10 глава

— …Это было просто чудовищно, — прошептала Мишка, обнимая Сапфира за плечи, когда он поднял ее на руки снова, чтобы только она чувствовала себя спокойнее.

— Те, кто хотя бы однажды побывал в лаборатории, уже не вырвутся из нее живыми, — отозвался Уран, которого лишь сейчас отпустил Марс, но всё равно напряженно наблюдал за каждым его движением.

— Мы же вырвались, — буркнул Сапфир, нахмурившись и даже, наверное, побледнев, когда Ран хмыкнул в ответ мрачно и сухо:

— Кто сказал, что вырвались?

Мороз пробежал по коже от этих слов.

— Этот звук никак не подействовал на нас! — не сдавался Сапфир.

— Возможно, потому, что есть еще достаточно много других призывов, которые укоренились в нашем подсознании, о чем мы даже не подозреваем? — вскинул брови Уран наплевательски, словно речь шла не об их жизнях. — Если нас отпустили, значит, для чего-то это было нужно. Это часть игры, где все мы пешки.

Молчание после этих слов было долгим и напряженным, но никто не решался его прервать.

Каждый думал о своем, но каждый думал о чем-то жутком, пока Марс не выдохнул тяжело, махая рукой вперед:

— Нам нужно двигаться дальше. Еще не ясно, что будет в самом доме.

— Должно быть, полиция уже в пути… Бабушка наверняка испугалась всех этих звуков и уже вызвала стражей порядка, — тихо отозвалась Мишка.

— Оглянись вокруг, девочка, — вдруг хмыкнул Уран. — Это место выбрано стратегически идеально. Никаких соседей, никаких людей на много миль вокруг. Даже если бы здесь началась ядерная война, о ней бы смогли узнать только по столпу дыма — не иначе.

— Ты ведь не хочешь сказать, что бабушка была в курсе?..

— Подумай, много ли из людей, не считая тебя и ее, могли издать этот сигнал, если учесть, что все остальные мертвы?

— Бабушка не такая!

— Действительно? Ты считаешь, что хорошо знаешь ее? Так же хорошо, как знала своего отца и брата?

— Прекрати! — зарычал Сапфир, стараясь защитить свою жену, которой было и без того больно всё это долгое время с тех пор, как она поняла, что весь ее мир оказался всего лишь декорацией, и не более того. — Ты думаешь, ей приятно слышать всё это?! И с чего ты взял, что этот звук издал именно человек, а не кто-то другой?

— Это правда, — только пожал плечами Уран, который словно на самом деле не испытывал никаких эмоций в принципе, оправдывая свое имя самой холодной из планет. — Лучше принять это и быть готовой к будущему, чем тешить себя надеждами, которые не оправдаются.

Сапфир сжал губы, низко зарычав, даже если сам прекрасно знал, что нет такой силы, которая способна победить Урана, которого едва смогли удерживать его собственные братья с кровью Палачей, давая понять, что пора этот разговор прекращать, вот только Уран не собирался успокаиваться, хоть и говорил сухо и насмешливо, словно вся эта ситуация его крайне веселила:

— Если то место, откуда я вернулся, прежде чем вы устроили здесь полный разгром, и есть дом твоей бабушки, то ты должна знать, что он оборудован подземным этажом с возможностью отступать незаметно в самый центр города. А еще там такая оружейная, что и не снилась вооруженным силам этой чертовой страны. Была. Поэтому, думаю, тебе придется взвесить и пересмотреть всю информацию, которую ты знала о своей бабушке. Или думала, что знала.

Я прикрыла глаза, ощущая кожей, как похолодела бедная Мишка.

— Предлагаю оставить светские беседы на потом. Нужно идти, — в очередной раз вставил Марс, теперь более настойчиво, когда я только покачала головой, сказав то, что, возможно, не должна была делать вслух:

— Я не уйду без Карата.

Глаза Марса остались спокойными, несмотря на то что сейчас прозвучало практически признание по меркам Берсерков. И девушки, чья ледяная кровь расплавилась и теперь стала нагреваться до температуры кипящей лавы.

— Он не ушел далеко и скоро вернется, чтобы присоединиться к нам.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что теперь он не оставит тебя одну, Звезда.

Сердце дрогнуло, но я не позволила себе ни единой эмоции на лице, кроме прищуренных глаз, словно не верила в то, что услышала. Даже если верила. Чувствовала, что это так.

— В доме чисто. Можете не переживать, — отозвался Уран, без лишних слов двинувшись вперед и совершенно не интересуясь тем, следует ли кто-то за ним или нет.

Первым двинулся Сапфир с притихшей бледной Мишкой на руках, которая больше не стремилась говорить и задавать вопросы, а потом и я, прежде оглянувшись и прислушиваясь всеми фибрами своего тела и души к чужому лесу вокруг, пытаясь отыскать хотя бы примерное положение Карата.

Но безуспешно.

— С ним всё будет хорошо. Таких, как Карат, невозможно поймать, пока он сам не захочет этого.

Это была правда.

Но как было унять тревогу? Совершенно ненужную, глупую и такую наивную, но настолько искреннюю, что она пугала даже меня.

Карат был не из тех, за кого нужно было переживать, но что-то внутри меня говорило о том, что даже внутри его черного сердца есть живой уголок, где прячутся настоящие чувства.

Я шла рядом с Марсом, не зная, о чем теперь и думать.

