них! Еще одна ячейка нашей семьи со своим личным тайным сообществом! Сначала были мы, потом наши старшие — Север и Лютый. Теперь дело дошло и до младших!»

Наверное, только сейчас я понимала смысл его слов, что пережитые несчастья и сложности сплотили нас и научили доверять друг другу.

И я гордилась этим.

Меня всегда завораживали отношения между папой, Сумраком и Каратом, ведь насколько бы разными они ни были, какую бы жизнь ни прожили, какие бы десятки лет их ни разделяли, они остались верными друг другу.

Да, ругались.

Да, часто не были согласны друг с другом.

Но при этом не позволяли никому вмешиваться и рано или поздно всегда приходили к единому мнению. А еще всегда защищали друг друга.

Теперь я понимала на собственном опыте, что их сплотила не война, а дружба.

— Я не оставлю Мишку, — улыбнулась я Сапфиру, ощущая, что Нефрит смотрит на меня не так, как, наверное, должен был бы. Как на меня не смотрел ни Север, ни Лютый, которые тоже были в кабинете, чтобы обсудить нюансы и риски грядущего мероприятия.

Он заставлял меня нервничать и чувствовать себя параноиком, когда казалось, что он знает то, что не должен.

Они словно решили свести меня с ума на пару со своим отцом!

Только мне надоело бояться.

Поэтому я повернулась к нему, вопросительно выгибая бровь в ответ на его пристальный взгляд и глядя прямо в эти невыносимо яркие зеленые глаза.

Нефрит чуть улыбнулся. Всего лишь на долю секунды, прежде чем кивнул мне, протянув:

— Что такое, сестренка? Ты ведь уже была в заведениях подобного рода. Что не так с этим приватным клубом?

А еще папа был прав в том, что чем больше я узнавала Нефрита, тем больше находила общего с его чертовым отцом, чей образ буквально проел мне плешь в мозгах!

Вот и сейчас я клацнула зубами, снова готовясь к бою. Только словесному.

— Ты уже совершеннолетняя и спокойно можешь находиться там.

— Вариант, что мне противно наблюдать за тем, как люди ублажают свои низменные потребности, не рассматривается? — вскинула я брови, отчасти копируя и Карата, и самого Нефрита и говоря при этом сухо и холодно, видя, как Лютый подмигнул мне и улыбнулся, явно одобряя то, что я не собиралась спускать Нефриту его провокацию.

— Что естественно, то небезобразно! — слишком уж хитро усмехнулся Нефрит.

— Что естественно для одного, для другого может быть неприемлемо, — неожиданно для меня вступился Север, который слушал нас внимательно, но хмуро, явно не слишком поддерживая саму идею отыскать мистера Робстона, чтобы затем, по сути, ставить опыты уже над ним самим. Пусть и без применения физического насилия.

— Оставьте Звезду в покое, парни. Если она не хочет идти, это ее право, Сапфир.

Никто бы не посмел перечить самому Королю Кадьяков не потому, что Север носил этот высокий титул, а потому, что его уважали слишком сильно, поэтому кивнул даже Сапфир, а я поспешила быстро покачать головой:

— Нет-нет, всё в порядке. Я пойду. Просто буду рядом с Мишкой, пока Сапфир и Райли займутся поисками мистера Робстона.

— Мы тоже пойдем для подстраховки, — Север нахмурился, окинув взглядом нашу скромную компанию в лице меня, Мишки и Сапфира. — Не известно, что может поджидать вас там.

— Это исключено, брат, — вмешался неугомонный Нефрит. — Ты остаешься дома при любом раскладе! Ты отвечаешь за весь наш род, и твоя жизнь слишком ценна для тех, кто может попытаться заловить кого-то из нас. Да и если бы эти выродки из лабораторий хотели поймать кого-то, то уже попытались бы сделать это за все те разы, когда наши мелкие мстители выходили на охоту в город. Судя по всему, судьба Робстона интересует только нас одних.

— И потом Палачи будут с нами. В качестве прикрытия, — быстро кивнула Мишка, пытаясь успокоить Севера, хотя сама изрядно нервничала уже сейчас.

Север долго молчал, глядя на нас так, словно прикидывал, потянем ли мы сами.

Так смотрят старшие братья на своих мелких подражателей, стараясь оценивать с точки зрения логики, а не своих эмоций, где мы навсегда останемся беззащитными и уязвимыми, если рядом не будет его самого.

— Карат идет с вами? — наконец выдохнул Север, словно сдавался нам, хотя и продолжал сомневаться, правильно ли поступает, отпуская нас, даже если отец махнул рукой, буркнув, чтобы мы валили, но грозно добавляя при этом: «Чтобы до двух ночи были дома и каждый в своей кровати! Проверю лично!»

— К черту Карата! — прорычал Сапфир, который до сих пор не мог простить ему игр на собственных нервах и жизни Мишки, а Нефрит только улыбнулся. Хитро и странно. Но всё же промолчал.

— Хорошо. Пусть будет так. Только прежде чем уйдете, я хочу увидеть у каждого телефон и маячок в кармане.

— Договорились, — кивнул Сапфир, и кажется, на этом обсуждения были окончены, а Мишка присела рядом со мной, улыбаясь так, что я в очередной раз пожалела, что согласилась даже ради нее:

— Пойдем к нам, будем собираться.

— Разве еще не слишком рано?

Мишка взяла меня за руку, потянув за собой в дом, где они жили с Сапфиром, под мой недовольный и сосредоточенный взгляд и странные улыбки этой шустрой девчонки, которая пожала плечами:

— Это приват-клуб, Звездочка. Чтобы нас пустили на порог, нужно выглядеть определенным образом.

— Джинсы и кофта не подойдут?..

— Нет.

— Только этого мне не хватало…

***

Если бы я знала, КАК буду выглядеть к концу этого изнурительно долгого дня, то подумала бы еще тысячу раз, прежде чем согласиться!

Когда папа увидел меня, то, мягко говоря, ошалел. Даже прищурился, пробасив:

— Там точно одна дискотека и танцульки, как все вы мне говорите?!

Ох, папа… если бы только мог представить, что там за «танцы», то едва ли выпустил из дома кого-либо из семьи в ближайшие пару десятков лет. Включая Карата.

— Да, пап. Расслабься. Они туда не танцевать идут, а по делу, — отозвался Нефрит, чью ложь отец не смог бы ощутить, отчего мне стало в очередной раз не по себе.

Папа молчал долгих пару минут, рявкнув в итоге так, что задрожали стены в доме:

— Чтобы к часу были дома! И если угляжу, что с тебя упала хоть одна волосинка — привяжу к батарее собственноручно до скончания века! Или пока не отдам замуж!

— У нас в доме нет батарей, пап, — лаконично, но лукаво отозвался вездесущий Нефрит, на что тут же получил еще более громогласное:

— НУ-КА ЦЫЦ!

Мишка сказала, что так было нужно.

Эти черные туфли на высоких каблуках, где проще было переломать ноги, чем ходить в них.

Короткое черное платье, закрытое спереди, но почти полностью обнажающее спину.

И высокий хвост на затылке вместо привычной косы.

Ах да, и макияж. Боевая раскраска, от которой постоянно хотелось не просто почесать глаза, а срочно нырнуть в реку, чтобы смыть с себя всё это.

Сейчас мы с Мишкой выглядели почти как сестры, хотя, скорее всего, дело было в макияже.

— Я присмотрю за девочками, отец, — проговорил Сапфир настолько серьезно, словно давал клятву, на что папа тяжело выдохнул, потыкав в его широкую грудь пальцем:

— Отвечаешь за них головой!

Сегодня и он выглядел иначе. В темной узкой рубашке и темных брюках, Сапфир был элегантен и чертовски хорош собой. С этой своей чертовщинкой во взгляде и уверенностью в каждом движении. Брутальный, харизматичный, он напоминал сущего демона в этом виде.

— Телефоны? Маячки?

Север был спокоен, словно лед, осматривая нас и кивая, когда мы прилежно показали всё необходимое, только выдохнул нам вслед:

— С богом, ребята!

Мы уезжали на большой машине в город, не зная, получится ли у нас.

Найдем ли мы мистера Робстона и будет ли в этом какой-либо толк.

…А я думала о Карате.

Ругала себя и пыталась найти оправдание этим мыслям, но не получалось.

Говорила себе, что без него будет сложно. Без его хитрости, без его наблюдательности.

А еще думала, что я была виновата в том, что он не возвращался домой.

— Всё в порядке? — Сапфир посмотрел на меня через зеркало, что висело впереди над ним. — Выглядишь слишком задумчивой.

— Это всё из-за туфель, — криво улыбнулась я, чувствуя себя неловко и в сотый раз пытаясь натянуть подол платья как можно ближе к коленям. Но не получалось, даже несмотря на то что материал был тонкий, эластичный и приятный на ощупь. — Как я буду драться в них в случае необходимости, когда едва могу ходить?

— Просто разуешься — и всё, — улыбнулся он своей шикарной белоснежной улыбкой.

— Поэтому нижнее белье у тебя кружевное и черное, — с улыбкой поддержала Мишка. — Если будешь махать ногами, как на тренировках, выглядеть будет очень красиво!

— Я вас покусаю, как только вернемся домой, — устало выдохнула я, прикрывая глаза и безуспешно пытаясь разобраться в себе.

Всё это было так чуждо мне и так тяготило.

Хотелось просто вернуться в бескрайние ледяные просторы, чтобы спокойно спать ночами и не подскакивать от каждого шороха. Чтобы быть уверенной в том, что каждый будущий день будет мирным и по давно заведенной традиции. Чтобы не чувствовать в своей крови яда его желания, которое опалило меня и оставило жженый след.

Секс никогда не интересовал меня.