Пожалуй, никто не ожидал такого отпора от сил лабораторий.

А ведь Карат оказался прав в том, что мы идем по верному пути. Снова!

По мере приближения к большому современному дому, который напоминал мне тот, где жила Мишка, даже если я видела его только издалека, я ощущала запах пороха и чего-то очень неприятного и разъедающего, не сразу понимая, что под моими ногами хрустят не ветки и шишки, а разбросанные повсюду патроны и части переломанных винтовок и автоматов.

— Это всё Уран?.. — тихо и ошарашенно выдохнула я, на что Марс быстро кивнул в ответ, но промолчал, не торопясь, как всегда, делиться подробностями насчет их силы, которая поражала даже Беров.

Он и сейчас спокойно вышагивал вперед, потому что был уверен в том, что зачистил дорогу идеально. И он был хорош в этом. Я бы даже сказала, что идеален! Странный, порой даже жуткий в том, что никто не знал, что происходит в его голове, Уран был идеальной машиной для убийства, отточив эти навыки до уровня полного и абсолютного совершенства, что и восхищало, и пугало с одинаковой силой.

Только я забыла и об этих мыслях, стоило нам лишь выйти к порогу, где я увидела знакомую и уже такую желанную фигуру. Кровавую. Обнаженную. Сексуальнее которой просто не существовало!

Марс только тихо хмыкнул, словно пытаясь сказать: «Вот! Я же говорил!», а я поняла, что улыбаюсь, несмотря на ужас всей ситуации и совершенно раздавленную Мишку, чьи эмоции ощущала всем сердцем, лишь сейчас сумев выдохнуть с облегчением.

Живой! Здоровый! Всё такой же греховно красивый и наглый!

Карат оказался рядом быстрее, чем я успела опомниться, неожиданно присаживаясь на корточки и нагло стаскивая край моих спортивных штанов вниз на бедра, на что я дернулась, пытаясь всё вернуть на место, неожиданно покраснев и далеко не сразу понимая, что он просто пытается рассмотреть мою ранку от дротика… а не сделать то, о чем я подумала настолько ярко, что тело бросило в жаркую дрожь.

И он тут же почувствовал, заставляя меня смутиться еще сильнее, потому что мы были не одни, даже несмотря на то что мои эмоции не мог почувствовать никто.

— Там ничего страшного, — хрипло прошептала я, пытаясь поправить на себе штаны, вздрагивая, когда Карат неожиданно подался вперед, легко целуя ранку, на которой уже даже запеклась кровь, и снова вгоняя меня в краску и стыд, когда прошептал:

— У нас еще будет время для всего того, что ты хочешь, детка.

Я же даже фыркнуть не смогла в ответ, чтобы показать, что мне всё это безразлично.

Этот мужчина завораживал меня. С каждым днем всё больше и больше.

— Но всё это после того, как решим все дела здесь.

Карат поднялся, быстро и ласково касаясь моей щеки на секунду, чтобы тут же обернуться на сдержанный голос Марса, который, как всегда, не выдавал своих чувств, что бы ни думал о нас в этот момент:

— Нашел того, кто издавал эти звуки?

— Нет. Если это и был человек, то с такой же намешанной кровью, как у нас.

— Такая кровь была у Элерта, — отозвался Сапфир, находясь уже у самой двери и аккуратно поставив Мишку на нетвердые ноги, но не выпуская ее из своих рук и продолжая обнимать, словно не был уверен в том, что она не упадет при первом же шаге. — Он был единственным человеком, которого я мог определить, слыша только стук сердца.

— Думаешь, это был он? — нахмурился Марс, на что Карат только пожал плечами.

— Теперь уже этого никак не понять.

— Он может быть в доме?

— Исключено, — в этот раз отозвался Уран, но Карат только нахмурился, не отказываясь, очевидно, от мысли проверить дом еще раз.

— Ну? Что замерли? Не можете дверь открыть? — вздернул брови Карат, и все мы напряглись и застыли, когда с другой стороны двери послышался твердый женский голос:

— Дверь открыта. Вы можете войти.

В какой-то момент мне показалось, что Мишка просто потеряет сознание. Но наша отважная сломленная девочка только шумно втянула в себя воздух, хватая сильнее крепкую руку своего мужа, не обращая внимания на то, что на ней была кровь, и сделала первый шаг вперед.

Я же прислушалась к тому, что чувствует сама женщина, с удивлением отмечая, насколько она спокойна и собранна.

Она ждала нас и была готова к такому исходу.

А еще теперь я, кажется, поняла, от кого Мишка научилась быть настолько собранной и здравомыслящей.

Мы вошли вслед за Сапфиром и Мишкой, готовые снова ко всему, но только не к тому, что увидим современный, вычищенный до блеска особняк, в котором была одна-единственная женщина, чей голос мы уже успели услышать. К счастью, здесь не было ни крови, ни частей человеческих тел.

— Бабушка!

Мишка бросилась вперед по лестнице на второй этаж, раскинув руки и буквально падая на пожилую женщину с удивительно красивым точеным лицом и поистине королевской грацией.

Даже ее инвалидная коляска напоминала скорее трон королевы — столько силы, покоя и уверенности было в этой женщине с белоснежными волосами и цепким, но добрым взглядом.

— Девочка моя! Любимая!

Женщина держала Мишку на руках, усадив на свои колени, которые, вероятнее всего, ничего не чувствовали, гладя девушку по волосам и спине, словно она всё еще была маленькой испуганной девочкой в ее руках.