Всю свою осознанную жизнь я хотела быть воином, достойным своего великого отца и братьев.

И вот моя прежняя жизнь рушилась и тлела каждый божий день, открывая во мне то, что я вовсе не ожидала отыскать…

— Относись к этому проще, — вдруг проговорил Сапфир, который, кажется, всё это время внимательно наблюдал за мной, снова заставляя напрячься и сосредоточенно посмотреть в его серьезные спокойные глаза.

— Ты о чем?

— О сексе.

Только последние крохи самообладания удержали меня от того, чтобы нервно не дернуться на эти слова, которые Сапфир сказал так буднично и спокойно, словно заговорил о погоде в эту ночь.

— Это всё часть нашей жизни, Звезда. И не только для людей, но и для нас. Возможно, для нас даже в большей степени. — Мужчина пожал своими плечищами, затянутыми в рубашку, выглядя в этот момент непривычно человечным в том, как спокойно и умеючи управлялся с машиной. — Без преувеличения могу сказать, что для нашей сумасшедшей крови секс — это единственное спасение, чтобы не впасть в звериную сущность и не начать убивать всех подряд. Своего рода стабилизатор. Сначала верх берут инстинкты. Ты трахаешься до тех пор, пока не почувствуешь себя лучше, и плевать на то, что чувствуют другие.

Сапфир покосился на притихшую Мишку, умоляюще выгибая брови:

— Прости, любимая, но это правда.

— Я понимаю, — быстро закивала отважная девушка, не испытывая неприязни или ревности к нему, потому что изучила своего мужчину настолько, что доверяла безоговорочно. А еще принимала его сущность, поняв ее и познав.

— Лишь со временем, когда огонь в крови утихает и ты начинаешь контролировать себя достаточно, чтобы чувствовать что-то, кроме похоти, тогда приходит осознание того, что можно заниматься сексом и даже любовью с тем, кто дорог тебе.

— Зачем ты говоришь всё это мне? — тихо уточнила я, снова замечая этот странный взгляд, который мужчина бросил на меня.

— Не хочу, чтобы ты была в шоке, когда мы войдем в этот клуб, — он чуть улыбнулся, но было ощущение, что он явно что-то недоговаривает.

— И это всё? — изогнула я бровь.

— Да.

— Говоришь так, словно уже бывал в таких местах, — отозвалась тихо Мишка, что сидела рядом со мной, распахивая свои голубые глазища, оттого что ее муж только неловко пожал плечами, явно давая понять, что бывал.

— Я никогда не был пай-мальчиком, любимая, — словно оправдываясь, пробормотал Сапфир, улыбаясь виновато и так очаровательно, что едва ли Мишка смогла бы долго на него злиться.

Скоро машина остановилась у неприметного заведения, где было на удивление не очень-то многолюдно. Но те люди, которые стояли и курили у дверей, выглядели совершенно не так, как мы.

— Ты уверен, что это то самое место? — нахмурилась Мишка, подавшись вперед, чтобы рассмотреть получше ничем не приметных людей в джинсах, футболках и самой простой одежде.

— Адрес этот.

Я бы тоже начала сомневаться, если бы не увидела Райли, который вышел откуда-то из-за угла, махая рукой следовать за ним.

— Кажется, нам туда.

Заехали за угол этого заведения, и стало ясно, что здесь было двойное дно. И подземная парковка, где можно было увидеть не самые дешевые машины, что стояли рядами строго по разметке на полу.

— Ты в таком виде собираешься идти внутрь? — вместо приветствия проговорил Сапфир, когда ловко выбрался из машины, галантно помогая нам с Мишкой выйти и глядя на Райли, который улыбался нам, но при этом был в своей привычной полицейской одежде. — Сам же сказал, что здесь дресс-код.

— Сегодня черный цвет, — кивнул мужчина, извлекая из форменной куртки несколько черных конвертов, которые были словно обтянуты кашемиром с выбитым замысловатым знаком посередине. — Держите билеты. Без них не пропустят. И без этого.

Райли отошел к своей машине, чтобы достать из бардачка маски под смешок Мишки:

— Ты серьезно? То есть кто-то действительно считает, что человека невозможно узнать вот в этой нелепости? Или хозяева этой тусовки неравнодушны к экранизации «Пятидесяти оттенков серого»?

Я только молчала, внимательно наблюдая за тем, как мужчина выдал каждой из нас по странной маске, закрывающей верхнюю часть лица до носа, с прорезями для глаз и подобием заячьих ушей сверху, оставив себе и Сапфиру похожие, только без ушей.

— Бред какой-то, — буркнула Мишка недовольно, но маску всё-таки взяла, как и я.

— Вход через парковку. Спускайтесь вниз на самый нижний уровень, там увидите черные указатели на полу — далее по ним.

— А ты? — Сапфир надел на себя маску, протягивая галантным жестом руки ко мне и Мишке, чтобы мы взяли его, но глядя при этом на Райли, который скинул с себя форменную полицейскую куртку, отстегнул кобуру и забросил всё это на заднее сиденье своего потрепанного джипа, оставшись в темных брюках и черной обтягивающей футболке, которая только подчеркивала рельеф его стройного тела.

— Я догоню вас у входа. Только сделаю один звонок, чтобы убедиться, что мы пришли сюда не просто так скоротать время.

— Хорошо, — быстро кивнул Сапфир, увлекая нас уверенно за собой.

— А Плут? — прошептала Мишка, выглядя очень миленькой в этой маске и заглядывая снизу вверх в красивое лицо своего мужа.

— Уже на месте. Ждет нас.

— Как он достал билет?

— Понятия не имею. Думаю, у него полно знакомых в этой тусовке.

И это было неудивительно, если вспомнить о том, в каком виде и месте мы увидели его впервые.

Я была благодарна за то, что Сапфир вел нас, потому что даже просто идти в этих жутких туфлях было подобно смерти. Спасала только общая физическая подготовка, когда я уже искренне мечтала о драке, чтобы только скинуть их с себя как можно быстрее.

Проблем с тем, чтобы отыскать замысловатый вход на этот странный праздник жизни, не возникло. Хотя бы в силу того, что вибрации необузданной похоти и разврата буквально сотрясали воздух, что для меня и Сапфира стало сигналом к тому, что мы на верном пути.

Я поморщилась от того, что снова попала в эту атмосферу, вспомнив Карата, даже если не хотела этого. К счастью, возбуждение во мне не вспыхнуло порывистым пламенем, чего никак нельзя было сказать про Сапфира, хотя держался он отлично и никак не выдавал этого притихшей и напряженной Мишке, потому что искренне любил эту девчонку и почти боготворил ее, а потому ее чувства ставил превыше всего.

Скоро в полумраке помещения показались два человека.

Непривычно крупных. В какой-то момент я даже прислушалась к ним, чтобы убедиться в том, что они не нам подобные, с удивлением отмечая, что, помимо чистой человеческой крови, они обладали стальными нервами и железной выдержкой.

Никто из них даже глазом не повел на нас, сухо спросив только про билеты и открывая двери, откуда потянуло ароматом секса, влажной плоти, алкоголя и не пойми еще чего.

— Добро пожаловать в рай без запретов, дамы и господа! Ни в чем себе не отказывайте! Здесь можно всё! — проверещал какой-то мерзкий и мелкий мужчина в уродливой кружевной маске, стоило нам только войти, когда тяжелые двери за нами закрылись.

Да уж… Здесь никто и ни в чем себе не отказывал. Это было в точку.

Радовало только одно — по крайней мере, здесь все были одеты. Из посетителей. А вот так называемый обслуживающий персонал, который ходил с подносами, был полностью обнаженный. Если только не считать за одежду маски.

— И как мы сможем отыскать здесь Робстона? — тихо проговорила Мишка, что держалась просто отлично, была собранной и максимально спокойной для ее состояния.

— Если он здесь, то найдем, — отозвался Сапфир, уверенно, быстро и цепко оглядывая всех, кто присутствовал в этом зале, оформленном в черном цвете. — Это какой-то общий зал. В таких местах обычно бывают специальные зоны для особенных гостей и с особенным товаром для них. Нужно найти их.

Как же омерзительно и жутко это звучало! Стоило только вдуматься в то, что происходило здесь, как тошнота пробуждалась внутри вместе с громким протестом и желанием разнести здесь всё к чертовой матери.

— Найду Райли — и попробуем найти эти зоны, не привлекая особого внимания. Оставайтесь здесь. — Сапфир поцеловал Мишку хоть и быстро, но с большим чувством, когда я понимала, что будь ситуация иной, то он бы не остановился на этом.

Его определенно будоражило это место. И дело было не только в вибрациях секса и вседозволенности. Он уже знал, что это такое. Вкусил плод, и теперь верхом экстаза было бы сделать это вместе с Мишкой.

— Всё будет хорошо, — кивнула я мужчине, когда он перевел взгляд на меня, словно пытаясь убедиться в том, что я помню о своей миссии. — К Мишке никто близко не подойдет.

Сапфир кивнул мне в ответ, скрываясь в толпе, где каждый был облачен в черные одежды, но всё равно выделяясь в ней своей статью, ростом и мощью. Если здесь и могли быть люди из лабораторий, то скрыться от них среди людей явно не получится.

Маска хоть и была легкой, несмотря на свою внешнюю массивность, но жутко мешала. Как и эти чертовы каблуки, на которых приходилось передвигаться, умудряясь еще при этом держать спину прямо.

— Давай тоже осмотримся, — обернулась ко мне Мишка, уже сейчас внимательно и цепко осматривая людей вокруг, концентрируясь только на мужчинах. — Уверена, что я смогу отыскать Робстона, если он появится здесь. Не зря же прожила с ним бок о бок всю свою сознательную жизнь!