Первое, что я ощутила, — женщина не была кровной родственницей Мишки. Как не были отец и брат.

Придет минута, и это станет очередным ударом и испытанием для Микаэллы.

Но женщина любила ее так самозабвенно и искренне, что это с головой укрыло бы боль девушки.

Лишь когда Мишка притихла в ее руках, растерянная, испуганная, не находящая, что же сказать и с чего начать, женщина посмотрела на нас хоть и быстро, но без должного удивления, которое должно было бы появиться, учитывая наш кровавый вид, одного полностью обнаженного мужчину и парня в страшной черной форме в маске.

— Я сразу говорила, что всё это было лишним, — проговорила женщина, давая понять, что она знает, кто мы, и кивая на улицу, где осталась масса изувеченных тел и горы покореженной техники, — но сын никогда не слушал меня.

— Мы пришли, чтобы поговорить с вами, — отозвался первым Карат, говоря учтиво, но довольно сухо, давая понять, что он не верит ни одному слову и готов к любому исходу этого дня.

— Я знаю. И ждала вас.

Женщина легко похлопала Мишку, которая вздрогнула от этих слов и вскинула голову, заглядывая в глаза бабушке и, кажется, в эту секунду понимая, что все обидные и жестокие слова Урана оказались правдой, а она совершенно не знала людей, которых долгие годы называла своей семьей.

— У вас прекрасные тела и ягодицы выше всяких похвал, но предпочитаю, чтобы в разговоре со мной мужчины были как минимум одеты, а еще чисты, — вскинула брови женщина, окинув Карата быстрым и явно удовлетворенным взглядом. — Поднимайтесь на второй этаж. В гостевых комнатах вы найдете душевые. Вас это тоже касается, юная леди, — чуть улыбнулась она мне, заставляя Мишку подняться на ноги и увлекая ее за собой вглубь второго этажа. — Я распоряжусь, чтобы вам подобрали некоторую одежду. Идем, дорогая…

Я могла только пораженно моргать, понимая, что никто из мужчин даже не пикнул ничего против слов бабушки Мишки, от которой шла воистину невероятная энергетика покоя и почти ледяной силы.

Несмотря на то что она, очевидно, не могла ходить, и, по всей видимости, довольно давно, женщина выглядела просто роскошно со своими белоснежными уложенными волосами, точеными тонкими чертами лица и грацией балерины, невзирая на увечье и возраст.

— Давайте мойтесь! Я прикрою ваши голые зады, — хмыкнул под маской Уран, первым зашагав вслед за женщиной и Мишкой наверх. Вслед за ним двинулся хмурый и сосредоточенный Марс, а затем и Карат, который легко взял меня за руку, увлекая за собой с обворожительной улыбкой:

— Примем душ вместе, детка?

— Нет!

Несмотря на то что Карат рассмеялся обольстительно и мягко, его глаза не потеряли этого цепкого острого взгляда, когда я понимала, что всё это он делал, чтобы я расслабилась хоть на миг и позабыла о войне и предстоящем нелегком разговоре.

И я была благодарна ему за это.

Когда мы поднялись на второй этаж, то увидели немного мебели, но она была идеально подобрана, когда каждый предмет стоял на своем месте и не мешал простору светлого большого помещения.

Мишка сконфуженно сидела на одном из кресел, сведя колени и положив на них бледные руки, не решаясь заговорить первой, словно чувствовала, что не готова услышать всё то, что была готова рассказать ее бабушка.

— Идем со мной, любимая?

Сапфир протянул раскрытую ладонь к бледней Мишке, к которой она потянулась буквально всем существом, как к своему единственному маяку святости и веры в этом сумасшедшем мире. Единственному оплоту, где она могла быть собой, зная, что ее мужчина всегда честен и открыт с ней. В отличие от всех остальных.

— Значит, это и есть тот самый Семнадцатый? Очень красивый.

Мне показалось, что от услышанных слов женщины застыл даже Карат, окинув ее быстрым жестким взглядом и чуть прищуриваясь, что было не самым лучшим в этой ситуации.

— Его имя Сапфир! — произнесла Мишка ледяным тоном, задетая за живое тем, что ее бабушка назвала его лабораторным прозвищем. — И он МОЙ МУЖ!

— Я здесь останусь, — кивнул Уран на вопросительный взгляд Карата, давая понять, что всё будет под полным контролем, когда Мишка прошагала совершенно раздавленной, но гордой мимо бабушки за руку со своим Бером, а мы пошли вслед за ними.

— Разговор обещает быть интересным и насыщенным, — мрачно и сухо хмыкнул Марс Карату, когда мужчины шагали по коридору, разделяясь по разным комнатам ради душа, а я шла за ними и недоумевала: что заставило их согласиться на это и не начать тот самый разговор сразу же?

Давали шанс на побег?

Тянули время, чтобы поймать в свои хитро выставленные сети еще кого-то?

Ведь было ясно, что целью Карата была далеко не бабушка Мишки, и напросился он сюда не просто так.

Никогда еще я не мылась настолько быстро, скидывая с себя одежду, пропитанную кровью так, что даже на полу она оставляла мокрые кровавые разводы.

Вода, омывающая меня, тоже сначала была красной, затем розовой. Лишь когда она стала прозрачной, смывая все следы жуткого пиршества наших хищных сущностей, я поспешно вылезла из душа, завернувшись в мягкое махровое полотенце, что нашла тут же.

Карат был в соседней комнате, как и Марс.

И я прислушивалась к ним, чтобы не пропустить момент, когда мужчины будут готовы и отправятся в главный зал, где под надзором Урана была эта красивая и странная женщина.

На кровати я обнаружила легкие светлые штаны и свободную рубашку из тончайшей, приятной на ощупь ткани, не успев подумать, как это всё оказалось здесь, потому что в дверь галантно постучали и раздался самый красивый и желанный из голосов, который промурлыкал:

— Готова, детка?

— Всегда готова, — тут же распахнула я дверь, окунувшись в его глаза.

— Придет день, когда на все мои вопросы ты будешь отвечать именно так.

— Не дождетесь! — шикнула я, слыша его соблазнительный смех, но внутри себя понимая, что я уже на пороге этого.

В конце коридора нас уже ждали Сапфир и Мишка, которые крепко держались за руки и в целом выглядели неплохо, но когда я поравнялась с сестрой, то порывисто поцеловала ее в ладонь, кивая и прошептав одними губами, что всё будет хорошо.

Хотя бы по той причине, что хуже уже просто не могло быть…

— Я распорядилась налить вам немного выпить. Вино для девушек. Бренди для мужчин.

Марс кинул быстрый взгляд на Урана, что застыл в углу комнаты, напоминая сейчас скорее статую, если бы не проговорил приглушенно:

— Прислуга. Мужчина. Лет шестидесяти. Глухой.

— Если быть совсем точным, ему шестьдесят семь. И он потерял слух, будучи еще ребенком, после неудачного падения в воду и травмы головы, — проговорила женщина, ловко управляясь с инвалидным креслом и подкатив его к низкому столику, чтобы лично вручить каждому из присутствующих по бокалу под хищный, пристальный, но заинтересованный взгляд Карата, когда он опустился на одно из кресел, сделав это по обыкновению так, что сел на подлокотник, словно даже сейчас оставлял место своему другу Ледяному.

— Меня умиляет ваша безмятежность, — промурлыкал он, выглядя самым расслабленным и таким же безмятежным, как и женщина, словно был на светском рауте, не иначе, отпивая из широкого низкого бокала, но немного и явно принюхиваясь, когда я поняла, что содержимое наших бокалов может быть вовсе не тем, о чем мы думали.

— Я ждала вашего появления несколько десятков лет и уже просто устала бояться и переживать, — улыбнулась женщина в ответ, явно демонстративно наливая себе в бокал из того же графина, что и нам, и делая большой глоток, прежде отсалютовав в молчаливом тосте.

Все отпили так же молча, явно не зная, что и думать, по-прежнему напряженные и готовые совершенно ко всему. Даже если женщина тянула время и ждала, когда прибудут новые силы для того, чтобы поймать нас и обезвредить. Ведь каждый из нас был лакомым кусочком для лабораторных крыс.

Не пил только Уран.

Не пил, не снимал маски с лица, не двигался. Только смотрел немигающим взглядом в панорамное окно, явно пытаясь отыскать возможное присутствие врага.

Он был словно безмолвный страж, который не упустит ни одной детали. И рядом с ним я чувствовала себя увереннее.

Вино я пить не стала. Только сделала вид, принюхавшись к напитку, который никогда не пробовала до этого. Не потому, что боялась опьянеть. Просто была настолько напряжена, что меньше всего думала о еде или питье.

Я не могла отвести глаз от Карата, стараясь уловить каждую его эмоцию и взгляд хитрых, пронзительных взгляд, чтобы не упустить сути происходящего, потому что он был для меня мерилом правды и лжи. Только он мог уловить суть того, о чем люди говорили. И о чем пытались умолчать.

Он же сосредоточился только на женщине, рассматривая ее лениво и не скрывая интереса, потягивая неторопливо прозрачную янтарную жидкость и явно не торопясь начинать разговор.

— Должно быть, вы и есть тот самый Карат? — первой начала бабушка Мишки, заставляя меня кинуть на нее злобный взгляд. Не знаю, была ли это женская ревность или попытка понять, откуда она знает настолько много, что может стать для нас большой проблемой в будущем.

Карат только вскинул брови, хмыкнув:

— Тот самый?..

— Много слышала о вас. И должна признать, что всё сказанное было правдой. Спутать вас едва ли можно с кем-либо еще.

— Весьма сомнительный комплимент, мадам, — галантно, но не скрывая хищности во взгляде улыбнулся он в ответ, явно делая это так, чтобы женщина четко увидела клыки.

Впрочем, раз ее не испугало всё то, что творилось в лесу, то едва ли ее можно было испугать такой малостью.

— Вижу, что о нас вы знаете достаточно. Хотелось бы узнать теперь о вас.

— Мое имя Марианна, — улыбнулась женщина, чуть склоняя голову, словно приветствовала всех, — но боюсь, что вас интересует не столько моя история жизни, сколько мой сын.

Она чуть приподняла брови, оборачиваясь корпусом к Мишке, которая прошептала едва слышно:

— Он мой отец?.. Мой настоящий отец?

— Нет, девочка моя. — Женщина понимала, что ее слова стали очередным ударом для Мишки, которая в этот момент поняла, что даже бабушка не была ее кровной родственницей, закрывая плотно глаза, чтобы сдержать слезы, даже если через боль и горечь новой лжи я почувствовала и долю облегчения.