Последнее было сказано с горьким смешком, и я быстро сжала холодные пальцы девушки в знак поддержки и помощи с моей стороны, на что она горько улыбнулась, быстро выдохнула и направилась вперед, стараясь сильно не привлекать внимания, что сделать было крайне сложно, потому что мужские взгляды липли к нам, подобно приставучим мухам на мед.

— …Надеюсь, я никого здесь не сломаю раньше времени, — пробормотала я, стискивая кулаки и стараясь дышать ровно и глубоко, когда какой-то гад прошел мимо так, чтобы демонстративно шоркануться об меня, а Мишка хихикнула в ответ на мои слова, шагая вперед на некотором расстоянии, но всегда держась в зоне моей видимости.

Меня раздражали эти люди!

Всё, что они хотели, — это секс. Не важно с кем, не важно как, но здесь и сейчас.

Но еще больше меня раздражало, что многие из этих мужчин предметом своих вожделений видели меня! Чтоб их всех разорвало к херам, вшивых тюленей! Хуже всего, что они не сильно-то это скрывали!

Глазели, особо наглые даже подмигивали и манили к себе пальцами, словно я была всего лишь бездушной куклой в этой дурацкой маске с ушами, а я старалась не обращать внимания и сосредотачивалась только на том, чтобы к Мишке никто не полез, бегло осматривая всех и каждого, но не в поисках мистера Робстона, а тех, кто мог прийти за нами.

Оставалось надеяться только на то, что Сапфир, Райли и Плут быстро проверят то место, где предположительно мог быть Робстон, и мы покинем это здание как можно быстрее.

Я уже знала, что сниму с себя эти ужасные туфли сразу же, как только мы выберемся из зала, еще на парковке, а дома первым делом залезу в ванну, чтобы смыть с себя всю эту косметику и прилипчивые взгляды, от которых хотелось поморщиться или даже зарычать.

Интересно, если я сломаю челюсть одному, то остальные поймут, что ко мне лучше не лезть и желательно смотреть строго по сторонам?

На всякий случай на ближайшего воздыхателя я зыркнула таким взглядом, что надеялась, его сразу сдует ветром паники и ужаса, а потом замерла словно вкопанная…

Мишка была права, когда говорила, что маска не спасет. Не сделает из тебя инкогнито.

Особенно когда ты чувствуешь человека на уровне инстинктов.

Знаешь, как пахнет его тело. Какая на вкус его кожа. И кровь.

Я застыла в одном положении, чувствуя, как на теле вдруг высыпали предательские мурашки.

Как бы я хотела пройти мимо и не узнать его!

Как бы я хотела дышать сейчас ровно и спокойно, не захлебываясь внезапно вспыхнувшими эмоциями, от которых кровь резко прилила к лицу, сделав щеки розовыми!

Карат. Был. Здесь.

Эти три слова заставили меня на долгую мучительную минуту позабыть о том, где я и для чего, буквально выбивая воздух из легких.

Он смотрел на меня.

Облаченный в черную рубашку и элегантный черный костюм. С маской на глазах, как и все люди в этом месте. Такой непривычно и по-людски цивилизованный. Такой непозволительно шикарный. В окружении женщин, обласканный и желанный до боли внизу живота.

Они хотели его до помутнения рассудка.

Были готовы на всё ради того, чтобы заполучить его хотя бы на один час, хотя бы на одну ночь, а потому извивались перед ним прямо на низком столике в самых откровенных позах, соблазняя и показывая наглядно, что они его, стоит только протянуть руку и поманить за собой.

Особенно выделялась одна. Она танцевала совершенно обнаженной, но была хороша в каждом движении своего гибкого тела. Она завлекала Карата, словно опытная змея, не боясь конкуренции и не стремясь касаться его сама, как делали остальные, словно ловила его в свои хитрые сети, изображая жертву.

Беспроигрышный вариант.

Но он смотрел буквально через нее на меня, когда я понимала, что его глаза стали черными.

И дело было не в том, что света в этом месте было крайне мало.

И даже не в том, что это могли быть линзы — Карату было это просто ни к чему, — просто его зрачки расширились настолько, что буквально поглотили цветную радужку глаз.

Он был возбужден. Зверски.

До самого крайнего предела, за которым была только черная пропасть безумия истинного Кадьяка, наполненная лавой его безумных эмоций.

Он даже не моргал и смотрел на меня так, как еще никогда до этого, словно впервые увидел. Такой. И это сразило его и спалило выдержку и язвительность, за которой всегда прятались его истинные эмоции, не доступные никому.

Мне казалось, если я сейчас сделаю хоть один шаг от него, то Карат просто кинется вперед, раскидывая на своем пути людей, чтобы добраться до меня и…

Я тяжело сглотнула жар во рту, глядя на его обжигающую красоту и томность, когда в этом весьма странном и явно специфическом обществе Карат ощущал себя на удивление комфортно.

А еще на руки женщин, которые шарили по его мощному телу, бросая меня в дрожь от ярости.