Она не была дочерью того, кто был нашим главным врагом.

И это тоже было важно для Мишки.

— Я не понимаю. Тогда зачем я понадобилась вам? Как оказалась в этом театре под названием «семья», где каждый из тех, кого я считала родным, не имеет ко мне никакого отношения?

Марианна отпила глоток спиртного, словно не могла сразу ответить на этот вопрос, в конце концов выдыхая откровенно и начистоту:

— Мой сын убил твоих родителей и не смог оставить тебя одну. Как и родителей Михаэля.

Кровь отхлынула от лица бедной девушки, когда она прошептала одним губами:

— За что убил?..

Женщина сделала глубокий вдох, но ответила снова честно, отчего я покрылась мурашками, боясь поверить в то, что услышала.

— Часто звери убивают не по велению логики или за деяния, а просто потому, что хотят крови.

Все застыли, глядя на женщину. Даже Карат в какую-то секунду просто застыл с бокалом, который поднес к губам, чтобы выпить, глядя на нее сквозь прозрачное стекло, словно пытаясь скрыть, как ахнули зрачки, расползаясь по радужке глаза, но не торопясь ничего говорить, даже когда Марианна повернулась к нему, чуть улыбнувшись с какой-то странной необъяснимой грустью, добавляя:

— Я знаю, что вам нужен он. Но вы не найдете его, не догоните и не сможете ощутить, даже если он будет рядом. Потому что он такой же, как вы. Зверь.

Твою медвежью…

Повисла такая тишина, что казалось, скоро станет слышно, как плавятся и дымятся наши мозги!

Даже Уран покосился на Карата, словно был не в состоянии перевести суть услышанного.

Наш главный враг был Бером?!

Абсурд какой-то!..

Все были не просто смущены услышанным, а в буквальном смысле выбиты из колеи, и только Карат чинно отпил из бокала как ни в чем не бывало, продолжая рассматривать женщину тем взглядом, от которого становилось не по себе.

Можно было бы подумать, что сказанные ею слова не шокировали его, если бы не черная вспышка его зрачков, будто в какой-то момент его сердце ахнуло.

Мне казалось, что молчание длилось целую вечность в попытках взвесить всю информацию, обрывки которой только кружили голову и путали еще сильнее.

— Эти следы, — первым заговорил Карат, кивая на Марианну, — откуда они у вас?

И я снова ничего не понимала в том, что творил Карат!

Вместо того чтобы расспрашивать женщину о ее сыне и пытаться узнать хоть что-то, его заинтересовали шрамы, которые я увидела лишь после его слов. Они тянулись уже едва заметными бесцветными тонкими линиями, начинаясь от шеи и ускользая от взглядов под шелковой рубашкой.

Марианна улыбнулась печально, но снова поразила тем, что в ее душе не возникло даже попытки увильнуть от этого разговора или сказать ложь.

Только прежде, чем ответить, она залпом осушила свой бокал со спиртным, что пили исключительно мужчины, протягивая его Карату, чтобы тихо попросить:

— Не поможете мне?

— Конечно.

Галантный, сексуальный, хищный — Карат был царь и бог в любой, даже самой непростой ситуации, принимая пустой бокал, чтобы ловко налить еще одну порцию и вернуть его женщине, чуть вскидывая брови, не торопя, но давая понять, что он явно заинтригован ее молчанием и попыткой правильно подобрать слова.

Почему это происходило, стало ясно, когда Марианна повернулась к бледной застывшей Мишке, умоляюще выгибая тонкие брови, чтобы приглушенно проговорить:

— Прости, родная! Все эти годы мне приходилось скрывать от тебя правду.

Мишка даже не смогла скованно кивнуть в ответ. Она всё понимала, но до сих пор не могла поверить в то, что всё это происходило. Снова и снова.

— Это не была автомобильная авария, из-за которой я больше не смогла ходить после разрыва позвоночника…

— Это был зверь? — скорее закончил, чем спросил Карат, снова отпивая из своего бокала и внимательно наблюдая за каждым движением женщины, за каждой ее эмоцией, которую буквально впитывал в себя, пытаясь отыскать даже призрачные помыслы о возможной лжи.

Марианна кивнула, не сразу собравшись с силами, чтобы продолжить, когда по ее ощущениям я понимала, что даже спустя десятки прожитых лет эти воспоминания рвали ее душу и заставляли переживать ужас снова и снова.

— …Мне было девятнадцать, и я успешно поступила в самый престижный университет без вступительных экзаменов, поскольку с отличием окончила школу и прошла собеседование. Родители гордились мной. Я была счастлива. Мир казался мне сказкой, в которой у меня было светлое будущее с любимой профессией и даже жених… — женщина скованно выдохнула, снова отпив из бокала и потянувшись вперед, чтобы взять с низкого журнального столика пачку сигарет и изящную зажигалку, тут же закурив тонкую сигарету, дым от которой пах вовсе не противно и отдавал запахом каких-то цветов, помимо табака. — Наши чувства были взаимны, родители с обеих сторон знали о нас, и была только одна договоренность — что мы поженимся после окончания университета.

Марианна криво улыбнулась, кивнув быстрый взгляд на внимательного и пронзительного Карата:

— Так наивно, правда?

— Вовсе нет, — отозвался он, откидываясь чуть назад и кивая головой с молчаливой просьбой продолжать этот рассказ, в котором было слишком много потаенных эмоций, что с годами не прошли и не потускнели.

— Каждое лето мы уезжали к бабушке в пригород и жили у нее до наступления осени. Так случилось и в тот год. Мы всегда собирали в лесу ягоды, чтобы потом бабушка сварила душистое варенье, которое согревало душу зимними вечерами, но никогда не думали, что беда может подстерегать в лесу…

Я тяжело сглотнула, отпивая небольшой глоток вина, поморщившись от того, что впервые познала этот странный вкус — немного кислый, немного горький, слегка сладкий — необычный настолько, что сложно было сказать сразу, понравился ли он мне.

Уже в тот момент этого рассказа я понимала, какую боль и страх пришлось пережить женщине, не позволяя себе даже пикнуть и глядя на Карата, который кивнул, давая понять, что понял о происходившем дальше, тихо спросив:

— Этот мужчина. С которым вы встретились в лесу. На кого он был похож?

— На вас.

Мое сердце пропустило удар, поскольку я поняла, что Берсерк, изувечивший жизнь женщины, был из нашего рода… И ведь это было даже неудивительно. Бурым и Гризли не было надобности нападать на женщин — их устои уже несколько веков позволяли на законных основаниях брать себе в жены девушек. Полярные были слишком далеко. И только Кадьяки были безумны и безудержны в жажде крови. И жажде плоти.

— Светлоглазый. Черноволосый. Обнаженный. Когда я увидела его, то подумала, что не видела мужчины красивее… и страшнее в его ярости.

Женщина сделала глубокий вдох, вбирая в себя дым изящной тонкой сигареты, словно пыталась утопить в этом дыму все страшные дни, которые последовали за этим.

Я чувствовала ее дрожь, даже стоя поодаль, за спиной Марса, около кресла, куда опустился Сапфир, усадив на свои колени продрогшую и раздавленную Мишку.

Эти воспоминания давались Марианне нелегко, и было поразительным, как ей удавалось собирать в кулак всё свое мужество и решительность, чтобы продолжать снова.

— Он не просто изнасиловал меня. Он разорвал меня на части. В буквальном смысле. Я очнулась в больнице спустя несколько месяцев после двух десятков операций, пока меня собирали по частям и кусочкам. Сначала была парализована полностью. Затем, после долгой и тяжелой реабилитации, стали двигаться руки и голова, а спустя полгода вернулась чувствительность корпуса. Но ноги так и остались парализованными и обездвиженными.

— А затем вы узнали, что беременны? — Карат неожиданно поднялся на ноги, чтобы не торопясь прошагать до панорамного окна, держа в одной руке стакан, но всматриваясь куда-то вдаль странным отрешенным взглядом, отчего у меня мороз пошел по коже.

Я бы отдала полжизни, чтобы только обладать способностью ощущать каждую его эмоцию! Чтобы понимать хоть немного его темную запретную душу, вход в которую было не отыскать никому.

— Да. Врачи были счастливы сообщить это мне. Они говорили о том, что им удалось спасти ребенка, а я слушала их и плакала, потому что понимала, что, помимо искалеченной жизни, я лишилась и своей самой большой любви. Ведь я знала, что жених не был со мной близок… как знал это и он.

Мишка всхлипнула, всей душой переживая за женщину и уже не пытаясь перечеркнуть то, что считала ее родной. Больше она не пыталась противиться своей привязанности, как это было с Робстоном. Ей было больно от долгих лет лжи, но любовь к этой женщине была сильнее.

— Он оставил тебя? — Мишка вытирала слезы, глядя на бабушку так, словно пыталась забрать часть ее страшных воспоминаний себе, только бы облегчить эту ношу, на что женщина улыбнулась тепло и мягко, кивнув в ответ.

— Никто не верил в то, что это было жестокое изнасилование. Согласно всем отчетам и справкам от медиков, я была подвергнута нападению хищника. Предположительно медведя. И чудом осталась жива. Поэтому мои убеждения в том, что в лесу был большой мужчина, который и напал на меня, никто не воспринимал всерьез, ссылаясь на то, что после множества операций, наркозов и глубокой психической травмы я не могла воспринимать реальность должным образом.

— Но вы понимали, что ребенок был плодом того страшного мужчины из леса?

— Да.

— И хотели избавиться от него?

— Нет.

Карат медленно моргнул, отпивая из своего бокала еще спиртного, но снова никак не выражая ни своих мыслей, ни своих эмоций, держа всё глубоко внутри. И это было настолько сильно и пронзительно, что в этот диалог не смел вступить больше никто из нас, даже если у и Мишки, и у Марса было множество вопросов и предположений.

Я смотрела на Марианну лишь мельком, ощущая ее эмоции настолько остро, что не нужно было видеть ее лицо, чтобы понять их суть, но от прекрасного лица Карата не могла оторвать взгляд.

— Я понимала, что нам придется тяжело и все заботы лягут на плечи родителей, что поседели и постарели на десятки лет за эти месяцы. Дочь-инвалид, которая заново училась самостоятельно есть и одеваться непослушными руками, да еще и ребенок, отец которого отказался от него, как они думали, напрасно подозревая моего возлюбленного во лжи. Понятно, что ни о какой учебе больше не было и речи… нужно было как-то выживать в новых условиях и смириться со всем. Но однажды в мою палату пришел мужчина…

Марианна снова отпила из бокала, глядя куда-то в одну точку, словно снова видела его.