Он касался их так же, как меня?..

Не появлялся дома столько времени, чтобы быть с ними?

Это и есть те самые «другие»?

Я посмотрела в его глаза твердо и злобно, разворачиваясь на каблуках, чтобы зашагать в противоположную от него сторону, буквально кожей ощущая, как его огненный взгляд скользит по моему телу, затянутому в это откровенное платье.

Уже заворачивая за угол этого помещения, чтобы скрыться с прожигающих глаз и привести дух в нормальное состояние, а мысли — в холодные стройные ряды, я ощутила, как меня поймали за руку, вероломно потянув назад.

И это был не Карат, который мог бы без труда настигнуть меня, если бы только захотел.

Человек.

Мерзкий, наглый, озабоченный, возбужденный и явно рассчитывающий на то, что я впаду в транс и восхищение при виде него, когда он протянул поставленным, излишне томным голосом:

— Чья ты, красавица? Кто твой хозяин?

Я медленно обернулась, глядя на мужчину свысока, даже если мы были приблизительно одного роста с ним, замечая, что сам он смотрит так, словно пытается отыскать на моих руках что-то, наконец усмехаясь довольно и воодушевленно, не замечая моего взбешенного взгляда и холодной ярости. А еще предвкушения того, что наконец-то я смогу слегка размяться и выпустить пар от неожиданной встречи.

— Будешь моей и… — не успев договорить, мужчина свалился на колени, захрипев и выпучив глаза.

— Тронешь ее еще раз — я вырву твою руку и заставлю тебя ее съесть, — голос Карата был, как обычно, ленивым и мурлычущим, только отдавал ледяной яростью, от которой у любого нормального человека кровь застыла бы в жилах.

Потому что если он сказал, что заставит съесть, то, значит, так и будет. Съест как миленький.

— Не нужно было лезть! — зашипела я, потому что мои кулаки чесались не меньше его. И потом в моих силах было разобраться самой! Уж с человеком-то я справилась бы без особых проблем.

Карат нависал над мужчиной, выворачивая его руку так, что тот стал обливаться холодным потом от боли, только я не собиралась смотреть на этот цирк.

Поэтому просто развернулась и пошла дальше, бросив через плечо сухое и язвительное:

— Развлекайтесь, мальчики! Вы ведь здесь для этого.

Размашисто и яростно я шла только вперед, отыскивая глазами Мишку и слыша, как непривычно и резко стучат каблуки, отбивая от себя руки, которые ощутила сзади, слыша манящий и опьяняющий смех Карата.

Он стоял за моей спиной, буквально обволакивая ароматом большого возбужденного тела, и я неторопливо повернулась к нему, заглядывая в глаза, которые сейчас были почти темными, потому что черные зрачки захватили цветную радужку глаз.

Я и сама знала, что сейчас выгляжу иначе. Не так, как всегда. Не так, какой я была в доме.

Но то, что я видела в глазах Карата, заставляло сердце забиться чаще, захлебываясь от того, что сейчас он не скрывал ни своего восторга, ни жажды и желания, с которыми смотрел на меня, словно не мог даже моргнуть.

Этот его взгляд окрылял, но и заставлял напряженно застыть, потому что томная, почти пьяная пелена его глаз была темным омутом, куда меня нещадно затаскивало, словно в воронку.

— Тебя хотят все, кто только видит. Но не настолько безумно, как я.

Карат редко скрывал то, чего хотел от меня, но еще никогда не говорил об этом вслух, отчего колотившееся сердце пропустило удар, даже если я пыталась выглядеть холодной, отрешенной и собранной, сухо усмехаясь и кивая в сторону зала, где он оставил вереницу своих дам:

— А по вам и не скажешь.

Он улыбнулся. Широко, что были видны его слегка укороченные клыки. И обаятельно хищно, как умел это делать он один, вызывая в душе смятение, когда было не ясно: лучше сразу уносить ноги от греха подальше или остаться на пару секунд, чтобы полюбоваться еще, а потом оказаться в большой беде.

— Не поцелуешь меня в знак приветствия, как тогда, на речке?

Я не позволила себе отступить назад, даже если мужчина шагнул ко мне, сокращая расстояние медленно, заигрывающее, словно ждал, когда я сделаю ту самую долгожданную ошибку, что развяжет ему руки и позволит снова стать хозяином положения.

Не сегодня. Не знаю, это мой новый облик придавал излишней решимости и каблуки, благодаря которым я стала выше?

Или его глаза, в которых я видела собственное отражение, понимая, что он настолько ошарашен моим видом, что способен совершить ошибку сам?

Я словно почувствовала власть над ним, когда усмехнулась, тоже делая шаг вперед и склоняя голову к плечу, чтобы протянуть сладко, но всё так же язвительно, научившись этому у него самого:

— Никак не можете забыть этой оплошности? — черные длинные ресницы Карата опустились вниз, потому что его огненный черный взгляд остановился на моих губах, застыв и заблестев от того, что желание кололо и выворачивало его наизнанку. А я улыбнулась, прищуриваясь под маской. — Но очень сильно стараетесь. Это я заметила.