— Молодой. Серьезный. Он сказал, что читал мою историю болезни и верит в то, что на меня напал вовсе не хищник. Вернее, не такой хищник, как мы привыкли думать в силу ограниченных познаний мира. Рассказал о том, что есть не совсем люди, которые сильны, жестоки и способны на вещи, что неподвластны человеческому разуму. Он называл их зверолюди.

Я всей кожей ощутила, как по телу Сапфира прошли дрожь ярости и холод воспоминаний, понимая, что так нас называли только в лабораториях.

— И он предложил забрать ребенка? — отозвался спокойно и сдержанно Карат, всё еще не оборачиваясь на нас и продолжая смотреть исключительно в окно, словно всего лишь наслаждался видом.

— Нет. Но рассказал, что этот малыш будет очень силен, что грозит мне еще бóльшими проблемами со здоровьем и даже вероятной смертью, как только начнет шевелиться. И предложил свою помощь. А я согласилась. Уже на следующий день он забрал меня из больницы и увез в другую клинику. Для этого была задействована авиация, и отныне меня окружали люди, которые не сомневались в моих словах, потому что видели самих зверолюдей. И последствия их вторжения в человеческий мир.

— Тебе не было страшно? — с дрожью выдохнула Мишка, на что ее бабушка улыбнулась мягко и грустно:

— Не сразу. Сначала я была очень воодушевлена тем, что все эти люди заботились обо мне и относились с таким пониманием. Они не скрывали того, что уже много лет пытались раскрыть тайну зверолюдей и понять не только их силу и то, почему они настроены настолько агрессивно по отношению к людям… А потом поняла, что мой ребенок нужен им лишь как подопытный. И его не отдадут мне после рождения. Это стало для меня шоком.

В это трудно было поверить, но женщина на самом деле любила своего сына. Искренне. Самоотверженно. Как могут любить, пожалуй, только матери, без оглядки на то, что ребенок был плодом насилия и даже не принадлежал к человеческому роду.

Ее душевная сила и эта любовь казались даже сейчас чем-то совершенно невероятным, за что я прониклась уважением к ней лишь еще сильнее.

— Тот мужчина всегда был рядом со мной. Его звали Адриано, и он был итальянским ученым. Его отец работал со зверолюдьми еще во времена Второй мировой войны, но был убит, а сын решил пойти по стопам отца.

— Он был влюблен в вас, — отозвался Карат, снова не спрашивая, а, скорее, утверждая это, на что женщина кивнула в ответ:

— Да. Хотя признался в этом далеко не сразу. Именно поэтому он помог мне сбежать, рискуя собственной жизнью, что было сделать крайне тяжело, учитывая мое положение.

— Как же ему удалось сделать это?

— Он ввел мне сыворотку, которая замедляет сердцебиение настолько, что человека считают мертвым. Ввел всех в заблуждение о том, что я погибла, как и ребенок, и тайно вывез из лаборатории.

— Это было очень смело. Особенно для того, кто хотел сражаться с такими, как мы, — хмыкнул Карат.

Марианна только кивнула в ответ с тихой улыбкой, когда ее любовь и огромная благодарность к этому мужчине цвели до сих пор. Даже если он был уже, очевидно, мертв.

— Он всегда был рядом со мной. Лично занимался родами, когда пришло время и ребенок стал шевелиться слишком активно. А потом настолько привязался к малышу, что стал ему отцом, а мне — мужем.

Карат снова хмыкнул, отпивая и чуть пожимая плечами, но не торопясь поворачиваться к женщине снова:

— Это всё очень мило и трогательно. Только как ваш сын решил стать страшным гением, истребляющим собственную кровь?

Я тяжело сглотнула, понимая, что в эту секунду все взгляды были обращены на Марианну, во взгляде которой появились холод и ярость:

— Он стал таким из-за вас. Мы рассказали сыну о том, что он отличается от людей, еще в детстве, как только он стал задавать вопросы о том, почему дети, окружающие его, не настолько быстрые и почему они не чувствуют того, что чувствует он. Рассказали всё как есть, ничего не утаивая, чтобы он понял и то, почему мы так часто переезжаем в попытках скрыться от тех, кто, конечно же, не поверил в нашу смерть и продолжал поиски. Тогда мы с Адриано еще не понимали, что наш сын стал нашим главным защитником и опорой. Уже в семь лет сын спокойно поднимал меня вместе с инвалидным креслом и носил, куда только было нужно, не привлекая к этому своего отца. Если он своим чутьем ощущал какую-то угрозу и лишние домыслы от людей в нашем окружении, то рассказывал нам, и мы тут же уезжали в поисках другого места жительства. Он боролся с собой, когда стал подрастать и в нем стала просыпаться его звериная сущность, которая требовала крови и боли. Мы гордились им.

Он спас нас, когда люди из лаборатории всё-таки отыскали наше последнее место жительства…

Марианна гордилась своим сыном и обожала его. Но то, что сделал ее сын в тот день, заставляло ее и сейчас содрогнуться.

— Он убил всех. Растерзал так, что вы до сих пор не можете забыть это.

— Да. Тогда он впервые обратился в зверя и показал всё, на что был способен. Но даже тогда мой сын оставался самым человечным из всех людей, которых я только знала!

Карат усмехнулся, в этот момент поворачиваясь к женщине, чтобы окинуть ее своим хитрым хищным взглядом, тихо проговорив, чуть выгибая брови:

— Зверь, вкусивший вкус крови и познавший собственную власть, уже больше не остановится.