Кажется, теперь я понимала, почему Карат так любил играть в игры со всеми.

Это было похоже на адреналин, когда ты намеренно дразнишь зверя, не зная наверняка, как он отреагирует. Это и влекло. Неизведанность, интрига, тайна. Это затягивало медленно, но верно.

— Ревнуешь? — Карат сделал еще один шаг вперед, сокращая расстояние между нами просто катастрофически, продолжая улыбаться, даже несмотря на то что сейчас его глаза выглядели откровенно опасными из-за того, что кружило в них, разъедая последние крупицы выдержки.

— Нет. Констатирую факт.

Он облизнулся, прищуриваясь тоже и глядя из-за пелены ресниц, в этот момент выглядя сущим дьяволом, когда промурлыкал сладко и пленительно:

— Ревность — жгучее чувство, подобное страсти. Поцелуй меня, и ты почувствуешь это сполна.

— Не целую тех, на чьих губах вкус других женщин, — выгнула я кончик брови, глядя в его полыхнувшие глаза с вызовом и не отступая, даже несмотря на то что теперь он стоял настолько близко, что я вдыхала в свои легкие не воздух, а аромат его тела.

— Тогда не узнаешь, есть ли этот вкус или его нет, — тихо и интимно промурчал Карат, склоняясь так, словно собирался сделать это сам, но останавливаясь в паре сантиметров от моих губ, замирая и глядя в мои глаза хитро, но всё с той же жаждой.

Я знала, чувствовала кожей, чего ему стóит эта выдержка.

Титанических усилий и неимоверного контроля над собой, которых можно достигнуть только десятками лет жестокой тренировки.

— Как-нибудь переживу это незнание, — ехидно отозвалась я, выдыхая в его приоткрытые губы, удерживая себя на месте и стараясь не обращать внимания, как во мне пробудился яд его страсти, опаляя бедра жаром и разливаясь по телу предательскими мурашками.

Он улыбнулся.

Чуть подался вперед, но, не касаясь моих губ своими, неожиданно отступил назад, пожимая плечищами:

— Хорошо, детка.

Я медленно моргнула, будучи не в силах поверить в то, что он сдался.

Неужели не сорвется?

Просто уйдет и даже не попытается поцеловать?

Ну конечно! Здесь ведь полно тех, кто готов дать ему всё, чего бы он ни пожелал, стоит Карату только обратить свой взор на одну из них!

Возможно, даже уже дали!

Я клацнула зубами от ярости, настолько опаляющей и тяжелой, что в какой-то момент мир просто померк перед моими злобными глазами, пока в голове пронеслись слишком яркие и убедительные картины того, что именно он мог делать с ними, пускаясь во все тяжкие, даже если этот мир греха и разврата был далек от меня.

Карат сделал еще один шаг от меня, явно намереваясь пойти к НИМ, когда внутри меня словно переломилась одна из тонких граней, выплескивая всё то, что два десятка лет мирно спало и никак не проявляло себя.

Я сама не сразу поняла, что творю, когда в одном резком шаге преодолела расстояние между нами, вцепившись в ворот его рубашки с такой силой и яростью, что ткань тут же треснула под напором моих ногтей, дернув на себя и припадая к его губам.

Это была моя отчаянная нужда. В нем.

Такая сильная и раздавливающая, что я боялась признаться даже самой себе, что одна только мысль о том, что эти женщины касались его, была для меня сродни безумию!

Хотелось искусать его мягкие податливые губы в кровь, чтобы смыть с них всё чужое присутствие!

И я бы сделала это, если бы ощутила хоть что-нибудь своим кричащим обостренным чувством.

Но его аромат и вкус тела был чистым. Идеальным. Пьянящим.

Как тогда, когда я впервые совершила эту ошибку.

Я не оттолкнула его, когда Карат обхватил меня за ягодицы, задирая платье и поднимая над полом, чтобы в буквальном смысле насадить на себя, давая почувствовать его возбуждение и желание, что рвалось наружу.

Не стала отбиваться и пытаться вырваться, когда его язык тут же скользнул через мои губы, завороженная и опьяненная его откровенными прикосновениями и тем жаром, с котором мы касались друг друга.

Я хотела дать себе эти несколько минут свободы. Чтобы насладиться им.

Чтобы снова вобрать в себя его аромат и вкус, которые кружили голову, и утонуть в собственной эйфории понимания того, что он только мой! Даже в этом сгнившем насквозь обществе похоти и болезненного влечения тел он был всё равно мой!

Хватаясь цепко за его широченные мускулистые плечи, я была открыта для него, как еще никогда до этого момента. Целовала в ответ, двигая языком в такт ему, царапала легко за шею, с восторгом ощущая дрожь его тела. Двигала бедрами вслед за тем, как двигались на мне его руки, приподнимая то слегка вверх, то вниз, отчего мои раскрытые бедра скользили по его могучему возбуждению.