— Он боролся с собой! Не позволял причинить вреда другим людям, даже если ему было плохо! — твердо и яростно отозвалась Марианна, защищая сына даже сейчас и будучи готовой делать это до самого конца своих дней. — Но ему было тяжело, поэтому сын загорелся мыслью отыскать себе подобных. Он говорил с восторгом о том, что у него есть еще одна семья! Место, где его поймут и примут по звериной крови!

Я только прикрыла глаза, с дрожью понимая, насколько сильно ошибался этот мужчина. И что в конце концов сломало его, заставляя пойти против себе подобных.

Род Кадьяков никогда не отличался дружелюбием. Не терпел себе подобных, и тем более полукровок, которых по закону обязаны были просто убивать за сам факт их существования.

Я знала всё это… но этот человек не знал. И шел воодушевленный на встречу с себе подобными, надеясь, что отыщет все ответы на вопросы.

Но что он получил взамен?

Теперь это понимал и Карат, который хоть и не выражал никаких эмоций, но не смог скрыть то, как его зрачки стали шире.

— Он ушел к вам и пропал на несколько месяцев. Но когда вернулся — стал уже совсем другим.

Марианна налила себе еще спиртного, потому что допила и этот бокал, бросая взгляд, полный боли и ярости, на невозмутимого Карата, чтобы выдохнуть:

— Сын никогда не рассказывал, что ему пришлось пережить, но уродливые шрамы на его теле, которые не заживали месяцами, были красноречивее любых слов! Отец еще долго пытался вылечить его тело… но его душа так и осталась сломленной! Благодаря вам!

Женщина рывком выпила содержимое бокала, тяжело выдыхая, и не сразу смогла продолжить, пока эмоции бурлили в ней то жуткой болью, то опаляющей яростью, то горечью от того, что уже ничего нельзя изменить.

Прошла пара минут, прежде чем она смогла продолжить тихо и тяжело:

— Сын сам пошел в лабораторию и сдался им… стал первым, на ком пробовали все сыворотки, чтобы уменьшить жажду крови и тягу к убийствам. И не всегда это давалось легко. Он пошел учиться и решил пойти по стопам своего отца и деда, чтобы больше никто из зверолюдей не мог причинить вреда людям. Или себе подобным. Первый Берсерк, который возглавил лаборатории, чтобы защитить людей от вас!..

Молчание было тяжелым и мрачным, пока каждый впитывал в себя эту историю, у которой не было счастливого конца.

— А как же я?.. — тихо проговорила Мишка, которая сейчас была бледнее, чем когда вошла в этот дом. — Как я оказалась в вашей семье?

— Мой сын убил твоих родителей, как и родителей Михаэля, но не смог оставить вас в детских домах. Прости, родная, что тебе пришлось услышать всё это…

В глазах женщины стояли слезы, но Мишка уже не плакала, раздавленная настолько, что едва могла говорить, прошептав только одно:

— За что?..

— Твои родители не были хорошими людьми, милая. Когда жажда крови стала для сына невыносимой, он решил, что будет убивать плохих людей, совершивших много злого, чтобы сделать мир лучше и унять собственную страсть.

— Бэтмен хренов, — прорычал Сапфир, обнимая Мишку и прижимая к своей груди, на что женщине нечего было ответить.

— Он принес вас в дом совсем крохами: худенькими, грязными, неухоженными — и оставил мне, сказав, что теперь у вас будет лучшее будущее, чем с родителями. И был рядом, ухаживая и играя с вами, пока не настал момент, что вы начали узнавать его.

— Зачем же он прятался, баб?

— Сын всегда знал, к чему он идет, и не хотел подвергать вас опасности.

— И поэтому создал весь этот цирк с семьей? — резко спросила Мишка. — С неродным отцом и матерью, которая избегала нас? В золотой клетке рядом с людьми, которым мы были безразличны?

— Ты несправедлива, милая, — тепло и примирительно улыбнулась женщина. — У моего сына достаточно грехов, но только не вы. Робстон действительно любит вас, невзирая на кровные узы. Как люблю вас и я, больше жизни.

Мишка поджала губы, стараясь сдержать слезы, потому что отчасти была зла, и ее можно было понять. Но, с другой стороны, понимала и то, что любовь ее бабушки, отца и брата были настоящими, невзирая ни на что.

— Мы благодарны вам за честность и гостеприимство, — Карат прошагал до женщины, чтобы поставить свой бокал на столик, — но теперь нам пора.

— Останьтесь у меня! Здесь вас никто не посмеет тронуть. Мои гости — это святое и для моего сына.

И даже в этих словах женщина была искренней, но Карат только покачал головой, сделав пару шагов на выход, заставляя всех устремиться за ним, но оборачиваясь уже у лестницы, ведущей на первый этаж, чтобы посмотреть в ее глаза, тихо проговорив:

— Я прошу прощения у вас за всё то, что пришлось пережить вам и вашему сыну. И за то, что еще придется пережить, ибо кто пытается причинить вред моей семье и моему роду, тот жестоко поплатится за это.

— Вы не сможете найти его, Карат.

Карат не ответил, только склонил голову в почтительном жесте, зашагав вниз и снова в лес.

Мы следовали за ним молча, полные мыслей и дрожи внутри, потому что понимали, что с этого момента уже ничего не будет как прежде.