И всё-таки укусила за нижнюю губу, слизывая капельку выступившей ароматной крови, в ответ на хриплый низкий смех Карата:

— Убедилась, детка?

Я не знала, что на это ответить, быстро облизнувшись и пытаясь понять, как теперь спуститься на землю. Мыслями. И телом, которое продолжало быть исключительно на Карате.

Очень сильно возбужденном Карате!

— Повторим? — его глаза блестели весело и хищно, словно бросая мне вызов, и пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы в этот раз упереться ладонями в его грудь, мельком покосившись на разодранный ворот его рубашки.

— Не хочу вас целовать! — буркнула я, сжимая упрямо губы на его приглушенный чувственный смех и дьявольски изогнутую бровь:

— И в тот раз не хотела?

— Нет!

— Вре-е-ешь.

Я дернулась, словно от удара молнией, которая пронзила позвоночник, расползаясь яркими тянущими вспышками чистой энергии в каждом нерве, когда Карат скользнул ладонью по мне, ловко отодвигая трусики и погружая в меня два пальца.

Такой провокации я не ожидала, хрипло и сдавленно ахнув и пытаясь сразу сжать колени, понимая, что ничем себе не помогу в этом случае, потому что лишь обхватила сильнее его торс.

Карат застонал, прикрывая глаза и прикусывая меня за щеку.21b4bc

— Горячая и влажная, детка…

Святые медведицы!

Я правда пыталась не стонать и не поддаваться своим эмоциям, которые вспыхнули так остро и ярко, словно тело только и ждало этого момента, но проигрывала в каждой секунде, когда умелые пальцы Карата пускали свой яд, от которого каждую мышцу, каждый нерв скручивало и выжимало насухо, отдавая все соки и желания ему одному.

Я беспомощно хваталась за него, распахнув глаза и выдыхая в попытках воззвать к разуму и тому, что мы здесь вовсе не ради этого:

— Там Мишка!..

— …И Марс. Он присмотрит за ней.

Твою ж блохастую медве-е-едицу!

Карат неожиданно опустил меня на пол, зажимая у стены и не давая возможности сбежать, пока я судорожно пыталась осмотреться и понять, где мы в принципе застряли, видя перед собой лишь едва освещенный длинный коридор, который уходил полукругом влево.

Где-то за тяжелыми занавесками отдавались голоса людей и приглушенная музыка.

Никогда еще меня так не плющило и не размазывало от собственных эмоций и того, что происходило с моим телом, когда Карат вероломно порвал кружевные трусики, сжимая их в своей руке и опускаясь вдруг на колени, чтобы проделать жаркую влажную дорожку своими губами по внутренней стороне бедра, прижимая мое колено к прохладной стене.

Я задохнулась от первого прикосновения его губ, хватаясь дрожащими пальцами за его черные волосы и не боясь испортить его прическу.

То, что творил его язык, было просто за гранью моего понимания!

Каждую секунду мне казалось, что я вспыхиваю, словно фитиль, сгорая дотла, чтобы возродиться в следующий миг под напором его губ и языка во мне.

Он то порхал легкими прикосновениями, заставляя изнывать от желания получить больше, заставляя стонать и кусать губы, прогибаясь в спине.

То набрасывался на меня, вжимая в стену до синяков и призрачных отголосков боли, в буквальном смысле вылизывая. Собирая своим ненасытным языком всю влагу моего распятого от новых эмоций тела.

То играл быстро и умеючи, водя кругами у самой чувствительной точки, чуть задевая ее, когда я с приглушенным криком откинулась назад, дыша судорожно и хрипло.

Если бы в этот момент меня опустили в чан с огнем, я бы даже не почувствовала этого, потому что сама была огнем! Полыхала, умирала, горела, молила!

Тело содрогалось и било мелкой дрожью, оттого что оно испытало настолько яркий и сладкий адреналин, что было выжато в буквальном смысле насухо. Каждая мышца, каждая клеточка, каждый оголенный дрожащий нерв искрили, словно оголенные провода под сильнейшим током, оплавляясь и собираясь в единый чувственный комок.

Святые медвежьи боги! Меня продолжало трясти, и ноги дрожали, даже когда Карат поднялся во весь рост, нависая надо мной и улыбаясь восторженно и томно, прошептав в мои обкусанные влажные губы:

— Меня завораживает твоя чувствительность, детка.

В голове была полная каша как продолжение моих стонов.

Я только смотрела в его полыхающие темные глаза и понимала в тот момент, что окончательно пропала…

Даже не знаю, сколько бы еще я приходила в себя, если бы где-то в глубине этого коридора не раздались отчетливые звуки ударов и чей-то вопль от боли в попытках бежать, потому что судорожные запинающиеся шаги были истеричными и нервными.

Мы с Каратом одновременно нахмурились, когда неожиданно ощутили в коридоре Райли.